По ту сторону.

Октябрь 1996 года. Подмосковье. Подушкинское шоссе. Санаторий «Барвиха». Особый корпус.

Кто первый предложил провести встречу в бывшей резиденции первого Президента России, сейчас уже было невозможно установить, но все согласились, видимо, было интересно побывать там, где закончились дни бывшего Гаранта Конституции, бывшего Столпа Демократии, чье разложившееся тело потом было выставлено на хозяйственном дворе ГУВД Московской области, где несколько часов все желающие сотрудники могли подойти полюбопытствовать, и даже сделать ставку, на то, толи это труп бывшего главы государства, либо это действительно электрик из санатория, погибший от естественных причин и не сразу обнаруженный.

Глядя на пустую территорию и стоянку санатория хотелось сказать что-то, глубоко философское, типа «Sic transit gloria mundi. (Так проходит земная слава», или более современное, вроде «Король умер, да здравствует король!». Но, в том то и была проблема, что короля не было. Безусловно, первый Президент с удовольствием оставил бы трон своей любимой Дочурки, благо, при его крайней эксцентричности, и этого можно было ожидать, но вот незадача — Дочь выехала из ворот санатория вместе со своими самыми близкими и родными людьми, включая вдову Президента, и бесследно исчезла.

Об этом поговорили и через несколько дней о Дочери забыли, а кто-то даже обрадовался, как, к примеру, владельцы одного замка в Австрии, положившие в карман задаток за указанный замок, а остальным было все равно, кроме некоего господина Рыжова, среди нематериальных активов которого мгновенно обесценились несколько честно купленных у Дочери президентских Указов, которые глава государства «подписывал», будучи уже размещенным в холодильной камере санатория.

Вот, по причине разрыва властной вертикали, сегодня, с утра, и ожила территория санатория и здание особого корпуса. Вышколенные официанты накрывали столы и расставляли на них изысканные деликатесы, повар с Мишленовской звездой, приехавший год назад в дикую Россию и получающий огромные деньги, громко ругался на санаторной кухне, мешая русские и французские слова, гоняя десяток своих помощников, а к воротам санатория дорогие лимузины уже свозили богатейших людей необъятной страны.

Еще недавно эти господа, с замиранием сердца приезжали сюда, прекрасно понимая, кому они обязаны своим взлетом и опасаясь выходок «Папы», который мог внезапно вознести любого вверх, либо вниз, и хорошо, если губернатором Чукотки, а не продавцом лотерейных билетов на реку Бира. Сегодня же собравшаяся здесь публика чувствовала себя хозяйкой положения, пила аристократический брют, подкрепляясь канапе с черной икрой и норвежским лососем, вольно перемещаясь по просторному холлу, собираясь в кучки по интересам и ожидая появления организатора встречи — Бориса Сосновского.

Самые влиятельные «счетоводы» были в курсе, что их сегодня ожидает, так как, иначе, некоторые господа из неформального клуба «Семь тузов» сюда бы не приехали, так как при живом президенте они были вынуждены действовать в унисон, дабы не вызвать высочайшего гнева, а сегодня многие из членов клуба стали понимать, что страна, как и они лично, сейчас находятся на перепутье, и возможно, интересы их могут кардинально разойтись — период первоначального накопления капитала сменялся периодом дикого капитализма, с войной всех против всех.

— Господа, приветствую всех… — в фойе, по широкой лестнице, со второго этажа спускался, расточая белозубые улыбки, Борис Сосновский, отыгрывая роль, принимающего гостей, радушного хозяина: — Благодарю вас, что выкроили немного своего драгоценного времени и приняли мое приглашение. Прекрасно понимаю, как тяжело всем вам, уважаемые друзья, внести изменения в свое плотное расписание, но политическая и экономическая обстановка в стране не позволяет нам целиком погрузиться в свой бизнес, а вынуждает еще заниматься и спасением России, господа. Да, я не оговорился, именно спасением, как бы это высокопарно ни звучало. Именно мы, люди дела, скромные адмиралы капиталистической экономики, люди, сделавшие свои состояния своим умом, талантом, прозорливостью, мы обязаны сейчас взять в свои руки избрание капитана нашего общего корабля и помочь новой команде вывести наше общее судно на правильный, спасительный курс!

