Машина неслась вдоль дорог, мягкий свет фонарей казался чем-то призрачным, делал мир вокруг призрачным, предлагая забыть весь кошмар и погрузиться в иллюзии, поверить, что мир — нормален.

— Нет, — шепнула я. — Мой — точно ненормален.

Водитель бросил взгляд на меня лишь на короткое мгновение, скорее всего, услышал мои бормотания.

Минутная слабость тогда, на улице помогла погрузиться во тьму лишь на короткое время — видимо, мозг подумал, что я не способна вынести большее, а потом решил «Куда она денется» и начал возвращать в неприглядную реальность. Но теперь-то я снова в сознании, в своей реальности, в своей гребаной реальности! Тошнотворное действие свежих еще воспоминаний сказалось неприятными спазмами возле горла, вырвалось некрасивым звуком, тело дернулось, но я продолжала сидеть в машине прямо.

Снова встретила взгляд водителя. Он что, следит за каждым моим движением?

— Холодная вода там, на сидении, пошарь рукой, найдешь бутылочку.

Говорить не хотелось, но бутылку я все же взяла и даже осушила на треть.

Мозг требовал информации о том, куда мы едем, но спрашивать ничего не хотелось. Этот водитель казался не таким уж и страшным, но вполне возможно это игры уставшего разума. Нельзя ни на минуту забывать, что он — тоже человек Новикова.

Машина двигалась быстро, но с осторожностью, как будто каждый поворот мог привести к неожиданной опасности. Мужчина крепко держал руль, его лицо было сосредоточенным, а глаза — настороженными. Он не был поддонком, как те, другие. Он был взрослее, шире, больше, чем охранники Новикова, но я не чувствовало, чтобы от него шла опасность. Вернее, она была, такая неуловимая, тонкая, но не та грязная, которую я научилась распознавать за свою недолгую жизнь.

Фонари давно остались позади, исчезли даже редкие машины, когда наконец и наше авто резко свернула вправо. Дорога сразу же стала узкой и извивающейся, а напряжение более осязаемым. Я больше не встречалась с взглядом с водителем, но точно знала, что ничто от него не скрывается. Казалось, если я промолвлю, что что-то мне страшно и сердце начало биться чаще, он абсолютно точно ответит: «110 ударов в минуту. Пошарь на сидении, там где-то валяется успокоительное». Я бы повосхищалась «великолепием» своего чувства юмора, если бы хоть на секунду могла бы забыть к кому и для чего меня везут. Впрочем, иногда мне начинало казаться, что то, о чем я молила охранников Новикова сбылось: Новиков передумал развлекаться, и сейчас меня тупо убьют.

Словно в подтверждении машина остановилась на безлюдном берегу. Крутой обрыв, мрачные воды — идеальное место.

— Выходи, Лика.

— Пожалуйста…

О чем я хотела сказать? О том, что, оказывается, хочу жить?

— Выходи, Лика. Не до тебя сейчас, время не ждет.

Я будто впала в ступор. Даже если б хотела — не смогла бы сделать шаг. Будто забыла, как надо ходить, как обычно переставляют ноги.

Впрочем, мне быстро напомнили, открыв дверцу и грубо потянув за руку. Перед глазами всколыхнуло пламя — не от боли, то была вспышка ярости от прошлых воспоминаний: Я, Никита, его друг, мои слезы, мольбы, накрытый стол в вип кабине. Их пальцы, грубо и больно раздирающие места, где меня никто не касался — разве что я сама, редко и стыдливо.

И нож. Острый нож, который я могла бы взять и хотя бы попытаться воткнуть в руку, ногу, в сердце Никиты. Мой кошмар бы прекратился. Но я струсила. Повела себя как овца на заклании, которую разве можно жалеть?

На этот раз ножа не было. Были зубы, которые я и вонзила в запястье этого мужчины.

— Су-ука… — услышала голос, в котором ярость и угроза слились воедино. Из глаз покатилась слеза, потому что в ту же секунду другая рука мужчины схватило мои волосы и заставило отцепиться от его кожи.

Выглянувшая на мгновение луна осветила лицо и я выдохнула сквозь боль:

— Егор???