Как только провожаю Лику и Алекса, почти бегом захожу в дом, вызываю бригаду и начинаю изучать обстановку. Не прикасаюсь к трупу, но тут очевидно, что смерть наступила в результате кровопотери. Множественные ножевые создавали жуткую картину. Следов борьбы в комнатах нет, либо убийца тщательно убрал их. Осторожно заглядываю под кровать: тоже чисто, не считая еле заметного слоя пыли, детальки от конструктора «Лего». На прикроватной тумбочке стакан с недопитой водой, заколка для волос — и всё. Ничего необычного. Выхожу из комнаты, потому что начинает подташнивать от металлического-сладкого-противного запаха.

Наступает длительное и мучительное ожидание. Полиция не рвется оформлять Новикова — слишком много у того связей, слишком опасно заиметь такого врага. Мне же очевидно, что Новиков после такого преступления будет спешно и тщательно заметать следы, в интересах следствия вызывать ребят из «тяжелых» и брать этого бандита.

— Есть новости? — спрашиваю у следователя спустя час.

— Думаю, зря вы на Новикова пытаетесь свалить. Думаю, убийство совершено с целью ограбления. Убийца заметил, что в богатом доме поселилась девушка, молодая, одинокая, такая, какую запугать не составит труда. Пробрался в дом, напал, забрал наличку и ушел. Возможно, убийство вообще не планировалось, девушка не вовремя увидела его и тот, в панике, решил убрать жертву. В любом случае, Новиков не тот, кто ради суммы месячного оборота своих предприятий будет связываться с мокрухой.

— Да, но ведь весьма возможно, что изъятие денег — всего лишь прикрытие, тогда как на самом деле истинным мотивом являлась месть.

— Уважаемый гражданин…, — следователь делает паузу.

— Темников Егор Борисович, — подсказываю ему.

— Гражданин Темников, мы обязательно вас допросим. Пока что ваши слова звучат как клевета на Новикова. Давайте не будем выдавать свои фантазии за версии следствия.

Пока я всеми доступными средствами, включая обещание подключить к расследованию высший эшелон, объясняю, что фантазии тут не при чем, пока действительно дозваниваюсь до полковника Гришина, уже наступает вечер. Очередной телефонный звонок принимаю уже готовый сорваться на всех и вся, но вместо прокурорского или следовательского голоса слышу другой — Ликин. Спрашивает о делах, о том, когда я приеду так тихо, стеснительно, что мое сердце наполняется нежностью. Оно вообще начинает неправильно реагировать на Лику.

А ещё эта ревность. В отношениях с женщинами у меня, конечно, было правило, что когда кто-то встречается со мной — она встречается и имеет отношения только со мной, но тут все было как-то по-другому. Например, сейчас, думаю о том, что Алекс, в отличие от меня, запросто позволил ей звонить по своему телефону, не угрожая никакими карами. Конечно, я могу оправдаться, что мой телефон мог прослушиваться Новиковым, а Алекс — левый человек, но мы же все понимаем, что дело не только в этом?

Обещаю Лике приехать к ночи, хотя было бы разумнее подождать утра. Нет, не могу. Не доверяю я этому Алексу и все. Да и разговор предстоял серьезный, такие лучше за ужином обсуждать. В качестве прелюдии к новости совершаю обычный романтический жест — заказываю розы и покупаю торт — какой кошмар, какая банальность, но, возможно, Лике это покажется милым.

В лесу темнеет быстрее, резче. Желтые глаза-окна — единственный источник света и даже будто бы тепла. Ставшим уже теперь общим условным знаком сообщаю, что пришли свои. Чувствую себя невероятно глупо, протягивая Лике цветы и торт. Так, что там теперь полагается сказать:

— Будь моей женой?

Или сначала про труп в ее доме рассказать?