Гермес, сын Зевса и Майи, был зачат на горе Киллене в Аркадии, «в густотенистой пещере». Царь Олимпа навестил Плеяду глубокой ночью, втайне от людей и богов, а главное – от ревнивой жены.
Время пришло, – и свершилось решенье великого Зевса:
Сын родился у богини, – ловкач, изворотливый малый,
Вор, быкокрад, сновидений вожатый и ушлый пролаза,
В двери подглядчик, ночной соглядатай, которому вскоре
Много преславных деяний явить меж богов предстояло.
Произошло это, если верить автору «гомеровского» гимна «К Гермесу», в четвертый день месяца (правда, неизвестно, какого именно). Едва родившись, Гермес немедленно проявил редкостную для грудного младенца активность:
Утром, чуть свет, родился он, к полудню играл на кифаре,
К вечеру выкрал коров у метателя стрел, Аполлона…
Но расскажем все по порядку вслед за автором гимна… Сразу же после рождения юному богу пришла в голову мысль, что хорошо было бы украсть коров у Аполлона. Воспользовавшись отлучкой матери, Гермес вылез из люльки и отправился в путь. Когда он вышел из материнской пещеры, его внимание привлекла черепаха. Талантливый ребенок немедленно распотрошил ее и соорудил первую в мире кифару (автор гимна иногда называет ее лирой, но это похожие инструменты, и кифару считают разновидностью лиры):
Точно по сделанной мерке нарезав стеблей тростниковых,
Их укрепил он над камнеподобной спиной черепахи,
Шкурой воловьей вокруг обтянул, догадавшись разумно,
Пару локтей прикрепил, перекладину сделал меж ними
И из овечьих кишок семь струн приладил созвучных.
Милую эту утеху своими сготовив руками,
Плектром одну за другою он струны испробовал. Лира
Звук испустила гудящий. А бог подпевал ей прекрасно…
Песня, которую исполнил многообещающий ребенок, не слишком подобала его юному возрасту:
Пел он о Зевсе-Крониде и Майе прекраснообутой,
Как сочетались когда-то они в упоенье любовном
В темной пещере; о собственном пел многославном рожденье…
Закончив петь, он спрятал кифару в люльке, почувствовал, что хочет мяса, и отправился совершать свой первый воровской «подвиг»,
Хитрость в уме замышляя высокую: темною ночью
Замыслы часто такие в умах воровских возникают.
К вечеру Гермес добрался до Пиерийских гор на границе Греции и Македонии:
Там у блаженных богов на прелестных лугах некошеных
Стойло имели коровьи стада их, не знавшие смерти.
Ребенок отделил от стада пятьдесят коров, принадлежавших Аполлону, и погнал их, искусно заметая следы. Он избрал запутанный маршрут, коров вел задом, и сам шагал так же. А потом и вовсе снял сандалии и прикрепил к ногам пучки зелени. По пути ему встретился старик, возившийся в своем винограднике. Юный бог попросил старика никому не рассказывать о том, что он видел угнанное стадо, и отправился дальше. Проведя в дороге всю ночь, Гермес к утру пригнал коров к реке Алфей на западе Пелопоннеса. Здесь он загнал стадо в пещеру, изобрел способ разжечь огонь с помощью лавровой палочки и очень по-хозяйски принялся за разделку мяса:
Двух крепкорогих, протяжно мычащих коров из загона
Вывел наружу к огню: обладал он великою силой.
Дышащих тяжко коров повалил он спиною на землю
И, наклонив, опрокинул, и мозг им спинной перерезал.
Дело свершалось за делом. Отрезавши мясо от жира,
Тщательно начал он жарить, на вертел надев деревянный,
Бедра и спины – почетный кусок – и наполненный черной
Кровью кишечник; а рядом на землю сложил остальное.
Шкуры ж убитых коров на кремнистом утесе развесил…
Мясо Гермес разделил на двенадцать частей и принес в жертву двенадцати олимпийским богам (в том числе и себе самому). Ему очень хотелось отведать собственной стряпни, но он не стал этого делать (богам есть мясо не положено) и сжег жертву «сообразно обряду». Потом он отправился в родной край, «на священные главы Киллены», и проник домой, просочившись сквозь замочную скважину.
Там в колыбельку поспешно улегся Гермес многославный.
Плечи окутав пеленкой, лежал он, как глупый младенец,
В руки простынку схватил и ею играл вкруг коленок.
Мать догадалась о проделке сына и рассердилась, но Гермес не внял увещеваниям и заявил, что отныне их жизнь пойдет по-иному. Он предложил Майе вместе с ним заняться скотоводством, разбогатеть и повысить свой статус среди богов:
Много приятней с богами бессмертными вечно общаться,
В полном довольстве, в богатстве, с запасами хлеба, чем дома
В сумрачной этой пещере сидеть. И с великою честью
Буду такую ж, как Феб, отправлять я священную службу.
Ну, а не даст мне ее мой родитель, – так что же? Другое
Я попытаю: могу предводителем жуликов стать я.
Гермес сообщил матери, что, если Аполлон найдет украденных коров, он учинит разгром в его Дельфийском святилище:
Тотчас отправлюсь в Пифон, проломаю дворцовую стену,
Вдоволь котлов и прекрасных треножников там наворую,
Золота вдоволь себе наберу с искрометным железом,
Много и разной одежды. Увидишь сама, коль захочешь.
