Глава 35

Я выныриваю из своих снов в ледяной ванне, хватая ртом воздух. Сладкий, свежий воздух. Он наполняет мои легкие и пульсирует в крови, пока мое сердце колотится в ушах. Рой мягких рук находит мои плечи и помогает мне сесть. Другая рука расчесывает мыльную пену в моих волосах.

— Слава всем богам, — шепчет мягкий голос откуда-то позади. — Я уже думала, она умерла.

Мои глаза фокусируются на женщине, сидящей на краю ванны, чьи брови сведены в беспокойстве. Женщине, которая выглядит точно как Максин. Постойте, это же Максин. Не так ли?

— Я не умерла, — выдавливаю я. — Просто чувствую себя так.

— Ты и выглядишь соответственно, — острит Максин, и ее хмурый взгляд тает в улыбке.

— Ну, чего вы все ждете? — раздается другой голос, более командный, чем у Максин. — Помогите ей выйти. Она, должно быть, замерзла.

Это… Лили?

Меня быстро вытаскивают из ванны, укутывают дрожащее тело в халат, а на волосы наматывают свежее полотенце. Боги, здесь так холодно.

Меня быстро вытаскивают из ванны, на мое дрожащее тело набрасывают халат, а на волосы наматывают свежее полотенце. Боги, здесь так холодно.

— Я знала, что это сработает, — говорит Максин, на ее щеке появляется ямочка. — У нее и так сердце чертовски холодное, я подумала, почему бы не дать ее телу перезагрузиться?

— Что… что ты говоришь? — спрашиваю я, стуча зубами, и оглядываю комнату, усеянную геометрической плиткой и орнаментными стенами, и растениями, окружающими ванну, полную сосулек. — Где мы? — спрашиваю я, протирая затуманенные глаза. Когда зрение проясняется, я вижу Саншайн, Эмбер, Сноу, Беллу и Максин. Они все здесь. Даже Лили. И все они смотрят на меня так, будто я только что воскресла из могилы, их глаза блестят так, как должны блестеть на похоронах, а не в роскошных уборных.

— Лили? — задыхаюсь я. — Лили, ты в порядке!

Лили крепко обнимает меня, ее волосы выглядят менее фиолетовыми, чем раньше.

— Я в полном порядке. Хотя, возможно, тебе стоит сказать это Максин, которая не отходила от меня неделями.

— И не собираюсь… не после того, что случилось, — утверждает Максин.

— Неделями? — спрашиваю я, мои брови поднимаются.

Нет… эта временная линия не имеет смысла.

— Ты спала неделями, Шей, — мягко шепчет Белла, подтверждая мои подозрения. — Мы думали, ты никогда не проснешься.

— Мать Хаоса, — внезапно вспоминаю я, отстраняясь от Лили, и чувствую, будто меня снова окунули в ту ледяную ванну. — Что… что случилось?

Как по команде, Сноу приносит мне платье, расшитое бриллиантами. Слишком дорогое и изысканное для такой недостойной, как я.

Августин умер, чтобы спасти меня.

Солара… не… настоящая.

Мой желудок сжимается от воспоминания, а затем содрогается, когда остальные воспоминания обрушиваются на меня лавиной. Я — Королева Ворон, перерожденная. Но как это возможно?

— После того как ты потеряла сознание, — вспоминает Максин, положив руку на плечо Лили, — Мать Хаоса забрала всех богов в Чистилище, включая Богиню Любви. — На ее пальце нет кольца. На самом деле, на пальцах ни у кого из них нет колец. Даже у Лили. Волна облегчения захлестывает меня.

— А Августин? — спрашиваю я, чувствуя, будто проглотила один из тех плавающих кубиков льда в ванне. — Его тело? — Слова срываются с моих губ, острые, как лезвия, разрезая мое сердце по швам.

Августин мертв. Все из-за меня.

