— Привет, — достаточно миролюбиво встречает меня Лика. Черные велосипедки обтягивают задницу, короткая футболка при движении позволяет увидеть полоску обнаженного живота. Наверное, зря обидел Марианну, если мозг начинает подмечать такие детали. Хотя, несомненно, Лика стала выглядеть сочнее, лицо уже не такое заостренное и глаза не выделяются огромными шарами в пол-лица. Не знай я ее характер, можно было бы назвать симпатичной.
— Привет, я зайду? — тоже достаточно осторожно и вежливо интересуюсь.
Пока что осторожно и пока что вежливо.
Лика действительно держится дружелюбно, но кажется, ей неудобно видеть меня здесь. Скорее всего, хочет, чтобы я поскорее ушел. Да и было бы удивительно, если б встретила с распростертыми объятиями.
— Я поздно увидел твое сообщение. Надеюсь, ничего страшного, что не встретил тебя в аэропорту?
— Нет, нет, что вы Егор, конечно, нет!
Надо же, мы оказывается на «вы».
— Предлагаю оставить все как в старые дружные времена, я имею в виду, обращение на «ты». Идет? Как на Родине? Скучала?
— Егор, я … прости, не совсем понимаю цель вашего… твоего визита. Нам действительно надо вот так говорить по душам? Нет, мне не сложно, но… Я тоже… как бы устала немного. Хотела пораньше лечь спать. А давайте, я заварю нам чай с травами, будет хоть какая польза от нашей встречи: и вы чай попьете, и мне не так скучно. А дальше мы разойдемся и не будем друг другу мешать.
Надо же, Лика уже почувствовала себя хозяйкой ситуацией. Однако ж, заграница меняет людей! «Мы разойдемся и не будем друг другу мешать» — не могу представить, чтобы прежняя Лика смела заявлять такое. Вернее, могла в порыве своего подросткового гнева, например, но вот так, вежливо, холодно, будто отрезая общение на годы вперед — нет, такое мне было бы сложно вообразить. Что ж, поднаторела девушка, стала не просто сукой, а вежливой, холодной, циничной Сукой с большой буквы.
— Лика, боюсь «не мешать друг другу» у нас не получится. Именно поэтому я и хотел, чтобы ты как можно быстрее прилетела в родной город.
— Понимаю, завещание, все такое. Я завтра же пойду к нотариусу. Обещаю, Егор! Понимаю, отец беспокоился обо мне, вы, как верный помощник, сочли нужным мне помочь, взять все под ваш контроль, все такое, но…
— "Ты"… на "ты", Лика, мы же договорились. Не думаю, что выкать в нашей ситуации будет уместно. Наоборот, мы, как бы тебе подоходчивее объяснить, наоборот, должны быть ближе друг к другу.
Как бы Лика не хотела, чтобы я ушел, прохожу внутрь дома, который не был запущен, будто и не пустовал почти пол года.
— Кстати, ты заметила, что к твоему приезду, о котором ты соизволила предупредить день в день, дома чисто, и в холодильнике и в шкафчиках есть варенье, консервы, соль, специи, конфеты?
— А? Да, спасибо, заметила, это тоже ты, Егор постарался?
— Я? Нет. А вот твой отец — постарался. Наверное, сначала жил надеждой, что перед смертью увидит тебя, обнимет. Потом — в надежде, что ты рано или поздно вернешься в отчий дом, распорядился, чтобы раз в неделю дом прибирался, и в доме всегда были продукты и конфеты. Понимаешь? Он надеялся, что ты вернешься и почувствуешь, что это — твоя родина, что это — твой дом, что рядом — родные могилы.
Я внимательно смотрел на Лику. Не хотел пропустить ни одной эмоции, ни одного, даже еле заметного движения души.
Но их не было. Я не ждал слез. Но даже ни один мускул не дрогнул. Только холодный бездушный взгляд. И тупой ляп:
— Очень мило. Я просто не люблю конфеты.
Сука! Не любит! Да она тырила эти конфеты с вазочки нещадно, а Игнат Родионович делал вид, что не видит. Да речь вообще не о конфетах.
Я уже сам готов был проклясть Игната Родионговича, потому что мысль о том, чтобы жениться на этой твари, делить с ней постель, совместные завтраки и ужины вызывало что-то сродни омерзению. Пора было прекращать этот противный цирк.
— А давай-ка мы с тобой, Лика, поговорим как взрослые люди...