Вопреки ожиданиям, родной город встретил довольно приветливо. От аэропорта до нашего городка езды минут сорок, и все эти минуты я впитывала в свое сердце скромные краски природы, едва начинавшие забываться и вновь пробудившиеся воспоминания и прислушивалась к собственным ощущениям. Прислушиваться к себе — этому я тоже научилась за последние пару лет, начитавшись научно-прикладных книг по психологии.

— Учитесь отслеживать свои эмоции и ощущения в теле. Ваш мозг может вас же обмануть, даже эмоции могут обмануть, но тело не обманет — всегда слушайте ваше тело, — наш преподаватель по психологии в колледже не раз повторяла на лекции, словно прописную истину, эти слова.

И вот сейчас я весьма отчетливо обнаруживала у себя разнобой.

Как бы я не хорохорилась, что не хочу возвращаться в родной край, единственной ассоциацией с которым являлся страх, что-то теплое шевелилось в душе.

Начало апреля встретило меня не буйством красок, а еще достаточно холодным ветром; освободившейся от снега, но еще не покрытой зеленым ковром землей; небом, жаждущим освободиться от покрывших ее темных свинцовых туч и торжествующим, едва лучам солнца удавалось пробиться сквозь них и одарить мир своим добрым теплом, и тут же вновь оказывающейся во власти мрачных сил. Не совсем романтично, да и я не герой литературы эпохи романтизма, чтобы мое мироощущение составляло тандем с природой. Я, скорее, блудный сын, простите, дочь, а может, даже похуже. Тот вернулся в отчий дом по собственной воле, правда, когда жизнь прижала хвост, но по собственной, а я — почти по принуждению.

И все равно даже вот такая природа за окном пробуждала какие-то приятные чувства, которым очень сложно было придумать название в одно слово. Наверное, все-таки удовольствие, радость. Радость от того, что все это — мое, родное, и оно — вот, рядом бери, трогай, ощущай.

Что касается языка тела, оно вот этой вот радости не разделяло вообще. Наоборот, живот скручивало, будто хотелось в туалет, а в горле сидело неприятное чувство, похожее на тошноту. Мне даже на секунду подумалось, что я где-то траванулась, но стоило подумать об Алексе, о своей квартире в Лондоне, как все симптомы отравления резко уменьшались.

Вздохнув, я решила, что пора набрать тех немногочисленных людей, которым стоило узнать о моем приезде.

Теплое «Добрый день, Алекс. Я приехала. Еду в такси до дома отца. Спасибо, что проводил. Всегда жду и скучаю. Твоя Лика» Алексу.

Короткое «Привет. Я приехала» Егору.

Чуть длиннее было сообщение для брата. Сводного.

Последние два сообщения были проигнорированы, вернее, их пока не прочитали.

А Алекс… Я знала, что такое выходящее за рамки дружеских нот сообщение его не обрадует, но позволила себе такую выходку. Возможно, потому что он далеко, и при все желании не сможет отчитать и наказать за нарушение устной договоренности о наших отношениях. А возможно, потому что очень хотелось тепла, и он был единственным, кто мог бы мне его дать.

Но в моем мире для меня тепла не было.

Ни дома.

Ни на улице.

Ни в сообщениях.

Было только предчувствие хаоса. Оно еще больше холодило и играло на нервах, словно мелкий комар, невесть где жужжащий, когда ты пытаешься уснуть.

* * *