— Мы не смогли его найти, — сообщает Белла, опустив взгляд. — После того как Мать Хаоса забрала других богов в Чистилище, тело Августина исчезло.

— Она утащила королеву за шею, — фыркает Максин, выглядя довольной. — Хотела бы я, чтобы ты была в сознании и видела это…

— Я… — Я сдерживаю желание разрыдаться.

— Мне так жаль, Шэдоу, — замолкает Белла.

Когда я почти задыхаюсь от собственных слез, Саншайн делает нечто настолько важное, что я чуть не падаю в обморок от шока. Она достает рубиново-красное кольцо из своей сумки и надевает его на мой палец. То самое кольцо, которое лес проглотил целую жизнь назад. То же самое, которое, как утверждал Августин, принадлежало моей матери, прежде чем он велел мне спрятать его от королевы.

— Думаю, это принадлежит тебе, — говорит Саншайн с легкой улыбкой.

— Где… где ты это взяла? — спрашиваю я, с удивлением глядя на него.

— Он попросил меня сохранить его для тебя, — раскрывает она.

Августин…

Слезы застилают мои глаза, когда Сноу жестом приглашает меня надеть бриллиантовое платье. В какой-то момент мои волосы сушат и укладывают новые руки, а на веки наносят бархатистую черную тушь. Лили рассказывает мне о своих приключениях в лазарете, включая подробности о красивом драконьем лорде, которого она встретила.

Пока Лили и Максин сплетничают о личностях драконьих лордов, Эмбер заплетает мои волосы перед зеркалом.

— Это новое, — шепчет она, направляя мой взгляд к моему предплечью, где должна находиться метка Вороны — черная птица с острым клювом и перьями, которая была моей скромной спутницей последние двадцать пять лет. Но вместо этого я нахожу нечто совершенно иное. Черную каплю, пронзенную молнией.

Я даже не успела попрощаться.

— Это метка Призывающей Бурю, — шепчет Сноу, ее глаза расширяются. — Теперь ты все помнишь, не так ли?

Мой взгляд устремляется к моим серым глазам в зеркале, и я смотрю на женщину, которая прожила целую жизнь до меня — женщину, которую безмерно любил мужчина, который больше не дышит. Тот самый мужчина, который вырезал всю вселенную, чтобы защитить меня, и погиб, пытаясь. Сквозь затуманенные слезами глаза я фокусируюсь на силе, которая таилась во мне все это время. Она струится по моим нервным окончаниям и проносится через мое сердце, заставляя меня чувствовать, будто меня припорошило космосом.

Ледяной узор появляется на моем пальце, которым я рисую на зеркале. Одно маленькое слово, сверкающее, как бриллиант на солнце, вырезающее новое пространство в моем сердце, которое останется навсегда. Призывающая Бурю. Силы Солары всегда были моими. Теперь я все помню. Из этой жизни и из прошлой. Мне не нужно выходить замуж за Сайласа, чтобы стать королевой Скалдратии. Трон уже мой, переданный мне моей матерью в прошлой жизни… сто лет назад.

Саншайн кланяется передо мной. Сноу падает на колени. Эмбер делает быстрый реверанс и затем убирает прядь волос с моих глаз, улыбаясь мне. Даже Белла, Лили и Максин смотрят на меня с пристальным вниманием, прекращая разговор, чтобы уставиться на меня.

— Добро пожаловать назад, Ворона, — шепчет Саншайн.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я их.

— Обезглавить пару человек, — предлагает Максин с улыбкой.

— Ты веди, — говорит Белла.

Я вижу сэра Валианта, ожидающего меня в коридоре. Я узнала бы эту копну непослушных волос и фисташковые глаза где угодно. Я не утруждаю себя формальностями. Вместо этого я обхватываю его за шею и крепко обнимаю, заставляя его щеки залиться румянцем.

— Ты сбежал из Замка Четырех Богов! — Я целую его в каждую щеку. — Ты свободен!

