Шанс поговорить с Тимуром появляется только через сорок минут.

Сорок долгих минут, за которые тётя Динара успевает выяснить, откуда я родом, Альфия Наилевна — какую музыку Лера всё-таки выбрала для первого танца, Разиля Ринатовна — сколько дней я проведу в Казани, а Руслан с отцом три раза меняют схему машин на день свадьбы.

Я отвечаю вежливо.

Улыбаюсь.

Поддерживаю разговор.

Никого не душу.

По-моему, это очень много говорит о моей выдержке.

Особенно если учесть, что Тимур сидит напротив и ведёт себя так, словно за последние полчаса не объявил собственной семье о наших отношениях без моего согласия.

Несколько раз наши взгляды встречаются.

В первый я смотрю на него с обещанием скорой расправы.

Во второй — ещё выразительнее.

В третий Тимур просто берёт стакан с водой и едва заметно улыбается.

Вот это уже откровенное издевательство.

Когда основная часть обеда заканчивается, мужчины начинают собирать пустые блюда и тарелки. Альфия Наилевна вместе с Лерой и Разилей Ринатовной уходит на кухню за десертом, Амира собирает со стола салатницы.

Я тоже поднимаюсь.

Сидеть гостем, пока вокруг все носят посуду, мне неудобно.

Складываю две небольшие тарелки одну на другую и тянусь за третьей.

— Оставь.

Голос Тимура раздаётся совсем рядом.

Я выпрямляюсь.

Он стоит с другой стороны стула с большим подносом в руке.

— Я могу донести три тарелки.

— Вижу.

— Тогда зачем забираешь?

Тимур ставит поднос на край стола и спокойно снимает посуду с моих рук.

Его пальцы на секунду касаются моих.

Я тут же поднимаю глаза.

— Тебе надо со мной поговорить, — произносит он.

— Очень.

— Значит, выйди на улицу.

Вот опять.

Ни вопроса.

Ни «если хочешь».

Человек просто сообщает мне следующий пункт моей собственной программы.

Я складываю руки на груди.

— Я сначала помогу убрать.

Тимур бросает взгляд в сторону распахнутой двери, за которой слышны женские голоса и звон посуды.

— Мама или тётя Альфия через две минуты сами тебя оттуда выгонят. Ты гость.

— Мне всё равно неудобно сидеть, пока остальные работают.

— Поэтому не сиди.

— А что делать?

— Пойдём со мной.

Я смотрю на него.

Он на меня.

И ни малейшего сомнения на лице.

— Ты всегда разговариваешь так, будто окружающие уже согласились?

— Когда знаю, что согласятся.

— Очень раздражающая привычка.

— Ты мне уже говорила.

— Буду повторять, пока не дойдёт.

Тимур слегка наклоняет голову.

— Алина.

Голос становится тише.

Никакой грубости в нём нет. Он даже не меняет выражения лица. Но что-то в самой интонации заставляет меня вспомнить вчерашние слова Леры о том, что, если Тимур начинает разговаривать совсем спокойно, лучше не продолжать его злить.

Теперь понимаю.

Ему действительно не нужно повышать голос, чтобы начать давить одним своим спокойствием.

Я медленно ставлю последнюю тарелку на поднос.

— Хорошо. Отнеси это и выходи.

— Вот видишь.

— Не беси меня ещё больше.

В тёмных глазах появляется лёгкая улыбка.

— Постараюсь.

— Не верю.

Он подхватывает поднос и уходит в дом.

Я остаюсь на террасе одна и медленно втягиваю воздух.

Нет, Алина.

Ты совершенно взрослая женщина.

Сейчас спокойно объяснишь другому взрослому человеку, почему нельзя без предупреждения объявлять вас парой перед собственной матерью и половиной семьи.

Без крика.

Без насилия.

Сумка, кстати, осталась в прихожей.

Очень предусмотрительно с моей стороны.

Через пару минут Тимур возвращается.

