Егор

Тоже перехожу на английский. Мы уже не машем кулаками, но открытая враждебность к друг другу читается. Мне, например, жутко не нравится, что он называет себя другом Лики.

Какой еще друг ей? Подруг не хватает? А если друг, то почему не какой-нибудь задрот-ботаник в очках, а этот…

«Этот» был достаточно высоким, крепким. Удары он наносил точные, болезненные, не просто махал руками, а делал это мастерски. До задрота ему было далеко, очень далеко. Взрослый, но моложе меня; серьезный до строгости; знающий, что он хочет от жизни, от себя, от других. Уверен, что женщины млеют от его взгляда не меньше чем от его рук…

И Лика млела?

Вопрос для меня открыт, и я от него не в восторге.

Мы уже выяснили, что к Новикову этот Алекс не имеет отношение, но дружелюбие от этого к нему у меня не появляется. Проявляю выдержку и гостеприимство:

— Ладно, прости, что так встретил, обстоятельства... Да и ты как бы не особо званый гость. Пить что будешь? Виски, чай?

— Виски, похоже, ты уже достаточно выпил, давай кофе. Не спал всю ночь. Как-то не планировал, что придется Лику и на Родине из проблем вытаскивать.

Вот как? Он её еще в Лондоне от проблем спасал? Впрочем, что ожидать от Лики — по жизни ходячая проблема. Противный червяк внутри досказывает то, что сам этот Алекс не озвучил:

«И как тебя Лика потом благодарила за спасение? Наверное, поцелуи, объятия, минет...»

И какое мне было до этого? Только червячок-критик внутри не унимается, а подкалывает меня:

«Тебя-то она не отблагодарила за спасение, легла спиной и попой, а под утро схватила телефон, что был под запретом».

Я понимаю. Алекс — не я. Он не запрещал ей что ни попадя. Не пенял на отношения с отцом, не смотрел зверем, не обзывал неуклюжим подростком. Его, наверное, и отблагодарить не грех…

«А ты-то хотел благодарности? Так, как умеет благодарить только женщина?»

Нет, конечно, да и какая Лика женщина? Так, избалованная богатая…

«…сопля, да-да, я помню. Не знал, что у тебя в ту ночь на соплю стояк был каменным. Да ты извращенец, друг мой».

Еле затыкаю этого внутреннего критика. Кофе готов, наливаю и себе, и Алексу.

— Твоя тачка на ходу? — спрашивает он.

— Нет. Могу арендовать с утра.

Не стал рассказывать, что сгорела она ярким пламенем, пока мы с Ликой бежали в лес.

— Спасибо, я в состоянии сам арендовать машину. Думал, с твоей быстрее будет.

— Лика в безопасном месте. Можешь не спешить.

— Судя по ее сообщению — очень в небезопасном.

— Женщины — они и мышей боятся, не стал бы доверять каждому сообщению. Да и ружье я ей оставил, стрелять она научилась.

— Ты куда ее запрятал, где оставил одну, в глухой деревне?

— В лесу, в охотничьем домике

Алекс резко встает из-за стола, капли кофе падают на блестящую поверхность стола.

— То есть ты оставил малышку одну посреди леса?

Не знаю, что меня бесит больше: «малышка» из уст Алекса или обвинительная интонация?

— Вообще, «малышка» уже взрослая девушка. И вытащил я ее из дома, где было полно людей, в том числе охранявших ее. Только держали в клетке, впроголодь и "малышку" готовились затрахать до смерти. В буквальном смысле.

Алекс молчит. Наконец, поднимает глаза, словно принял какое-то решение:

— Послушай, Егор, я и Лика, уверен, тоже, очень благодарны тебе за ее спасение. Но оставлять девочку одну в доме в лесу — не самый лучший вариант. Уверен, можно найти другой выход. За других девочек не говорю, но с Ликой так нельзя. Дело не в мышах, просто поверь мне: с Ликой так нельзя. Я прошу дать координаты, я заберу ее. Заберу сейчас. Мы улетим в Лондон, на этом история закончится.

— Что, до утра не терпит?

— Нет. Уверен, каждая минута для девочки словно час сейчас тянется.

Не нравится мне этот Алекс. Вроде и правильные вещи говорит, но вот как он к Лике относится — не нравится. Словно… она его. Но и игнорировать его лютую уверенность, что «с Ликой так нельзя» не могу. Окей, поедем, пусть убедится, что девочка седьмой сон видит.

В три ночи мы выезжаем, за рулем, естественно, Алекс. Прошу его остановить возле заправки на пять минут.

— Приспичило? Давай по-быстрому только.

Аха, приспичило, только не по нужде. Я надеялся, что в маркете при АЗС продаются Ликины конфеты. Не знаю, по какому наитию действую, набираю кулечек, расплачиваюсь и сую в карман.

И такое чувство — что это лучшее, что я сделал за сегодня. Все-таки мне нравилось представлять, как моя заноза обрадуется им.

Моя???