— Честно говоря, миледи, оттуда почти нечего было спасать, — говорит сэр Валиант, поправляя воротник рубашки и выпрямляясь, когда я отпускаю его. — Когда королева ушла, проклятие, которое держало меня в плену, было снято, а замок превратился в пыль. Кстати… — Он опускается передо мной на колени и протягивает руку в перчатке, выглядя почти пристыженным, что не сделал этого раньше. — Я слышал, что случилось, миледи. Как вы победили Богиню Любви. Все об этом говорят. Я обязан вам жизнью. В знак благодарности я клянусь служить вам до конца…

Я поднимаю его за руку.

— Ты мне ничего не должен, сэр Валиант. Кроме твоей дружбы. Ты помнишь, что мы говорили о том, чтобы называть меня миледи?

— Да, миледи. — Он прочищает горло, выглядя растерянным. — То есть Шей.

Я одобрительно киваю.

— Оставив формальности в стороне, у меня есть один животрепещущий вопрос, — говорю я, просовывая руку под его локоть и почти бегом направляясь по коридору от радости видеть его живым. — Как тебе удалось добраться до скалдратийского замка одному? Море Левиафан — довольно опасное место для путешествия в одиночку, не так ли?

— Когда я покидал замок, — вспоминает он, идя рядом со мной по коридору, — я заметил группу валенорианцев, эвакуирующихся из Авроры на кораблях. Я как бы пробрался на один из них. — Его глаза темнеют, но он не вдается в подробности. Я на мгновение задумываюсь, есть ли в этой истории что-то, чем он не делится.

— Минуточку, — останавливаюсь я. — Зачем валенорианцам эвакуироваться из Авроры?

Сэр Валиант останавливается, и его дыхание становится прерывистым.

— Вам еще никто не сказал? Ах, полагаю, это имеет смысл. Вы спали последние две недели, так что не было возможности. Я рад, что вы очнулись, миледи. Я уже начал думать…

— Скажи мне что, сэр Валиант? — перебиваю я его.

Его плечи поникают.

— После того как богов забрали в Чистилище, врайты проникли в Аврору, как чума, — объясняет он, и его голос напряжен. — Они окутали весь континент пеленой вечной тьмы и начали истреблять все живое. Смертные, пережившие первое нападение, были согнаны, как скот, и заперты в тюрьмах изо льда. Леса подожгли неестественным пламенем. Реки текли золотом от магии крови убитых. — Он бросает на меня безнадежный взгляд. — Валенорианцев выкурили из их подземной крепости ядовитым дымом. Слава богам, у них были корабли, иначе кто знает, что бы с ними случилось. Но это не самая тревожная часть.

— Что может быть тревожнее этого? — хриплю я.

Сэр Валиант смотрит на меня бездонными глазами и говорит:

— Некоторые утверждают, что врайты с каждым днем становятся все умнее, миледи. Их цель, похоже, — полное уничтожение человеческой расы.

Когда эта новость доходит до меня, звезды начинают заливать мое зрение. Я кладу руку на руку сэра Валианта, чтобы удержаться, пока он ведет меня по оставшейся части коридора. Все это время голос королевы эхом разносится в моей голове, как игла, скребущая по стеклу. Вся магия должна иметь баланс, мой дорогой брат. Боюсь, она была права. С уходом богов чаши весов сместились в неправильную сторону. Врайты вернулись из Ада, где они свободно бродят по королевству без помех.

— Врайты… — сглатываю я. — Они тоже в Скалдратии?

— Нет, миледи. — Сэр Валиант качает головой, когда мы сворачиваем за угол. — Король Сайлас укрепил королевство великим барьерным заклинанием, чтобы врайты не проникли в Скалдратию. Но его магия слабеет.

— Король Сайлас жив? — спрашиваю я, и моя грудь сжимается.

Сэр Валиант неловко прочищает горло.

