По случаю своего возвращения и удачно решенной проблемы Ник устроил в квартире шумную пати, совсем как в старые-добрые времена. После затишья длиною в несколько недель музыка показалась соседям особенно громкой, поэтому они начали стучать в стену. Пьяный Ник вывалился на балкон, взял по дороге какую-то метлу и начал изо всех сил барабанить в окна соседке. За стеклом мелькнуло испуганное старушечье лицо. Она погрозила ему кулаком и крикнула, что сейчас будет звонить в полицию, чтобы та разогнала их гадюшник, а Ник, рассвирепев, грозился перебить ей все стекла к чертовой матери, если она не заткнется. Он даже предпринял попытку перелезть на соседский балкон. Я вышла вслед за ним, взбудораженная, раскрасневшаяся от вина, и сразу же попыталась вытянуть его из этого глупого конфликта.

— Оставь ее, — прошептала, прижимаясь к нему. — Не надо портить вечер.

Ник обернулся и, заметив мое сияющее лицо, сразу смягчился.

— Сегодня твой счастливый день, слышишь, стерва? — обратился он к вредной бабке и вернул ногу обратно на собственный балкон.

— А может, сегодня и мой счастливый день? — пошатываясь, он сделал шаг ко мне, обнял за талию и притянул к себе. Наклонившись, он спрятал лицо в копне моих волос, уткнулся в шею.

Я положила голову ему на грудь, ощущая, как его сердце начинает биться быстрее. Прикрыла глаза, чувствуя, как тело расслабляется в его объятиях.

Мы постояли так некоторое время, наслаждаясь моментом, тишиной и свежестью ночи. Балконная дверь отгородила нас от того шумного веселья, что творилось в квартире, и теперь казалось, что мы совершенно одни.

— Я так скучала по тебе, — прошептала я, подняв голову, чтобы встретиться с его взглядом.

Ник нежно коснулся моей щеки, потом его пальцы мягко скользнули по моей коже, прикоснулись к губам.

— Меня не было всего лишь сутки.

— Намного больше! Эти тридцать шесть с половиной часов! И ты мне почти не писал…

— Мне там было не до этого, милая, — проведя большим пальцем по моим губам, Ник поцеловал меня осторожно и нежно, но, чувствуя, что я таю в его объятиях, усилил напор. Проведя несколько раз по тонкому шелку руками, он неожиданно задрал мне юбку и скользнул под нее, коснулся голой кожи.

— Черт, я тоже скучал, — признался он, на миг перерывая поцелуй. — Думал все время про тебя. Представлял тебя голую. Это пиздец отвлекало…

Ситуация уже давно вышла за рамки — его руки вовсю хозяйничали по моему телу, оглаживали бедра, хватали за задницу и пару раз прошлись по тонкой ткани трусиков спереди. Несколько раз я хотела его остановить, но каждый раз откладывала — мне невыносимо хорошо было находиться в его объятиях. Чувствовать его тяжелое, пропитанное парами алкоголя дыхание на своей шее, каждый горячий, влажный поцелуй на своих губах, груди или плече, ощущать тепло ладони, скользящей вдоль по позвоночнику — нет, это остановить невозможно.

Однако уже очень скоро я начала опасаться того, что Ник попытается трахнуть меня прямо возле балконной двери, за которой собрались его друзья и Дашины подруги, в паре метров от соседки, продолжающей поглядывать на нас в окно.

«Еще немножечко» — думала я про себя, подставляя ему шею для все новых поцелуев. Такое удовольствие — горько-сладкое, дикое, невыносимое, я испытывала первый раз в своей жизни, а тот факт, что нас в любую минуту могли застать, только добавляло приятной опасности.

— Перестань, — мягко прошептала я, уворачиваясь от его уже ставшими агрессивными и голодными поцелуев. — Хватит…

Я уперлась руками ему в плечи, попыталась отодвинуться, но куда мне было справиться с подвыпившим Ником, который стремительно терял берега.

— Прекрати!

В конце концов мне пришлось оттолкнуть его резко, гораздо резче, чем мне того хотелось бы, но только так Ник, наконец, перестал меня лапать и с силой прижимать к балконному окну, которое своей рамкой больно впивалось мне в спину.

Тот отступил на шаг, пожирая меня глазами. Этот темный, голодный взгляд не сулил ничего хорошего.

— Нахуй ты тогда дразнишь? — бросил он.

Я резко одернула задранное платье.

— Ты, может, и привык зажиматься по углам каким-то, а я — нет!

Ник убрал со лба намокшие от пота волосы, сжал зубы. На скулах заиграли желваки.

— А меня уже заебало, что ты строишь из себя какую-то недотрогу. Тоже мне принцесса! — он отвернулся и заметил наконец, что бабка, увлеченная происходящим, пялится на нас в окно. — А ну съебалась отсюда, живо! — прикрикнул Ник на нее и добавил, посмотрев на меня: — Блять, ты меня моментально из себя выводишь.

Я смотрела на его напряженную спину, на то, как он стоит, опираясь на подоконник, на то, как злится и хмурит брови, и, несмотря ни на что, чувствовала себя безмерно счастливой. Сегодня, когда Ник вернулся, я едва сдержала себя, чтобы не броситься ему в объятия уже на пороге. Весь вечер просидела рядом, глядя на него влюбленными глазами, ловя каждую его эмоцию, каждое движение. И, когда только получилось выгадать момент, постаралась оказаться с ним наедине — чтобы почувствовать его живое, теплое тело, прижаться к нему, ощутить, что он здесь, рядом, со мной. Та опасность, которой Ник себя подвергал, обостряла все чувства, делала их невыносимо острыми.

Я хотела тепла и заботы от него, хотела быть рядом, чтобы чувствовать себя надежно и в безопасности, но Ник заводился с пол-оборота. И теперь он был просто в ярости из-за того, что я попросила его остановиться. Его взгляд прожигал меня насквозь, в нем кипело раздражение, нетерпение, глухая злость.

— Ник, мы едем в клуб? — дверь стукнулась об стену, на балкон заглянула Даша. — А что это вы здесь делаете? — она окинула нас взглядом, в котором мгновенно зажглось подозрение.

— Мы курим, — выпалила я, инстинктивно делая шаг назад, чтобы казалось, что я стою дальше от Ника.

Даша бросила взгляд на наши руки, в которых не было сигарет.

— Аа, курите, — она кивнула, всем своим видом демонстрируя нарочитую доверчивость. — Ну курите, курите. Мы без вас тогда поедем. Если вам нужно уединение…