Глава 3

Блестки и конфетти. Только это я и вижу. Они стекают с парадных платформ и взлетают вверх по улицам, словно причудливые пыльные грезы, оседают в уголках моих глаз и заполняют воздух, которым я дышу, заставляя меня чихать. Я никогда не знала, что нечто столь прекрасное может быть до чертиков раздражающим. Возможно, именно так Эрик представляет меня.

Локоть соседа по параду вонзается мне в ребра. Я сгибаюсь от раздирающей боли в животе, когда желудок подскакивает к грудной клетке. У меня звезды в глазах, или мир вокруг действительно тускнеет?

Я поднимаю взгляд и вижу, как на улицы выходят артисты в огненных костюмах, облаченные в яркие чешуйчатые доспехи и спиральные ленты оттенков роскошного алого и изумрудного. Их тканые крылья стянуты самодельными веревками, а металлические латные рукавицы ослепительно сверкают. В паре с рогатыми масками и тяжело ступающими сапогами артисты подражают мощи истребленных чудовищ из детских сказок.

Драконы.

Ныне всего лишь существа из легенд, драконы когда-то были монстрами-людоедами, которые закусывали человеческими потрохами, словно гоблины, разграбляющие казну королей. С размахом крыльев в сотню футов, пожиравших облака и топивших целые города, их жажда власти переросла в ненасытное желание крови и заключенной в ней магии. Эта жажда в конце концов предопределила их участь, спровоцировав схождение богов с Небес в войне, названной Войной Врайтов. И хотя обе стороны понесли огромные потери, боги угасили кровожадность драконов, уничтожив всю их расу.

Или так гласит легенда.

Но, опять же, здесь вообще никто не говорит правду.

Бутафорская кровь хлещет в сточную канаву у моих ног, когда артисты-драконы распластываются по булыжнику, зарезанные своими богоподобными противниками, убитые в драматической манере поддельными мечами из раскрашенного дерева. Аплодисменты наполняют мою голову глухим гулом, который кажется далеким и пустым.

Обидно, что драконы вымерли. Увидеть одного во всей его красе было бы захватывающим дух зрелищем, даже если бы это было последним, что я увижу.

Прекрасный способ умереть, если честно.

Еще один локоть, на этот раз в лицо, отбрасывает меня на несколько шагов назад, а из чаш, которые несут счастливые зрители, расплескивается алкоголь. Ой. Отшатнувшись от боли, я прижимаю раскрытую ладонь к пылающей щеке и замечаю трех солдат Армии Божеств, возвышающихся над толпой в позолоченных доспехах. Их шлемы скрывают лица целиком, за исключением нечеловеческих желтых глаз. Это солдаты королевской армии, только они никогда не спят. И, подобно другим порождениям нежити, они питаются слабыми. Нервное ощущение царапает мое горло изнутри, когда я пробиваюсь сквозь толпу, полная решимости ускользнуть от их цепких взглядов.

Я видела, как они прижимают людей к земле и высасывают их досуха.

Бесчисленное количество раз.

Как в тот раз, когда пожилого милого джентльмена поймали на том, что он стащил буханку коричного хлеба с лотка торговца, не заплатив. Двое солдат стали свидетелями его проделки, схватили его за шиворот и потащили вверх по деревянным ступеням скрипучей сцены на площади.

К моему ужасу, они потребовали, чтобы мужчина заплатил втройне за свое преступление, или же понесет роковые последствия. Но он не мог заплатить. Он не мог позволить себе потерять ни капли. В этом и заключается коварство магии крови. У одних она течет по венам, как река. У других сочится, словно маленький ручеек, и быстро пересыхает, не восполняясь до следующего утра.

Этот человек явно использовал свою магию, чтобы согреться в лютую зимнюю стужу. Это было заметно по его пальцам рук и ног, которые еще не почернели от обморожения. Его кожа была неестественно румяной, хотя тело представляло собой мешок с костями, а на нем не было приличного плаща. Обжигающий розовый цвет его щек становился лишь более кроваво-красным, пока солдаты делали из него показательный пример. Он был Пламя-Ткачом — его тело было фитилем, а магия — спичкой, способной всех нас сжечь.

Если бы у него оставалась хоть какая-то магия, конечно.

Тогда я впервые увидела Иглу — орудие из ночных кошмаров, от которого у меня до сих пор выворачивает желудок. Острее клыка саблезубого тигра, выкованная из холодного, безжалостного металла, Игла с невероятно тонким кончиком способна пронзать плоть с хищной точностью. Кто-то говорит, что это похоже на укол. Другие утверждают, что она проникает до самого костного мозга, оставляя жертву высушенной и обессиленной на недели. Большинство людей вообще ничего не говорят, потому что умирают через мгновение после того, как Игла пронзает их кожу, слишком мертвые, чтобы сформировать мнение.

