Богиня домашнего очага Гестия была, пожалуй, самой почитаемой из дочерей Крона. Один из посвященных ей «гомеровских» гимнов гласит:
Почесть большая на долю тебе, о Гестия, досталась:
Вечно иметь пребыванье внутри обиталищ высоких
Всех олимпийцев и всех на земле обитающих смертных[1445].
В свое время эта замечательная богиня изобрела домостроительство, за что и боги, и люди были ей весьма благодарны. Диодор писал: «Гестию считают изобретательницей сооружения жилищ, и за это благодеяние почти у всех людей во всех домах она имеет место пребывания, а также удостоилась почестей и жертвоприношений»[1446].
Гестия обитала непосредственно в огне. Орфики воспевали ее так:
Гестия, о благовластного Кроноса дочерь, царица! —
Ты, чей дом – средь огня величайшего, сущего вечно![1447]
Существовали «домашний», «городской» и «панэллинский» культы Гестии[1448]. Соответственно, богиня охраняла и дома отдельных греков, и дома и храмы богов, и городá, и Элладу в целом. Она была далеко не последней богиней в Дельфийском святилище, которое считалось центром Эллады и Земли:
Дом священный метателя стрел, Аполлона-владыки,
Ты охраняешь в Пифоне божественном, дева Гестия![1449]
В какой-то мере Гестии помогал в ее нелегком труде Гермес. В посвященном ей «гомеровском» гимне о них с Гермесом говорится:
Оба в прекрасных жилищах людей, населяющих землю,
Вы обитаете, зная душою, что мило другому,
Разум и молодость в людях успехом прекрасным венчая[1450].
За это богиня, если верить автору гимна, пользовалась особыми почестями:
Дар превосходный и ценный тебе: у людей не бывает
Пира, в котором бы кто при начале его возлиянья
Первой тебе и последней не сделал вином медосладким[1451].
Правда, в «Илиаде» и «Одиссее», несмотря на то что их герои постоянно пируют, ни Гестия, ни возлияния в ее честь не упоминаются. Не упоминаются они и в огромном труде Афинея, по большей части посвященном пирам и застольным традициям. Но не исключено, что это просто не оговаривалось специально.
Гестия вообще была богиней очень скромной и даже неприметной. Она считалась домоседкой – Платон писал, что она, единственная из всех небожителей, «не покидает дома богов»[1452]. Но и сидя дома, Гестия предпочитала не вмешиваться в споры и дрязги, которыми изобиловала жизнь на Олимпе. Она, например, единственная из олимпийских богов, ни словом, ни делом не участвовала в Троянской войне, и даже ее позиция по этому поводу неизвестна (по крайне мере, авторам настоящей книги не удалось ее выяснить).
Гестия была убежденной девственницей. Собственно, этим на Олимпе трудно было кого-то удивить – столь же убежденными девами считались, например, Афина и Артемида (хотя про последнюю ходили разные слухи). Но это были представительницы самого последнего поколения. Что же касается богинь поколения Гестии, а также всех предшествующих поколений, среди них воздержание было не в моде, и даже самые целомудренные титаниды рано или поздно сдавали свои позиции. Но Гестия была тверда и отклонила весьма соблазнительные предложения. В «гомеровском» гимне, посвященном Афродите, говорится:
Дел Афродиты не любит и скромная дева Гестия,
Перворожденная дочь хитроумного Крона-владыки,
Снова ж потом и последнерожденная, волею Зевса.
Феб-Аполлон добивался ее, Посейдон-земледержец, —
Не пожелала она и сурово обоих отвергла.
Клятвой она поклялася великой – и клятву сдержала,
До головы прикоснувшись эгидодержавного Зевса,
Что навсегда она в девах пребудет, честная богиня.
Дал ей отличье прекрасное Зевс в возмещенье безбрачья:
Жертвенный тук принимая, средь дома она восседает;
С благоговеньем богине во всех поклоняются храмах,
Смертными чтится она как первейшая между богами[1453].
Известна лишь одна скандальная история, когда Гестия рисковала утратить невинность, но, к счастью для богини, все обошлось благополучно. Об этом пишет Овидий в «Фастах». Правда, великий римлянин называет Гестию на римский манер Вестой, но он специально оговаривает, что это лишь разные имена одной и той же богини[1454], поэтому рискнем предоставить ему слово.
Овидий рассказывает, как малоазийская богиня Кибела (культ которой распространился в Греции и которую многие отождествляли с Реей) пригласила богов на пир:
Вместе со всеми она и сатиров и нимф созывает;
Прибыл туда и Силен, хоть и не звали его.
Силены вообще считались существами буйными, сластолюбивыми и склонными к вину. Один из них стал воспитателем, а затем и постоянным спутником бога Диониса – здесь, вероятно, имеется в виду именно он. Умеренность и целомудрие никак не входили в число его добродетелей. Но на этот раз именно Силен (а точнее, его осел), сам того не желая, спас целомудрие знаменитой девственницы.
Боги провели ночь, «не пожалевши вина», однако пир не превратился в оргию, и развлечения, которым предавались бессмертные, носили вполне буколический характер:
Кто наудачу бродил долинами Иды тенистой,
Кто, растянувшись, лежал там на пушистой траве;
Те забавляются, те задремали, те, сплетшись руками,
Пляшут себе в три ноги, быстро по лугу скользя.
Скромная Гестия не позволила себе даже этого умеренного веселья – она лежала «в тиши» и, «опершись на мураву головой», вкушала «покой бестревожный». Но покой богини был нарушен пьяным богом плодородия (и фаллоса) Приапом. Сначала он приставал к другим богиням и нимфам, а потом посмел покуситься на самую целомудренную из жительниц Олимпа:
Вот он и Весту заметил, но счел, вероятно, за нимфу,
Иль все же Весту узнал, но, говорит, не узнал.
Блудной надеждой объят, подойти незаметно он хочет;
Вот уж на цыпочках к ней, с бьющимся сердцем, идет.
Неизвестно, чем бы закончилось дело, но в это время осел, оставленный Силеном на берегу ручья, неожиданно завыл.
В страхе от воя осла вскочила богиня; толпою
Все подбегают: от рук вражеских скрылся Приап.
Так благодаря ослу Гестия сохранила свое целомудрие. Приап тоже не пострадал, и его культ был распространен и в Греции, и в Малой Азии, где случилось это досадное происшествие. Осел же никакой награды за свою бдительность не получил, напротив – с тех пор в городе Лампсаке[1455], одном из центров почитания Приапа, богу плодородия стали регулярно приносить в жертву ослов[1456].