Я уже стою возле ступеней, скрестив руки на груди.

Он проходит мимо и кивает в сторону сада.

— Пойдём.

Мы спускаемся с террасы.

За домом тянется дорожка из светлого камня, по обе стороны растут аккуратно подстриженные кусты. После полуденного солнца воздух стал тяжёлым и тёплым, в траве стрекочут насекомые, листья яблонь едва шевелятся от слабого ветра.

Дальше видна небольшая деревянная беседка с садовыми креслами.

До неё Тимур не доходит.

Останавливается возле яблони, достаточно далеко от дома, чтобы разговор с террасы уже нельзя было разобрать.

Я сразу разворачиваюсь к нему.

— Ты с ума сошёл?

Тимур засовывает руки в карманы брюк.

— Нет.

— Тогда зачем ты это сделал?

— Что именно?

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Хочу услышать формулировку.

Вот ведь человек.

— Хорошо. Зачем ты сообщил своей семье, что мы встречаемся?

— Вчера ты сообщила это бывшему.

— Моему бывшему. Одному человеку.

— Там ещё его девушка была.

— Это ничего не меняет.

— Значит, двум людям.

У меня вырывается короткий смешок.

Не весёлый.

Он специально.

Совершенно специально цепляется к словам, прекрасно понимая, о чём я говорю.

— Тимур, я вчера попросила тебя о помощи на пять минут.

— Я помог.

— Да. И я поблагодарила. На этом всё должно было закончиться.

Он слегка склоняет голову.

— Почему?

Я замираю.

Вопрос произнесён совершенно спокойно.

— Потому что это была ложь.

— Сегодня тоже.

— Именно!

Громкость собственного голоса мне не нравится.

Я сразу оглядываюсь на дом.

Терраса видна между деревьями. Лера как раз выходит из кухни с каким-то блюдом, но даже не смотрит в нашу сторону.

Тимур замечает мой взгляд.

— Не услышат.

— Очень надеюсь.

— Даже если услышат, мы пара. Можем ссориться.

Я закрываю глаза.

Так.

Спокойно.

Мне двадцать семь.

Ему тридцать один.

Мы умеем разговаривать словами.

По крайней мере, один из нас точно умеет.

— Скажи мне нормальную причину, — произношу уже тише.

На этот раз Тимур не отвечает сразу.

Вынимает одну руку из кармана, проводит большим пальцем по подбородку и несколько секунд смотрит куда-то в сторону сада.

Потом возвращает взгляд ко мне.

— Мама хочет меня женить.

Я моргаю.

— Что?

— Не буквально завтра.

— Уже легче.

Уголок его губ дёргается.

— Последние два года она время от времени знакомит меня с дочерьми своих подруг. Ужины, дни рождения, семейные встречи, случайные гости, которые слишком часто оказываются незамужними женщинами моего возраста.

Я вспоминаю Разилю Ринатовну.

Милая.

Улыбчивая.

Совершенно не похожа на женщину, способную тащить взрослого сына под венец силой.

— Она сегодня даже ничего такого не делала.

— Потому что рядом была ты.

Я открываю рот.

Закрываю.

Это, конечно, аргумент.

— Недавно она сказала, что после свадьбы хочет устроить семейный ужин, — продолжает Тимур. — И между делом упомянула дочь очередной знакомой.

Теперь ситуация начинает приобретать смысл.

Не хороший.

Но хотя бы смысл.

Я скрещиваю руки на груди.

— И ты решил использовать меня.

— Да.

Ответ настолько прямой, что я даже немного теряюсь.

— Вот так просто?

— А ты вчера использовала меня.

— Я сначала попросила.

— Поэтому сейчас мы разговариваем.

— После того как ты уже всё объявил.

— Надо было создать переговорную позицию.

Я смотрю на него.

— Ты издеваешься.

— Немного.

Вот сейчас хотя бы признался.

— И что ты предлагаешь?