В тот день я видела, как угасал свет в глазах того человека. А затем я смотрела, как утаскивают высохшую оболочку его тела, чтобы сделать с ней что-то еще, уже в более уединенном месте, вероятно, чтобы прикончить остатки его плоти. В тот миг я поклялась себе никогда не встретить такой участи.

Я чуть не спотыкаюсь о трещину в булыжнике, и это заставляет меня вновь сосредоточиться на том, что меня окружает. Если память мне не изменяет, за этим поворотом есть тупик с гостиницами. За рядами мусорных баков, полных битых бутылок, и вереницей покосившихся зданий, напоминающих ящики с черствым овсом, словно они собирают пыль в задней части кладовой. Паутина свисает с их щербатых дверных косяков, а доски из призрачного дерева заколачивают хрупкую обшивку.

Я замечаю ее в считаные секунды — самую дешевую гостиницу в Виндспайре. Здание настолько оскорбительное для глаз, что его невозможно не заметить. Его разбитые фонари бесконтрольно мерцают над входной дверью, покрытой толстым слоем пыли. Кто-то может назвать это зданием, но для меня это не более чем развалившийся кусок дерева.

Под порывом ветра распахивающаяся дверь хлопает меня сзади, будто напоминая, что я достигла дна. Словно я могла об этом забыть.

Мрак гостиницы освещает лишь единственный факел на стене. Под ним — список цен, приколотый к доске, который я изучаю. Одна ночь стоит пять унций Виталиса. В более приличной гостинице стоило бы восемь. Тяжело вздохнув, я достаю из сумки флакон с жидким золотом — он переливается в моей побелевшей от напряжения руке. Я провожу большим пальцем по его изящным насечкам, отсчитывая их до десяти. Трудно осознавать, что после оплаты комнаты у меня останется всего пять унций Виталиса. Но еще труднее осознавать, что это все, что оставил мне Эрик.

Неудивительно, что люди истекают кровью от отчаяния. Если бы я могла воткнуть Иглу в свою руку и выцедить из себя кровную магию, чтобы наполнить эту крошечную бутылочку золотого эликсира для завтрашних приключений, я бы позволила своей крови течь рекой, пока мое тело не остынет. А затем позволила бы ей течь еще немного.

Но моя кровь не золотая. Она серебряная.

Я осторожно наклоняю флакон и смотрю, как пять унций драгоценного Виталиса стекают в стеклянную колбу на стойке со сколом на горлышке. Пока магия утекает, словно потраченное впустую дыхание, трактирщик проходит мимо, снимает с захламленной доски за его спиной ключ от комнаты и начинает им раскачивать над моей головой. Ключ качается, словно маятник, а он скалится на меня кривыми желтыми зубами.

— Ну, разве ты не прелестная малышка? — говорит он. — Полагаю, тебе нужна комната?

Я затыкаю пробкой горлышко флакона и прячу его в кошель, чтобы сохранить, а затем вскидываю голову и замечаю, что пот под мышками пропитал его выцветшую на солнце тунику.

— Да, — кисло отвечаю я.

— А где твой парень? — спрашивает он, его глаза-бусинки загораются любопытством, пока он нависает надо мной.

— Он уже в пути, и он очень большой.

Меня внезапно переполняет запах его пота, который куда отвратительнее, чем его дыхание. Возможно, его дыхание и пот столкнулись в едином танце внутри его организма, прежде чем решили, что его органы слишком негостеприимны, и просочились наружу одновременно. Осмелюсь сказать, даже пот на его яйцах не выносил его самого.

Наглый тип наклоняется ближе, облизывая потрескавшиеся губы.

— Нет у тебя никакого парня. Я за версту чую врунов. Ты не слышала про новый брачный закон королевы? У тебя семь дней, чтобы найти мужа, или тебя обвинят в измене. — Он делает паузу для драматического эффекта, а затем добавляет: — Знаешь, что происходит с теми, кого обвиняют в измене?

Я пялюсь на него.

Он подносит палец к своей шее и проводит по горизонтали.

— Они лишаются голов. — Затем он высовывает язык и закрывает глаза, притворяясь мертвым.

Я думаю, он выглядит довольно хорошо в таком состоянии — мертвым.

— Брачный закон королевы не уточняет, что я должна вступить в брак именно с мужчиной, — напоминаю я ему. К сожалению, мой остроумный выпад срывается с языка прежде, чем я успеваю его прикусить. Дерьмо. Только что я дала ему веревку, чтобы вздернуть меня на виселицу.

Его глаза расширяются, как надувающийся шар.

— Значит, твой сверхъестественно большой парень не настоящий, — говорит он. Он сжимает край искореженной стойки регистрации свободной рукой и взвизгивает. Не теряя ни секунды, он выковыривает маленькую щепку из того места, где она застряла у него в коже, и швыряет ее в меня.

— Если выйдешь за меня, сможешь жить здесь бесплатно до конца своей милой маленькой жизни, — говорит он с усмешкой.