Тем временем растерянный Аполлон искал пропавшее стадо. Он не мог понять, что случилось:
Бык и собаки остались – и это особенно странно, —
Все же коровы, как только стемнело, куда-то исчезли…
Обокраденный бог обратился к злополучному виноградарю, который видел, как Гермес угонял стадо, и тот выдал вора[1805].
Отметим, что существует и другая версия событий, согласно которой Гермес подарил старику (Овидий называет его Баттом) корову за молчание, а потом решил проверить его. Он изменил голос и облик, вернулся и предложил свидетелю корову и быка за информацию о воре. Старик польстился на награду и был обращен Гермесом в камень[1806].
Как бы то ни было, Аполлон выяснил, кто был угонщиком его скота. Он отправился на Киллену и ворвался в пещеру Майи. Увидев разгневанного хозяина коров, Гермес спрятался под пеленками, свернулся в комочек и сделал вид, что спит. Тем временем Аполлон обыскал жилище нимфы. Не вполне понятно, почему он рассчитывал найти своих коров в домашних кладовых; тем не менее автор гимна описывает это так:
Все оглядев закоулки жилища великого нимфы,
Ключ захватил он блестящий и три отомкнул кладовые:
Нектаром были они и приятной амвросией полны,
Золота много хранили внутри, серебра и блестящих
Платьев серебряно-белых и пурпурных нимфы прекрасной, —
То, что обычно хранится в священных домах у бессмертных.
Все оглядевши места потайные великого дома,
С речью такой Аполлон-Летоид обратился к Гермесу:
«Мальчик! Ты! В колыбели! Показывай, где тут коровы?»
На это младенец Гермес вполне резонно возразил:
Я ли похож на коров похитителя, мощного мужа?
Нет мне до этого дела, совсем я другим озабочен:
Сон у меня на уме, молоко материнское – вот что.
Мысли мои – о пеленках на плечи, о теплом купанье.
Как бы нас кто не услышал, чего ради спор происходит:
Право, великое было бы то меж бессмертными чудо,
Если бы новорожденный ребенок да выскочил за дверь,
Чтобы коров воровать. Несуразную вещь говоришь ты!
Я лишь вчера родился, ноги нежны, земля камениста.
Хочешь, великою клятвой – отца головой – поклянуся,
Что и ни сам я ничем в этом деле ничуть невиновен,
И не видал никого, кто украл. Да притом и не знаю,
Что за коровы бывают: одно только имя их слышал.
Аполлон рассмеялся, предсказал ребенку криминальное будущее («Будешь главою воров называться во вечные веки») и потащил его на суд к Зевсу. Здесь он пожаловался отцу:
В мире мошенников много, – такого, однако, ни разу
Ни меж бессмертных богов, ни меж смертных людей не встречал я.
Гермес, в свою очередь, обвинял Аполлона в клевете, угрозах и нарушении принятой процедуры обыска:
Правдолюбив я и честен душою и лгать не умею.
Только что солнышко нынче взошло, как приходит вот этот
В дом наш и ищет каких-то коров и притом не приводит
Вместе с собой ни свидетелей, ни понятых из бессмертных.
Дать указанье приказывал мне с принужденьем великим
И многократно грозился швырнуть меня в Тартар широкий.
Однако обмануть Зевса было не так-то просто. Царь Олимпа распознал правду, но на младенца не рассердился и лишь велел ему вернуть коров хозяину. Аполлон и Гермес отправились в Пилос, к пещере, где были спрятаны животные, но тут ребенок достал кифару, заиграл на ней и запел. Аполлон был богом музыкальным и не мог не восхититься как невиданным инструментом, так и талантом юного певца. Он воскликнул:
О скоторез, трудолюбец, искусник, товарищ пирушки,
Всех пятьдесят бы коров подарить тебе можно за это!
Мирно отныне с тобою, я думаю, мы разойдемся.
Тогда Гермес расчувствовался и подарил Аполлону кифару, а тот подарил ему коров, после чего братья заключили дружеский союз. Гермес поклялся «не воровать никогда ничего из имущества Феба». А Феб пообещал подарить брату «посох прекрасный богатства и счастья – трилистный, из злата». Этот посох, получивший название кадуцей, должен был хранить своего владельца, «все указуя дороги к хорошим словам и деяньям». Кроме того, Гермесу были отданы три крылатые девы, называвшиеся фрии. Они обучали гаданию, и Аполлон в свое время сам постигал у них это искусство. Теперь он предложил брату пройти ту же школу и заняться предсказаниями для себя и для смертных.
После того как мир между братьями был заключен, Зевс тоже решил облагодетельствовать своего младшего сына. Он подарил ему власть над всеми животными земли:
Огненноокие львы, белокрылые вепри, собаки,
Овцы, сколько бы их на земле ни кормилось широкой, —
Четвероногие все да пребудут под властью Гермеса!
Кроме того, Зевс сделал Гермеса своим посланником и посредником между Аидом и миром живых[1807]. Так юный бог поселился в небесной обители бессмертных, вошел в число двенадцати олимпийцев и стал одним из самых популярных богов античного пантеона.
Отметим попутно, что Гермес позднее раскаялся в том, что подарил кифару своему брату. После того как Аполлон, играя на этом инструменте, одержал победу над Марсием и живьем снял с проигравшего музыканта кожу, гуманистически настроенный Гермес очень переживал и, по словам Диодора, «разорвав на кифаре струны, на некоторое время отрекся от исполняемой на ней музыки»[1808].