Сладкий мед речей Сосновского не особо впечатлил его коллег по растаскиванию экономики страны, но жиденькие аплодисменты прозвучали, и Борис продолжен.

— Господа, ни для кого не является секретом, что большевики, триумфально въехавшие в Белый Дом посредством популистских лозунгов и сакральной жертвы «товарища» Сбруева, готовят сейчас почву для реставрации большевизма и удушения тех робких ростков демократии, к рождению которых, на закисшей почве тоталитарной России, каждый из нас и все мы вместе, имеем самое непосредственное отношение. И сейчас мы должны обсудить и решить, кого из двух кандидатов в Президенты страны мы готовы дружно и всемерно поддержать — генерала Гусева или действующего премьер — министра.

— А почему только их? — не выдержал присутствующий здесь же Рыжов, который пока оставался при своих должностях, но все прекрасно понимали, что его аппаратный вес примерно соответствует нулю.

Сосновский досадливо огляделся, видимо пытаясь найти дурака, который допустил в зал, где собрались «уважаемые люди», вот «это», но никого не нашел и поэтому просто проигнорировал вопрос, не собираясь дискутировать о господине Степанове, занимавшего сейчас пост Секретаря Совета Безопасности, в последнее время только надувавшего щеки с экранов телевизоров, и не имеющего сейчас никаких реальных рычагов власти. Рыжов отчаянно протежировал Степанова, с которым был в хороших отношениях, но их совместный поезд уже ушел, оставив обоих, Степанова и Рыжова, на заброшенной загородной платформе. По последним данным, имевшимся у Сосновского, силовые министры просто проигнорировали последнее заседание Совета, сославшись на крайнюю занятость и прислали на заседания своих замов, и далеко не первых.

«Хозяева земли Русской» распались на группки, среди которых лавировал Сосновский, пытаясь склонить своих коллег на принятие единогласного решения. С большинством из них он уже вел предварительные переговоры, но твердого согласия пока, практически никто не высказывал.

Если бы в Особый корпус получили доступ журналисты и фотокоры, то они безусловно сделали бы несколько отличных снимков, отражающих реакцию приглашенных господ на кандидатуры будущих правителей России. Например, господин Югосов, фактический владелец одной из крупнейших нефтяных компаний, плавно перешедший из банковского сектора в нефтедобычу, стоял среди коллег с лицом, человека, старательно пережёвывающего лимон, так как ни один из кандидатов в правители страны его не устраивал.

Премьер — министр был слишком властным и авторитетным, более — менее разбирался в экономике, чтобы стать послушной игрушкой в ежовый лапках молодых и голодных олигархов, а еще он был слишком вовлечен в добычу газа и консолидацию этой добычи в руках государства. Безусловно, ни себя, ни топ-менеджмент созданного им газодобывающего гиганта, премьер не забывал, но подавляющая часть доходов, как ни крути, уходила в государственную казну. И если премьер-министр станет Президентом, то, безусловно, он протянет свои частно — государственные руки к нефтяным и прочим компаниям. А военных Михаил Борисович Югосов просто не любил, даже далекого Пиночета, которого сейчас вся российская пресса превозносила, как идеал правителя и вдумчивого экономиста.

Михаил Борисович несколько раз в тайне финансировал покойного господина Сбруева, так как тот был никаким не большевиком, а натуральным розовым «соглашателем», и будь сейчас «товарищ» Сбруев жив, Югосов выложил бы на поддержку его президентской компании немалые финансовые средства, а вот его преемник на должности лидера большевиков был также опасен для Михаила Борисовича, как и премьер — в то, что Кирюхин начнет возвращать в государственную собственность приобретенные за бюджетные деньги стратегические предприятия, как только войдет в силу, у Югосова никаких сомнений не было.

Примерно через час, закончив консультации «на ногах», Сосновский поднялся на лестницу, ведущую на второй этаж, откуда громко провозгласил:

— А теперь, господа, прошу поприветствовать следующего президента России, генерал-лейтенанта Гусева.