— Я скорее воткну эту щепку себе прямо в глаз, — отвечаю я, дергая подбородком в сторону щепки на полу. Мой взгляд скользит выше, где ключ от комнаты в его потной руке свободно раскачивается над моей головой. Если бы ему как-нибудь удалось засадить еще щепок в обе руки, возможно, тогда он был бы вынужден его уронить.

— Я отдам тебе этот ключ, если ты скажешь мне, какой магией владеешь. — Его глаза сверкают самодовольством, будто он только что предложил честную сделку — информацию в обмен на комнату, которую я уже оплатила.

Должно быть, сегодня мой счастливый день.

— Я вижу, у тебя гниют зубы, как и твой мозг. Надеюсь, это не заразно, — говорю я.

Он издает бешеный смешок.

— По крайней мере, моя кровь не гнилая. Говорят, именно это случается с теми, у кого нет магии. Плесень захватывает их тела, пока мозги не начинают вытекать из глаз.

Мое горло сжимается.

— Понятия не имею, о чем ты, — говорю я, стараясь сохранять ровный тон, хотя внутри все переворачивается.

Он наклоняется ближе.

— Уверена? — спрашивает он. Его обвинительное дыхание клубится вокруг меня, словно зловонный смог, но я игнорирую его и наблюдаю, как дрожит его рука над головой — явный признак того, что его выносливость на исходе. Сейчас он уронит этот проклятый ключ. Более того, судя по его потному виду и неизменной любви к выпечке и элем, я удивлюсь, если он продержится хотя бы полминуты. И я говорю не о том предмете, что у него в руке.

— Да. — Я выдыхаю.

— Докажи. Как выглядит твоя метка? — спрашивает он, его глаза буквально вылезают из орбит.

— Это не твое дело, — говорю я, скрещивая руки на груди.

Он запрокидывает голову и разражается громким смехом.

— Ты не прочитала всю доску объявлений, не так ли? Это прямо там, внизу, в списке правил.

Что? Мое сердце скачет в груди.

Он указывает большим пальцем на доску за своей спиной, довольная улыбка расползается по его губам. И действительно, в нижней части доски, маленьким курсивом написаны слова: «Метки должны демонстрироваться по запросу. Без исключений».

— Нет, — качаю я головой, мои слова выходят скупо. — Нет. Я хочу вернуть свои деньги.

Его смех перерастает в грубые вопли.

— Возврата нет, — говорит он, снова указывая большим пальцем на правила.

Никакого возврата? Что это за место?

— Послушай, — говорю я сквозь стиснутые зубы, над верхней губой выступает капелька пота. — Я действительно пытаюсь быть незаметной, если это еще не очевидно. — Я проглатываю ком страха и достаю из кошеля флакон с Виталисом, протягивая его как дар мира. Мои руки дрожат, когда я спрашиваю: — Сколько еще я должна заплатить, чтобы ты забыл о моем существовании?

Трактирщик опускает руку и цепляет мой ключ от комнаты на поясную петлю. Затем он похлопывает себя по животу.

— Еще три унции Виталиса должны сработать. — Он равнодушно пожимает плечами, затем снимает колбу со стойки и протягивает ее, чтобы я налила еще магии крови.

Я смотрю на золотистую жидкость, кружащуюся в моем красивом флаконе, словно на давно потерянного возлюбленного, пока Виталис переливается под теплым светом гостиницы. Как бы мне ни ненавистно было тратить то, что осталось, я не вижу другого выхода из этой ситуации. Другие гостиницы я не могу себе позволить, особенно сейчас, после того как уже столько заплатила. И я не могу просто выцедить магию из собственной крови. Нет. У меня только один выбор. Я отливаю еще три унции магии в колбу и подавляю крик, стараясь не думать о мрачном будущем, которое меня ждет.

— Благодарю за твой вклад, — говорит он, облизывая потрескавшиеся губы и отцепляя мой ключ от ремня.

Он протягивает его мне. Я тянусь за ним, а он отдергивает руку.

— Ты уверена, что не хочешь сначала побороться за него? — спрашивает он.

Я замечаю нож на противоположной стороне стойки и представляю, как вскрываю им его внутренности. Я могла бы даже повесить их, как праздничный венок, на входную дверь. Знаете, немного приукрасить это место. Но, к сожалению, такой поступок лишь даст Армии Божеств повод опорожнить мои вены и посмотреть, какого цвета моя кровь.

— Если уж тебе так интересно, — говорю я, выхватывая у него ключ, — я Флорамаг, что означает, что я управляю растениями. Теми, у которых есть шипы, которыми я часто обвиваю шеи ничего не подозревающих мужчин.

Ложь. Но забавная.

Трактирщик усмехается.

— На ужине мне покажешь.

— Ужин? — Я бледнею, пока мой вероломный желудок довольно воет.

— Ужин предоставляется всем гостям бесплатно. Это одно из наших удобств. Ты не захочешь его пропустить. Салли готовит отличную тушенку с говядиной.

— Да, конечно… — Я замолкаю, решив, что его мозг такой маленький, что он уже забудет об этом разговоре к вечеру.

Гребаный мудак.