— Король Сайлас выжил в Битве Богов, да, — подтверждает он. — Он сильно пострадал, но его целители обеспечили его полное восстановление. Вы должны знать, миледи, что он постоянно проверял ваше состояние, пока вы спали. Он говорил всем, что намерен сделать вас королевой Скалдратии, когда вы очнетесь, чтобы вы могли править рядом с ним вечность.

— Ты, блядь, шутишь. — Мой голос срывается.

Сэр Валиант сжимает зубы.

— Он утверждает, что вы его пламенная половинка, боюсь, — беспомощно замолкает он. — Без вас его магия лишь наполовину сильна. Чтобы поддерживать Покров и не допускать врайтов в Скалдратию, он должен получить доступ к вашей силе. И это возможно только после того, как вы будете объединены браком. Или так он утверждает.

— Прекрасно. — Я похлопываю его по руке. — Прекрасно… сэр Валиант. Не могли бы вы, эм, проводить меня на завтрак? Думаю, мне нужно что-то, чтобы успокоить желудочную кислоту.

Сэр Валиант ведет меня мимо групп стражников, стоящих вдоль стен, которые все кивают, будто ничего не случилось. Будто мою родную страну сейчас не опустошают демоны.

— Боюсь, завтрак придется отложить, миледи, — говорит сэр Валиант, бросая взгляд на свою руку, и его лицо искажается от боли. Я внезапно понимаю, как сильно сжимаю его, и ослабляю пальцы. Он мгновенно расслабляется. — Король драконов специально попросил встретиться с вами в своих личных покоях сегодня утром, — открывает он.

— Конечно, попросил, — глубоко вздыхаю я. — Интересно, что ему может понадобиться. Возможно, еще мольбы о браке?

Сэр Валиант заранее морщится в ответ, будто боится, что я снова могу выжать из него жизнь. Только когда он убеждается, что мои руки останутся по бокам, он берется за позолоченную дверную ручку справа и открывает ее, выводя нас наружу во двор.

Скалдратийский двор — это река залитых золотом цветов, с керамической плиткой, выложенной мозаикой, и потоком солнечного света, струящегося сверху. Я перешагиваю через мозаику дракона, извергающего пламя, обхожу его яростный охряный глаз и перепрыгиваю через его зазубренные зубы. Рядом с его крупом я замечаю яйцо сапфирового цвета и стараюсь не наступить на него, потому что оно окружено сорняками, которые могут уколоть.

— Я думала, ты сказал, что Король Драконов хочет встретиться в своих личных покоях, — вспоминаю я, оглядываясь в поисках него. — Но мы снаружи, сэр Валиант.

Сэр Валиант слегка подталкивает меня за руку. Я следую за его взглядом и вижу конюшню с темной лошадью за воротами.

Аид. Он в безопасности.

— Мне приказано держать это в секрете, миледи. — Голос сэра Валианта понижается до сдержанного шепота, и он ведет меня к конюшне без лишних слов. Лошадь фыркает и топает копытами, когда мы приближаемся.

— Эй, приятель! Я тоже рада тебя видеть! — выдавливаю я, бросаясь к Аиду. Я глажу его морду и утыкаюсь лицом в его гриву. Когда мы воссоединяемся, я вытираю слезы о пальцы. Затем сморкаюсь в рукав. — Сэр Валиант, я не знаю, как тебя благодарить… — начинаю я, поворачиваясь обратно к рыцарю.

— Ты можешь поблагодарить меня, сев в седло, миледи, — объясняет сэр Валиант с легким кашлем.

Мое дыхание замирает.

— Я не понимаю…

— Аид знает дорогу, миледи. Он увезет тебя отсюда.

— Но я думала, Сайлас хотел встретиться со мной?

— Он хочет… — Сэр Валиант замолкает, задумчиво кусая губу. — Но это гораздо важнее, миледи. Я пока займу короля Сайласа.