Крепкий мужчина в темном костюме, с вырубленным, как из гранита лицом, неторопливо спустился в холл и замер, не дойдя до конца лестницы пару ступеней, как бы, возвышаясь над собравшимися, пережидая еще более жидкие аплодисменты.

— Прошу вас, господин генерал, проходите, присоединяйтесь к нам. — Сосновский просто светился радостью, выводя в «высший свет» своего протеже.

Скандал же случился через десяток минут. Один из банкиров, видимо, перебрав элитного брюта (ну, не полусладкое же «Советское шампанское» пить финансовой элите), похлопал по плечу оказавшегося поблизости генерала и громко спросил и стоявших тут-же, ухмыляющихся коллег:

— Ну что, господа, дадим генералу денежек на новые выборы?

— Ну, если он обещает их не профукать, то почему бы и не дать? — лениво процедил коллега банкира, тоже обладатель синего паспорта, означающего гражданство одной южной, маленькой, но ужасно гордой страны. Генерал сделал вид, что не услышал или не понял слов «меценатов», но по блеску его глаз, стоявший поодаль господина Югсова, понял, что генерал деньги от банкиров возьмет, но и смешочков этих никогда не забудет, как и всех здесь присутствующих, и, значит надо не только щедро выкладывать деньги противникам Гусева, но и вкладываться в то, чтобы Гусев никогда не стал бы Президентом России.

Москва. Пресненский район.

Следующая встреча с председателем Верховного Совета произошла у меня ни во дворе его дома, а по дороге домой, где я перехватил его кортеж, встав на высоком придорожном, новеньком бордюре, на пути следования его кортежа.

Машина с охраной прижалось к тротуару, охрана, наградив меня злыми взглядами, образовали «периметр» вокруг черной «Волги» (Председатель Верховного Совета отличался личной скромностью, зачастую, ставившей под угрозу его личную безопасность), а я нырнул в теплый, обитый кожей, салон номенклатурного автомобиля.

— Здравствуй, Павел. — Председатель пожал мне руку: — Хочу тебя поздравить. Сегодня, по твоему предложению, сразу в трех чтениях, приняли новый закон по федеральному устройству. В стране теперь стало на семь субъектов федерации больше. Все города — «миллионники» теперь приравнены к областям и краям, только Казань и Уфа отказались, но там свои, местные терки, может быть, позже сами попросятся. Так что, твой проект признали полезным для более эффективной работы избирательной системы и пошли навстречу «просьбам трудящихся». Так что, ты теперь не муниципальный депутат, а депутат субъекта федерации. На ступень выше поднялся. На этом у меня, касающиеся тебя, новости закончились. А ты меня чем порадуешь?

— У меня по моему проекту все готово. Помещения готовы, коммуникации запущены, осталось только получить от вас отмашку. Вот список первоочередных клиентов, с адресами. Людей беру из числа вашей новой охраны, все проверены и выразили готовность к сотрудничеству. Кстати, как вам новая охрана?

— А ты знаешь, Павел, все хорошо. Видно, что люди подготовленные, не разбегутся, если что, ну и мы их потихоньку агитируем, хотя это и запрещено по Указу покойного Президента, но вот действующая Конституция такого запрета не содержит, а Указ этот мы на днях отменим, там большой пакет того, что надо срочно отменять. А по твоему последнему проекту, давай сделаем так — ты пока возьми вот этого и поработай с ним плотненько. Он фигура ключевая, и всю схему — кто, когда и за сколько, должен знать досконально, если ни он ее и разработал. — Палец Председателя лег на фамилию, указанную в самом начале списка: — Прокуроры, кстати, сегодня приехали, завтра готовы будут начинать работать и подключаться по твоему звонку. У прокуроров, кстати, в дороге оказия приключилась — у самолета, что их перевозил, оба движка в полете отказали, благо, что экипаж был опытным, сумел посадить аппарат на берег реки. Что-то там с бензином у них оказалось совсем плохо, и мужики неделю на берегу куковали, пока спасатели их в другом месте почему-то искали, благо, в тех краях, пока температура воздуха еще плюсовая, а у одного из летунов с собой рыболовные снасти оказались, поэтому от голода никто не умер. В общем, начинай работать и докладывай…

Председатель мимикой показал мне, что аудиенция закончена, но стоило мне скользнуть по сиденью в сторону двери, он торопливо буркнул «Погоди, совсем забыл», и полез в свою рабочую папку, из кармашка которой достал красное удостоверение в обложке из натуральной кожи с тиснеными золотыми буквами «Верховный Совет России».