Тимур вынимает обе руки из карманов. Подходит на полшага ближе и опирается ладонью на низкую ветку яблони рядом со мной.

Расстояние между нами сокращается.

Не настолько, чтобы это выглядело интимно.

Но достаточно, чтобы мне снова пришлось слегка поднять лицо.

— До свадьбы изображаем пару.

Я смотрю в тёмные глаза.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тебе это выгодно. Мне — нет.

— Кирилл.

— Кирилл уже поверил.

— Уверена?

Вот зараза.

Я вспоминаю вчерашний взгляд бывшего в кафе. То, как он периодически смотрел в нашу сторону. Его вопрос о том, давно ли мы вместе.

Но всё равно упрямо киваю.

— Да.

Тимур несколько секунд молча рассматривает меня.

Потом спокойно кивает.

— Хорошо. Тогда польза для тебя в другом.

Я приподнимаю бровь.

— И в чём же?

— Руслан сегодня утром рассказывал, что у Леры всю неделю свадебные дела. Ресторан, декор, встречи с фотографом, какие-то документы. Ещё что-то, что я перестал запоминать примерно на пятом пункте.

— Очень похоже на Леру.

— И времени развлекать тебя у неё будет мало.

— Я не пятилетний ребёнок. Меня не надо развлекать.

— Хорошо. Показывать тебе Казань.

Я замолкаю.

Так звучит уже лучше.

— Я могу взять часть поездок на себя, — продолжает Тимур. — Если Лера занята, заберу тебя. Отвезу куда нужно. Заодно увидишь что-нибудь кроме кафе, её квартиры и дома моих родственников.

Я моргаю.

— Ты предлагаешь мне личного водителя?

— Нет. Личный водитель получает зарплату и не обязан изображать твоего мужчину.

— Очень существенная разница.

— Ещё могу появляться, если снова встретишь Кирилла.

— Телохранитель от бывшего?

— Красивый мужчина для убедительности.

Я невольно улыбаюсь.

Самооценка у человека совершенно здоровая.

— Хорошо ты себя оценил.

Тимур слегка приподнимает бровь.

— Вчера из всего кафе ты выбрала именно меня.

— Ты был единственным знакомым незнакомцем.

— Звучит очень лестно.

— Радуйся тому, что вообще попал в финальный отбор.

Он тихо усмехается.

Взгляд на секунду задерживается на моём лице, и мне отчего-то кажется, что собственное попадание в этот самый отбор его устраивает значительно больше, чем должно.

— И ещё один момент, — продолжает Тимур.

— Какой?

— Моя семья уже считает, что мы вместе.

Я выразительно смотрю на него.

— Благодаря кому?

— Благодаря мне. Не отрицаю.

— Очень великодушно.

— Но теперь вернуться на террасу и за десертом сообщить всем, что я всё придумал, будет страннее, чем неделю подыграть.

Я несколько секунд молчу.

Потому что это тоже правда.

Причём особенно раздражающая.

— Ты сам создал проблему и теперь продаёшь мне её решение?

— Именно.

— Поразительная честность.

— Ты просила нормальную причину.

— Я просила причину, а получила презентацию коммерческого предложения.

— Профессиональная привычка.

— У тебя?

— У тебя. Я подстраиваюсь.

Я качаю головой, но уголки губ всё равно пытаются подняться.

Невыносимый.

— В итоге, — продолжает Тимур уже серьёзнее, — моя семья перестанет пытаться меня с кем-то знакомить. Тебе не придётся объяснять, почему мужчина, которого ты вчера показала Кириллу, исчез через сутки. Если бывший снова появится, вопрос тоже закрыт. Через семь дней свадьба заканчивается, и мы расходимся.

— Все довольны.

— Именно.

— Кроме меня.

Тимур слегка склоняет голову, разглядывая меня так, словно я только что сказала что-то спорное.

— Почему?

— Потому что мне придётся изображать отношения с тобой.

В его глазах появляется тёмная смешинка.

