Библиотека пахла пергаментом и тлением. Лола пряталась здесь от дворцового шума, но стеллажи с книгами, переплетёнными в человеческую кожу, казались живыми. Они шептались когда она проводила пальцем по корешкам: «Открой нас…. мы знаем, как дрожит твоё сердце».

Она искала «Трактат о ядах» — вдруг Алирия не врет насчёт подаренных духов с белладонной

Но вместо ядов наткнулась на томик в бархате цвета запёкшейся крови. На обложке — никакого названия, только узор из сплетённых тел

— Неужели мышка любит сказки? — голос Эдрика прорезал тишину, как лезвие по шёлку.

Лола обернулась, прижав книгу к груди. Принц стоял в арке, залитой лунным светом. Его рубашка была расстёгнута до пояса, обнажая шрам в форме полумесяца — память о дуэли, о которой шептались служанки.

Я... просто убираю, — соврала она, чувствуя, как аметист на шее пульсирует жаром.

Ложь тебя красит, — он шагнул ближе. От него пахло коньяком и ладаном, как от алтаря в день греха. — Но давай сыграем в честность. Ты взяла эту книгу, потому что...

Эдрик выхватил томик, открыл на случайной странице, и Лола услышала стон. Не метафору — настоящий, низкий, исходящий от текста.

— «Её кожа — пергамент, на котором я пишу свои голодом...» — начал Эдрик, водя пальцем по строчкам. Чернила светились фосфоресцирующим сиянием.

«Каждое прикосновение буква, каждый укус — пунктуация.

Лола отступила, но спиной упёрлась в полку. Книги зашевелились, толкая её вперёд.

— «А когда она плачет, я пью слёзы как вино...» — он приблизил губы к её виску, переводя строку в шёпот.

Она почувствовала, как слова проникают под кожу. Тёплые, как пальцы, скользящие вдоль позвоночника.

Прекратите... - прошептала она, но тело предательски наклонилось к его голосу.

— Ты дрожишь, — Эдрик прижал ладонь к её животу, медленно ведя вверх. — Как монашка на исповеди. Боишься, что Бог услышит, как твоё тело молится мне?

Его губы коснулись шеи, следуя за биением крови. Лола вцепилась в полку, сбивая фолианты.

Они падали с глухими ударами, выпуская клубы пыли, которая кружилась в лунном свете, как духи былых соблазнителей.

— «Я сниму с тебя стыд, как перчатки….» — он цитировал поэму, расстёгивая шнуровку её платья.

Холодный воздух библиотеки слился с жаром его дыхания.

Принцесса, попыталась она вспомнить о Алирии, но Эдрик перебил укусом в плечо.

Она просила «сломать тебя». Но я... - он прижал её руку к своей груди, где сердце билось неровно, как загнанный зверь, …хочу услышать, как ты треснешь сама.

Платье сползло на пол. Эдрик откинул голову, рассматривая её, будто редкий экспонат.

— Ты как молитва, которую хочется осквернить, — его пальцы обвили её горло, не сжимая просто чувствуя пульс. — Но сегодня я буду святым

Он усадил её на стол, разбросав свитки. Чернильница опрокинулась, залив стихи о войне синей кровью.

Читай за мной, — приказал Эдрик, открывая книгу на странице с иллюстрацией: женщина, обвившаяся вокруг обелиска, как змея.

«Я... я жажду..» — голос Лолы предательски дрогнул.

Не так, — он провёл клинком по её бедру, оставив тонкую алую линию.

— С желанием.

«Я жажду..» — повторила она, и Эдрик застонал, прижав лоб к её колену.

Да...его пальцы впились в её бёдра. — Теперь моя очередь.

Он читал, целуя каждую строку на её коже. Поэма оживала: укусы становились метафорами, ласки — рифмами. Лола, захлёбываясь стыдом и азартом, вдруг поняла — он боится. Боится, что она не сломается. Боится, что его игра обернётся правдой.

Шум шагов в коридоре заставил их вздрогнуть. Эдрик отпрянул, как ребёнок, пойманный на краже сладостей.

— Кассиан... - прошипел он, услышав мерный стук сапог.

Он набросил на Лолу свой плащ, ещё тёплый от тела, и исчез в тени, оставив книгу открытой на странице, где чернила слились в лужицу, похожую на расплавленное золото.

Лола сползла со стола, дрожа. На полу лежал пергамент с гимнами — теперь испачканный её помадой и чем-то еще. Она подняла его, заметив на полях заметки Кассиана: «Доверяй только тому, что можно пронзить мечом».

Вернувшись в комнату, она нашла на подушке чёрную розу. К шипам была приколота записка:

«Ты прочла три страницы. Но книга пишется мной.

— Э.»

Под ней — ещё одна, мелким почерком Алирии:

«Жду отчёта. Сколько времени он продержался?

— A.»

Лола бросила розу в камин. Шипы трещали, как кости, а лепестки сворачивались, словно отт боли. Но запах... Запах остался. Сладкий. Удушающий. Как обещание.