Но на лице Ника не было злости. Тревога. Усталость. Боль. И что-то еще — почти невыносимое, щемящее.

— Девочка моя, — тихо сказал он, придвигаясь чуть ближе. — С тобой всё нормально?

Я молчала кивнула. Ник будто боялся коснуться меня. Почему он держится на расстоянии?

— Прости, — его голос стал еще мягче, — за Влада. Он сам не понимает, что несет. У нас сейчас сложная ситуация, нервы сдали. Все шло так хорошо с клубом и вдруг… Но мы обязательно разберемся с этим.

Меня с опозданием начало накрывать. Пока я боролась с Владом, у меня не было времени на страх, а сейчас вдруг меня с головой накрыл отложенный ужас. В голове всплывали картины того, что могло бы произойти, если бы Ник его не остановил. Воображение дорисовывало самое страшное.

— Он хотел… — голос предал меня, сорвался. Жуткие слова застряли в горле, я не могла это произнести. — Он бы…

— Я не позволил бы. Ни за что. — Он осторожно обнял меня. — Я здесь. Малышка, я здесь. Тебя никто не тронет.

Цунами пробило плотину, и я зарыдала. Громко, навзрыд, не боясь своих чувств. Не думая о том, как я выгляжу со стороны.

Потому что он был рядом. И то, что он говорил — разрушало все преграды внутри меня. Наконец-то я не одна. Я под защитой. Я в безопасности. За меня есть кому постоять. Больше меня никто не посмеет тронуть.

Я рыдала, уткнувшись Нику в плечо. Его кофта была уже насквозь мокрой от моих слез, но остановиться я не могла. Тепло его тела. Запах табака, дорогого парфюма и чего-то знакомого, мужского, успокаивающего. Его пальцы гладили меня по волосам, и в этом жесте было столько нежности и заботы. Не похоти, не желания доминировать и обладать. Он видел во мне человека, которому нужна помощь, девушку, которую необходимо защитить. Я уткнулась лбом в его плечо, не в силах бороться с нахлынувшими эмоциями. Мне хотелось поблагодарить его, хотелось рассказать, что я бесконечно счастлива снова его увидеть, но выдавить хоть слово я не могла. Мне оставалось надеяться только на то, что Ник и без слов все cможет прочитать. Он лелеял меня, баюкал и утешал, будто знал, как собрать меня заново из осколков. Как возродить мою душу из пепла.

— Я верю тебе, слышишь? Кто бы что ни говорил, — прошептал он, бережно и осторожно прижимая к груди. — Я верю тебе абсолютно. Девочка моя маленькая… Ты — единственная, кому я могу полностью доверять.

И именно в этот момент что-то оборвалось у меня внутри.

Он верил мне. Безоговорочно. Ничего не знал обо мне, но все-таки был непоколебим.

А я — знала. Знала, что всё началось с меня и мною же все и закончится. Мой самый большой страх. Моя беда. Меня никогда не отпустят. На что я вообще надеялась?

Я действительно разрушила все.

А Ник — обнимает, прижимает к себе и твердит, что я его единственная опора.

Сказать, что мне стало не по себе, это ничего не сказать. Меня просто размазало. От того, как нежно он успокаивал, какие слова шептал, как легко скользил пальцами по моему затылку.

— Ник… — прошептала я. — Что было в полиции? Как тебя отпустили?

Он выдохнул, как будто я напомнила ему о том, что он не хотел вспоминать. Немного подумал, будто собираясь с мыслями. Потом молча потянулся к бардачку и достал коробку. Новая, запечатанная, белоснежная. Айфон самой последней модели.

— Это тебе, — сказал он и положил коробку мне на колени. — Я сразу хотел отдать, но вся эта херня карты спутала. Возьми.

Я замотала головой.

— За твою работу в клубе, — продолжал настаивать Ник. — Ты очень помогла мне.

— Ты с ума сошёл? — прошептала я. — Верни его в магазин. Тебе сейчас нужны деньги. Ты должен… — я запнулась, — ты должен за товар. Как ты будешь расплачиваться?

Он посмотрел на меня, и на его лице появилась тень улыбки. Но глаза оставались серьезными.

— Это уже мое дело, мышка. Моя ответственность. Ты была права, я пустил все на самотек, расслабился, зазевался. Это моя работа, и я сам должен все разрулить.

Он говорил спокойно, уверенно. Как будто ничего не произошло. Как будто всё еще было под его контролем.

А я… я всё больше утопала в этом липком чувстве вины, которое циркулировало как яд по моим венам.

— Ник… Ты не…

Он не дал мне договорить.

— Не надо. Просто возьми гребаный телефон. Его стоимость — это капля в море моих долгов. Она не сыграет роли.

Я молча смотрела на коробку, чувствуя, как пальцы становятся ледяными от вины, от страха, от того, что ещё нас ждет впереди.

— Ник… Так что было в полиции? — снова спросила я, внутренне обмирая.

Он нахмурился. Положил руки на руль, посмотрел вперед.

— Не волнуйся об этом. Я сумею тебя защитить. Это моя обязанность. Зря я втянул тебя. Я очень виноват. Прости…

— Но я не понимаю…

— Они спрашивали про тебя. Их интересовала ты и ничего больше.

Он произнёс это нехотя, будто признавался в чем-то. Теперь я совершенно ничего не понимала. Почему Ник выглядит так … виновато? Если для меня его слова прозвучали, как приговор. Словно раскалённая игла вошла под кожу.

Меня трясло, будто от холода, но это был не холод. Это была стыд. Густой, липкий, разъедающий душу. Я ждала, что Ник скажет дальше, и пыталась быть готовой ко всему.

Он повернулся, взял меня за руку. Мне казалось, что своим взглядом он может просветить меня как рентгеном и увидеть всё — мои страхи, мою вину, мою ложь.

— Они показали мне пару фотографий. Распечатки с камер — ты у бара, ты выходишь из клуба, ты говоришь с охранником. Честно, мне показалось, что у него весь стол был ими завален…

Я попыталась сглотнуть застывший в горле ком. Вся сжалась, как в предчувствии удара.

— У него? — переспросила я еле слышно. — И что ты…

Ник отвёл глаза, прищурился, будто пытаясь вспомнить мельчайшие детали.

— Спрашивали, кто ты. Как мы познакомились. В каких мы отношениях. Настойчиво. Слишком.

Я перестала чувствовать ноги.

— И… Что ты им сказал? — мой голос сорвался, хриплый, едва различимый.