Следующее утро…

Оно было другим.

Не таким как остальные.

Алекс не стыдил и не винил. А во мне за долгие месяцы проснулось какое-то спокойствие. Потому что рядом с Алексом было уютно и спокойно. Мысли, одна шальнее другой, пробегались в голове, вызывая какие-то отголоски счастья. Например, я проснулась и обнимала подушку, представляя, как ее когда-то обнимал Алекс. А когда он утром предложил заехать в «Уголек» и там позавтракать, так как дома есть особо нечего, я набралась храбрости и вызвалась приготовить что-то на скорую руку. Шедевр, конечно, не соорудила, но тосты с тунцом и яйцом получились вкусными. Только когда мы доели и Алекс по-доброму посмотрел мне в глаза, я поняла, для чего это делала — чтобы получить вот такую именно благодарность.

— Довезу до дома, садись в машину.

— Мне до общежития…

Надо было назвать любой адрес, любой адрес ближе к колледжу, но никак не общежитие. Я слишком поздно поняла, что сглупила. Алекс уже уточнял:

— То есть ты мне вчера солгала?

— Я просто испугалась и …

— Неважно, Лика, я спрашиваю тебя о другом: ты мне солгала, ты не живешь с родителями, хотя причин не доверять мне вроде не было?

Теперь это был другой Алекс, холодный, мрачный, неприступный — совсем другой. Настроение падало, падало, стремилось к нулю. Явно Алекс не привык, что ему врут. А я…

— Прости… те, простите…

На большее сил не хватило. Я отлично понимала теперь и состояние охранника, и Криса. Сама будто очутилась на их месте.

— В машину, Лика. На заднее сидение.

Эти слова были как наказание. Будто я своей ложью перечеркнула свое право сидеть рядом с Алексом, будто все, чего я достойна — сидеть позади него и не высовываться. Я вдруг поняла, что ненавижу ездить на заднем сидении. Всегда было безразлично, а сейчас — не хотелось.

— Поживее, пожалуйста.

Холодные слова Алекса отрезвили, я послушно села, куда он сказал. Между нами были спинки сидений и молчание. Ехали в тишине. Я бы назвала эту тишину жестокой, непонятной. Я с такой никогда ранее не встречалась. Алекс молча открыл мне дверь и помог выйти из машины. И все равно было холодно. Сглотнув слюну, я пошептала:

— Спасибо вам, Алекс.

Не знаю, что в моих словах или действиях понравилось Алексу, но на прощание слегка прикоснулся к моим волосам и сказал:

— Ты хорошая и послушная девочка, Лика. Только помни, что я сказал: увижу в своем баре с алкоголем в руках — я предупредил, что будет.

Целую неделю я не могла вытравить из своих мыслей образ Алекса.

— Ну, признавайся, какой он? — приставала Элли, с которой мы подружились с первого курса.

Не стала кокетничать, делая вид, что не знаю, о ком она говорит, конечно, и Бэха Алекса, и то, как подал руку, помогая выйти из машины, не осталось незамеченным.

— Эй, — шутливо толкнула я ее в бок, — это одна случайная встреча. Больше не будет. Он не такой как наши мальчишки. И я ему точно не подхожу.

— А что с самооценкой, Лика? Если он тебе нравится, всегда можно попытать счастье, как бы не в Средневековье живем.

Дело было даже не в этом. Что-то в Алексе манило. Вот эти качели — то строгость на грани суровости, не та, которую можно растопить кокетливой улыбкой, а другая, которая заставляла трепетать и уж там точно не до кокетства, то доброта на грани готовности брать ответственность за себя, за меня — она просто завораживала. Честное слово, я завидовала Таффи белой завистью.

Элли подначивала еще раз сходить в бар, но ведь Алекс ясно дал понять: мне туда — нельзя.

А еще эти слова «От меня женщины получают ласку и жалость только после наказания…». Именно ими Алекс дал понять, что мы разные, что наши пути не могут пересечься. Что он имел ввиду: что он суров к женщинам и не имеет и не хочет с ними отношений?

— Элли, — сказала я как-то, когда она пришла с очередного свидания в общагу, — а Рон ласков с тобой?

— О, Рон, — с радостью включилась в разговор подружка, — он ласковый, нежный, заботливый, щедрый, он невероятный!!!

Понятно, в подружке вовсю говорила богиня влюбленности. Но я продолжала допытываться:

— Ну не может человек все время быть таким. А вот, например, когда вы ссоритесь…

— Тогда он приходит на следующий день с огромным букетом цветов или приглашает в кино, или дарит игрушку, или…

Я уже поняла, что у Рона богатый опыт мириться с Элли. Но я никак не могла примерить эту ситуацию на Алекса и меня. Точнее, даже на Алекса и любую другую женщину. Представляла, как прихожу в бар, заказываю коктейль с каким-нибудь красивым названием. А потом Алекс делает мне строгое замечание, отбирает при всех наполовину выпитый коктейль, смотрит тем холодным взглядом. Мне грустно, печально, даже страшно, я ухожу. А на следующий день у общежития Алекс встречает меня с букетом роз. Бред! Откровенный бред.