— Так тяжело?

— Я пока оцениваю ущерб.

— Вчера справилась.

Я молчу.

Вот именно это и раздражает больше всего.

Он не уговаривает меня. Не рассказывает, какой замечательный план придумал. Не давит на жалость и не пытается убедить, что я ему чем-то обязана.

Просто спокойно перечислил факты и теперь стоит напротив с таким видом, словно вопрос уже не в том, соглашусь ли я, а в том, какие условия выставлю.

И, что совсем неприятно, моя голова уже занимается именно условиями.

С одной стороны, идея идиотская.

С другой — ближайшую неделю мы всё равно будем пересекаться. Тимур родственник жениха. Я лучшая подруга невесты. Кирилл приглашён на свадьбу и ещё несколько дней будет в Казани. Семья Тимура теперь уверена, что мы встречаемся.

А через неделю можно просто сказать, что ничего не получилось.

Люди расходятся.

Такое случается ежедневно.

Господи.

Мама мной гордилась бы.

Приехала на свадьбу подруги.

За сутки чуть не попала под машину и теперь всерьёз рассматриваю договор о фиктивных отношениях с водителем.

— До какого момента? — спрашиваю я.

Тимур не улыбается.

Но по его глазам я вижу, что он прекрасно понимает: это уже не отказ.

— До конца свадьбы.

Я быстро считаю.

Сегодня суббота.

Свадьба следующей субботой.

— Семь дней.

— Семь.

Хотя бы хронология понятная.

— После свадьбы всё заканчивается.

— Если захотим.

Я сразу поднимаю палец.

— Нет. Вот это сейчас не начинай. Заканчивается.

Его взгляд опускается на мой палец, потом возвращается к лицу.

— Хорошо.

Слишком спокойно.

Я ему уже не верю.

— И нам нужны правила.

Тимур приподнимает бровь.

— Правила?

— Да.

— С пунктами?

— Обязательно.

На его лице медленно появляется улыбка.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Даже фиктивные отношения хочешь оформить техническим заданием.

— Я работаю с клиентами семь лет. Если заранее не прописать условия, в конце выясняется, что каждый представлял результат по-разному.

— Я не клиент.

— Пока ведёшь себя хуже.

Он тихо смеётся.

И опять меняется.

Это уже третий раз, когда я это замечаю.

Без серьёзного выражения лицо становится моложе, резкие скулы больше не делают его таким жёстким, а глаза теплеют.

Очень вредное наблюдение.

Лучше бы он всё время хмурился.

— Хорошо, — соглашается Тимур. — Давай договор.

Я складываю руки на груди.

— Первое. Больше ничего не объявляешь за нас обоих без предупреждения.

— Не обещаю.

— Тогда договор закончен.

Я сразу разворачиваюсь к дому.

— Алина.

Его пальцы легко касаются моего запястья.

Я останавливаюсь.

Опускаю взгляд на его руку.

Тимур тоже смотрит.

Вспоминает вчерашнее.

И сразу отпускает.

Без напоминаний.

Без попытки удержать.

Вот это я отмечаю.

— Хорошо, — произносит он уже без улыбки. — Сначала предупреждаю.

Я снова поворачиваюсь к нему.

— Вот. Уже умеешь договариваться.

— Быстро учусь.

— Второе. Никаких сцен ревности.

— Не собирался.

— Прекрасно. Значит, проблем с этим пунктом не будет.

На несколько секунд его взгляд становится странным.

Тимур чуть сужает глаза, но ничего не говорит.

Я решаю не уточнять.

— Третье. Никаких поцелуев.

Вот тут он замолкает.

Я жду.

Тимур медленно переводит взгляд с моих глаз на губы.

Ненадолго.

Но слишком заметно.

— Что? — спрашиваю я.

— Думаю.

— Тут нечего думать.

— Плохое правило.

— Почему?

— Мы будем изображать пару.

— И?

— Люди, которые встречаются, иногда целуются.

