К книге
Мифы Древней Греции: БогиГлава 13 Боги небесных светил и атмосферных явлений. Зефир
40%
Глава 13 Боги небесных светил и атмосферных явлений. Зефир
67

Интересно, что зловонные гарпии, без малого не погубленные юными Бореадами, приходились последним достаточно близкими родственницами. Гомер сообщает, что одна из гарпий, Подарга, приходилась супругой (или возлюбленной) их родному дяде, западному ветру Зефиру, и родила ему детей. Дети эти были конями, и Ахиллес, нимало не смущаясь тем, что они сыновья бога, приказывал запрягать их в колесницу:

Автомедонт под ярмо ахиллесовых коней поставил, —

Ксанфа и Балия. Оба они словно ветер носились.

Близ океанских течений пасясь на лугу, родила их

Быстрому ветру Зефиру одна из гарпий, Подарга[881].

Тот факт, что воздушный бог Зефир прельстился зловонной гарпией, мог бы вызвать еще большее удивление. Но дело в том, что гарпии, судя по всему, не сразу превратились в чудовищ, которые отравляли трапезы старика Финея. В древности это были очаровательные создания, дочери и сестры вполне достойных богов. Гесиод писал:

Дочь Океана глубокотекущего, деву Электру

Взял себе в жены Фавмант. Родила она мужу Ириду

Быструю и Аэлло с Окипетою, Гарпий кудрявых.

Как дуновение ветра, как птицы, на крыльях проворных

Носятся Гарпии эти, паря высоко над землею[882].

Неизвестно, чье дурное влияние или колдовство способствовало перерождению этих крылатых красавиц. Но позднее Гигин сообщает о гарпиях: «Они, говорят, были с куриными головами, покрытые перьями, с крыльями, но с человеческими локтями, с большими когтями и куриными ногами, а грудь, живот и бедра человеческие»[883]. Вергилий в «Энеиде» пишет:

Нет чудовищ гнусней, чем они, и более страшной

Язвы, проклятья богов, из вод не рождалось Стигийских.

Птицы с девичьим лицом, крючковатые пальцы на лапах;

Все оскверняют они изверженьями мерзкими чрева,

Щеки их бледны всегда от голода[884].

Хочется верить, что Зефир вступил в связь с Подаргой до того, как она приобрела «крючковатые пальцы на лапах» и стала осквернять чужие трапезы. Что же касается коней, которые произошли от их союза, то Зефир вообще был склонен к тому, чтобы от него рождались кони. Правда, обычно их рожали от этого ветра лошади. Вергилий писал, как весной кобылицы

Грудью встречают Зефир и стоят на утесах высоких,

Ветром летучим полны, – и часто вовсе без мужа

Плод зарождается в них от ветра – вымолвить дивно!

Вергилий описывал кобылиц, обитающих на западе Малой Азии, в окрестностях Трои[885]. Но римский энциклопедист I века н. э. Плиний Старший считал, что беременеть от западного ветра кобылам удается не везде, а только в Лузитании (современной Португалии)[886]. Оппиан, поэт начала III века н. э., полагал, что от Зефира рождаются тигры[887].

Зефир был неравнодушен и к мальчикам. Однажды ему довелось увлечься лаконским юношей Гиацинтом[888]. Когда Гиацинт с Аполлоном затеяли метать диск, Зефир, позавидовав их дружбе, отклонил пущенный Аполлоном диск и уронил его на голову юноши. Кстати, Зефир (как отмечал Нонн Панополитанский) вообще был ревнив[889]. Гиацинт погиб и стал цветком[890], но коварный бог не проникся сочувствием ни к безвременно погибшему красавцу, ни к Аполлону. Филострат Старший пишет: «Смехом и шуткою кажется это для ветра, и издевается он, наблюдая за тем, что случилось. Ты видишь, конечно, его; крылья у него на висках; сам он видом изнеженный; носит венок из всевозможных цветов, и вскоре вплетет он сюда и цветок гиацинта»[891].

После гибели возлюбленного легкомысленный ветер немедленно увлекся другим юношей, по имени Кипарис[892].

Впрочем, несмотря на увлечения гарпиями, кобылами и мальчиками, Зефир не чуждался и связей традиционной ориентации. Нонн сообщает, что он был женат на богине-Радуге Ириде[893]. Овидий приписывает Зефиру брак с нимфой Хлоридой, которая так рассказывала о своих взаимоотношениях с западным ветром:

Флорой зовусь, а была я Хлоридой; в устах же латинских

Имени моего греческий звук искажен.

Да, я была на блаженных полях Хлоридою-нимфой,

Там, где счастливцы мужи в оное время цвели.

Как хороша я была, мне мешает сказать моя скромность,

Но добыла я своей матери бога в зятья.

Как-то весной на глаза я Зефиру попалась; ушла я,

Он полетел за мной: был он сильнее меня.

Право девиц похищать Борей ему дал: он и сам ведь

Дочь Эрехтея увлек прямо из дома отца.

Все же насилье Зефир оправдал, меня сделав супругой,

И на свой брачный союз я никогда не ропщу[894].

Несмотря на свое коварство и склонность к насилию, Зефир как ветер был не слишком суровым, хотя и считался самым быстрым из своих братьев[895]. Конечно, ветер есть ветер, и Гомер называл его «несущим бурю Зефиром»[896], описывал шторма, которые вызывают «Борей и Зефир, что из Фракии дуют далекой»:

Сразу они налетают; и черные волны горами

Вверх поднимаются, тину морскую швыряя на берег…[897]

Но зато Зефир был (да и сейчас остается) теплым ветром. В Восточном Средиземноморье он дул преимущественно весной и летом и, хотя иногда приносил с собою дожди и даже бури, был все-таки мягче своих братьев. А в Западном Средиземноморье он и вовсе считался ветром легким и ласковым[898]. Посвященный ему орфический гимн гласит:

Морерожденные дщери Зефира, воздушные ауры,

В ласковом шепоте, сладко дыша, приносящие отдых,

Вешние и луговые, отрадные гавани всякой,

Радостный ход вы даете судам дуновением легким![899]

Зефир был музыкален. Филострат Старший, описав картину, на которой лебеди сопровождали своим пением водные игры эротов, среди лебедей изобразил и Зефира: «Кругом по берегам стоят более музыкальные из лебедей и в такт подпевают воинственный марш, как это подходит к их состязанью. Как указание на эту песню, не видишь ли ты этого крылатого юношу? Это ветер Зефир; он принес лебедям эту песню. Нарисован он нежным и ласковым – и поэтому ты угадаешь его дуновенье…»[900]

Зефир покровительствовал фригийскому юноше Олимпу – основателю особого вида дифирамбической поэзии, сопровождавшейся игрой на флейте. Филострат описывает, как Олимп «отдыхает после игры на флейте, нежный на нежных цветах, и капли его пота сливаются с луговою росою; Зефир, стараясь его пробудить, нежно ласкает его волосы своим дыханием, он же, вторя ветру, извлекает из груди глубокие вздохи»[901]. Филострат считает, что именно Зефир заставил и юношу играть, «и флейту свой звук издавать, и ручей течь, …игре подпевая»[902].

Предыдущая главаГлава 67 из 169Следующая глава