— Элли, ну а если он сердится всерьез? Рон не говорит, что накажет тебя, например?

— Говорит. Только не когда сердится, а когда мы играем, типа я плохая девочка, а он босс или полицейский, и тогда он…

В общем, Элли начала говорить такие вещи, что щеки стали пунцовыми.

— А если мужчина серьезно грозится?

— Лика, если тебя интересует тема БДСМ, загугли и все, я откуда знаю?

— Меня не интересует тема БДСМ! Я, может вообще секса не хочу!

— Лик, ну прости. Это ты про него, нового знакомого? Говорят, от него она самом деле в радиусе километр властностью отдает? Так понравился, да? Я бы, честно говоря, рискнула. Не думаю, что такие мужчины валяются на дороге.

Теперь уже я взбрыкнула:

— Да я вообще не про него! Да, вот резко захотелось, чтобы меня связали и высекли. И без разницы кто! И не он совсем! Всё? Закроем тему?

Мы злобно посмотрели друг на друга и одновременно расхохотались.

А потом наступила пятница. И я пошла в бар. Просто так. Выпить безалкогольный апельсиновый сок. И всё. Если повезёт — увижу Алекса, помашу ручкой. И всё.

Только получилось не совсем так.

Это Алекс первым увидел меня, равнодушно мазнул глазами по стакану с соком и будто бы одобрительно кивнув, пошел по своим делам.

Я нервничала.

Его равнодушие задевало.

Знала, что поступаю глупо.

Открыла меню. Заказала первый попавшийся красивый коктейль. Вроде «Космополитен».

Это уже потом я подумала, что может Алекс намеренно не упускал меня из виду, потому что успела отпить только глоточков три-четыре. Крошечных. Малюсеньких. А потом коктейль исчез прямо перед моими глазами.

— Вылей. Девушке деньги верни. А ты, — это он уже ко мне обратился, — ко мне в кабинет.

Это было нагло, строго, страшно.

Бармен не только вернул деньги, но и проводил до кабинета своего босса, постучал, распахнул двери.

Если до этого было страшно, то теперь стало очень страшно.

При мне Алекс закатал рукава рубашки.

— Прости… простите, Алекс. Я…

— Нет, Лика. Вот теперь твое «простите» уже не работает. Ты пришла с определенными целями, сделала отвратительную вещь — провокацию, манипуляция — называй, как хочешь. И ты знала на что идешь, правда?

Я чувствовала, что дрожу. Не плачу. Просто дрожу. Не могу вымолвить «да», не могу сказать «нет».

— Тише, тише, Лика. Вреда я тебе не причиню. Ты просто получишь, зачем пришла и все.

А потом… потом мир сузился до этого кабинета. Рука Алекса не дрогнула ни разу. Крепкая ладонь будто ошпаривала ягодицы, сначала я просто подвывала и ёрзала, потом получила предупреждение, что если ёрзание не прекратится, то будет больнее, потом вместо воя начали вырываться всхлипы, а потом в сознании мелькнула мысль, что после наказания, если Алекс всегда держит своё слово, будет ласка, он пожалеет меня. От этой мысли стало легче. Боль начала восприниматься иначе. Будто мне надо побыть сильной и вытерпеть совсем немного, еще капельку, а потом… потом я наконец буду слабой.

Закончив разбираться с моими ягодицами, Алекс попытался скользнуть пальцами ниже, за что сразу получил отпор, вернее мое отчаянное «нет». В тот же миг Алекс повернул меня лицом к себе:

— Ты не хочешь моей ласки?

— Я не хочу, чтобы мужчина меня касался там.

— Тебя обидел кто-то?

— Обидели. Их было двое…

Алекс выругался и поправил на мне белье и платье.

— Поедем ко мне.

— Алекс, я не хочу, я не буду, — пыталась я возразить.

— Не будешь. Купим тебе пирожных и поставим фильм. Раз ласки не хочешь, будет так.

И были пирожные. И фильм был, название которого едва ли я запомнила. Вместо него я запомнила заботу Алекса. Как лежал рядом и гладил волосы. Как вытирал крем с уголков губ. Как велел показать ягодицы и констатировал, что краснота спала, и ничего страшного нет. Как называл храброй девочкой. Как кошка подставляет свою шею для погладить, так я с каким-то ненормальным наслаждением слушала, что он на меня не сердится, что моей вины больше нет, что я лучшая и самая терпеливая девочка на свете. Что я всегда могу обратиться к нему за помощью. Что больше никто и никогда меня не обидит.