— Совсем забыл. Вот тебе сувенир, полезный, многие двери поможет открыть. Ну и ты, по должности, теперь имеешь право постоянного доступа ко мне.

В удостоверение была вклеена моя фотография, из числа тех, что я предоставил в канцелярию Председателя, когда меня назначили на должность его помощника, но теперь моя должность была вписана по-другому.

— А что такое «Контрольная группа Верховного Совета», Иван Викторович? — решил уточнить я, аккуратно убирая новый документ во внутренний карман куртки.

— Считай, что это наши глаза и уши в провинции. Наши представители на местах.

— Понял вас, Иван Викторович. — я выскользнул из салона и замер у приоткрытой задней двери автомобиля: — Спасибо за доверие, оправдаю, даже не сомневайтесь.

— Давай, Павел, не теряйся. — кивнув мне на прощание, Председатель уткнулся в папку с документами, напрочь забыв обо мне, а я, аккуратно прикрыв дверь, которая мягко закрылась, тихо щелкнув замком, кивнул телохранителям на прощание и двинулся в сторону дома, раздумывая на ходу, о том, что столичная бюрократия снова щелкает меня по носу, не желая дать закрепиться в столице. Вольно или невольно, Председатель, выдав мне на руки новое солидное удостоверение, ясно показал мне, что, по окончанию моей спецоперации, я буду очень полезен товарищу Кирюхину исключительно «в провинции, на местах». Ну, что же поделаешь, насильно мил не будешь. Город тоже не плохое место, тем более, внезапно возвысившись до статуса самостоятельного субъекта Федерации. Наверное, действительно, целесообразнее сейчас будет вернуться домой.

Москва. Пресненский район. Окрестности обсерватории. Квартира Громова.

Резкий стук в дверь, по закону подлости, раздался именно в тот момент, когда мы, рассевшись за кухонным столом, над парящими ароматной дымкой, поднимающейся над глубокими мисками, с посыпанными черным перцем, плотными пельменями, подняли стопки с обжигающей пальцы, ледяной водкой.

Я досадливо отставил рюмку на клеенку столешницы и, с тяжким вздохом мученика, пошел к двери, а сзади раздался тихий стеклянный перезвон стопок моих приятелей — когда водка греется, двое одного не ждут.

Я приложил глаз к окуляру дверного глазка. Пришлось потратиться, но теперь снаружи не было видно, что внутри квартиры кто-то припал к двери. На лестничной площадке, напротив двери моей квартиры стоял представительный мужчина, одетый в длинный кожаный плащ, с солидного вида портфелем в руках. Под плащом виднелись хороший костюм, белая сорочка и красный элегантный галстук. А справа и слева от дверного проема, на бетонном полу темнели массивные тени людей, сдержано сопящих в засаде на меня. Я, конечно, мог, как тот поросенок из сказки, не помню, как его звали, Нуф — Нуф, что ли, послать залетного «волка» подальше от моего каменного домика, тем более, что новая могучая дверь мне это позволяла, но сегодня соотношение сил было благоприятно для нас, а в следующий раз — кто знает?

Я испуганным шепотом спросил у двери:

— Кто там?

— Сосед сверху. — с коротким смешком ответил мне мужчина в плаще, а его сопровождение стало сопеть через раз.

— Подождите пару минут, только штаны натяну. — я шагнул в кухню и прошептал товарищам, разливавшим «по второй»: — У нас гости, бандосы какие-то, трое, как минимум.

Бутылка и стопки были поставлены на стол, а на лицах Брагина и Левина появились зловещие улыбки. Через минуту парни, занявшие позиции в комнате, махнули мне рукой, что все готово, и я потопал к двери, запускать в наш мирный уголок непрошенных гостей.