— Мы будем из тех счастливых исключений, которые умеют проявлять чувства без обмена слюной.

Уголок его губ дёргается.

— Очень романтично.

— Зато безопасно.

— Кирилл может снова появиться.

— Обойдёмся.

Тимур молчит.

Его взгляд снова опускается к моим губам.

Я замечаю.

И сразу вспоминаю вчерашний вечер. Как он стоял рядом в кафе, положив руку мне на талию. Как наклонялся ко мне, чтобы говорить тише. Как близко в этот момент оказалось его лицо.

Совершенно ненужные воспоминания.

По коже у шеи проходит тепло.

— Хорошо, — произносит Тимур. — Пока без поцелуев.

Я тут же хмурюсь.

— Что значит «пока»?

— То, что ты можешь изменить правило.

— Не изменю.

— Тогда зачем переживаешь?

Самоуверенный.

Невыносимо.

— И четвёртое, — продолжаю я. — Постель в договор не входит.

Тимур смотрит на меня.

Секунду.

Потом ещё одну.

И начинает смеяться.

Не громко. Просто опускает голову и проводит ладонью по подбородку.

Я хмурюсь.

— Что смешного?

— Ничего.

— Тимур...

Он поднимает глаза.

— Ты решила отдельно прописать секс после запрета на поцелуи?

— Да.

— Боишься, что я найду лазейку?

— Я тебя сутки знаю. Откуда мне знать, что ты считаешь лазейкой?

Он снова тихо смеётся.

— Справедливо.

Затем лицо становится серьёзнее.

— Хорошо. Секса нет.

— Отлично.

— А держать тебя за задницу можно?

Я медленно смотрю на него.

Проверяю лицо.

Нет.

Совершенно серьёзен.

Это хуже всего.

— Нет.

— Совсем?

— Тимур.

— Я уточняю границы договора.

— Теперь знаешь. Нельзя.

Он кивает.

— За талию?

Его взгляд опускается именно туда.

И я, как назло, сразу вспоминаю вчерашнюю ладонь поверх тонкого розового платья.

Очень некстати.

— За талию можно, — разрешаю я. — Ты это уже делал, и никто не пострадал.

— За руку?

— Тоже.

Он кивает с таким видом, словно действительно заносит информацию в невидимую таблицу.

— За бедро?

Я медленно поднимаю на него глаза.

— Ты сейчас специально проверяешь, на каком пункте я тебя ударю?

В уголке его губ появляется улыбка.

— Хочу понимать условия.

— Бедро за пределами условий.

— Понял.

Я уже собираюсь закончить этот абсурдный опрос, но Тимур продолжает:

— Волосы?

— Что волосы?

— Трогать можно?

Я смотрю на него.

Ветер двигает длинные светлые пряди у моего лица, и взгляд Тимура на мгновение скользит именно туда.

— Зачем тебе трогать мои волосы?

— Не знаю. Вдруг захочу.

Мне становится жарче.

И дело сейчас точно не в погоде.

— Нет.

— Жёсткий договор.

— Можешь отказаться.

Тимур молчит.

Улыбка постепенно исчезает.

Он смотрит на меня спокойно, внимательно, и в эту секунду между нами вдруг меняется что-то совсем небольшое.

Всего лишь пауза.

Но она затягивается дольше, чем нужно.

— Даже не думаю, — произносит он.

Голос уже без насмешки.

У меня сбивается следующая мысль.

Я первой отвожу глаза к дому.

Через листья вижу часть террасы, белые занавески и Леру, которая ставит на стол блюдо с десертом. Рядом появляется Разиля Ринатовна, что-то говорит ей и оглядывается в сторону сада.

Пора возвращаться.

— Семь дней, — напоминаю я.

— Семь.

— После свадьбы всё.

— Хорошо.

Я снова смотрю на него.

Тимур медленно кивает.

И по его лицу совершенно ясно, что именно в эту часть нашего договора он верит меньше всего.