— Что может быть важнее, сэр Валиант? — спрашиваю я, подозрительно оглядывая его.

Сэр Валиант бросает на меня страдальческий взгляд, будто хотел бы сказать, но не может.

Нерешительно я хватаюсь за поводья. Я не уверена, на что намекает сэр Валиант, но это должно быть важно, если он готов отвлекать Сайласа ради меня. К тому же, это лучше, чем быть запертой в комнате с высокомерным змеиным королем, который, вероятно, накормит меня чем-то нелепым на завтрак, например, обугленной рыбой и яйцами ворма. Фу.

— Удачи в удержании внимание Короля Драконов, сэр Валиант, — говорю я, когда полностью сажусь в седло.

— Спасибо, миледи. Мне это понадобится. — Сэр Валиант бледнеет.

Он похлопывает лошадь, и Аид срывается с места, как вор, под розовеющим рассветом. Он мчит нас через открытый подъемный мост, проносится по мосту и проскальзывает мимо мутного рва, кипящего паром. Мы мчимся по окраинам Леса Медоуларк, который усеян небольшими сельскими городками и… о нет. Разрыв зияет в моем сердце при виде открывшейся картины. Когда-то яркие города теперь стали городами-призраками в руинах, с провисшими медицинскими палатками, установленными через каждые несколько миль. Люди стоят у этих палаток в бесконечных очередях, сжимая миски с костным бульоном и перевязывая раны.

Боюсь, война не только опустошила мое сердце, она опустошила всю Скалдратию.

Все ради того, чтобы завладеть мной.

Женщиной, которая никому не принадлежит.

Аид ведет нас мимо последней медицинской палатки на опушке леса, в месте, где вода тихо струится, едва слышно над стуком его копыт. В некоторых местах она течет прозрачная. В других — мутная и коричневая, будто все еще цепляется за остатки прошлогодней грязи. Мы следуем за ней глубже в лес, огибая камни и поваленные бревна, пока наконец не останавливаемся у группы ив. Уши Аида настораживаются, и его хвост начинает вилять.

— Что ты видишь, парень? — спрашиваю я, гладя его морду и оглядываясь. Аид фыркает в ответ, остужая воздух своим дыханием. Я соскальзываю с седла и быстро кружусь, ища бога знает что. Конечно, Валиант не отправил бы меня сюда, если бы было опасно. Но что здесь может происходить?

Городов больше не видно из-за деревьев, загораживающих обзор. Но, возможно, кому-то из города нужна была моя помощь, и они хотели встретиться со мной в лесу, чтобы никто не подслушал наш разговор?

Я снова поворачиваюсь на каблуках и врезаюсь прямо в него. Сила ощущается как взрыв двух атомов. Как две планетарные сферы, бросающие вызов законам гравитации, сталкивающиеся друг с другом на неудержимой скорости, посылая ударную волну сквозь самые кости вселенной.

— Ты пришла, — говорит он, его голос низкий и хриплый.

— Августин! — визжу я, падая в его объятия без раздумий. Я прижимаюсь лицом к его груди и вдыхаю его запах, понимая, что он пахнет так же, как в моих снах. В моих воспоминаниях. Он пахнет водопадами, впадающими в лагуны, мускусом старой кожи после муссона, костром, догорающим под луной.

— Я обещал никогда больше не оставлять тебя, помнишь? — говорит он, обнимая меня. Он берет мое лицо в свои руки и впивается взглядом в мой, убирая прядь волос большим пальцем. Но даже когда мое тело прижато к его, я не могу избавиться от страха, что он — призрак. Призрачное воспоминание о человеке, которого я когда-то любила.

Пожалуйста, боги… пусть это будет правдой.

Я не могу потерять его. Не снова.

Аид фыркает.

Взгляд Августина смещается на лошадь.

Аид фыркает.

Взгляд Августина устремляется мимо меня к лошади.

— Полагаю, ты ждешь плату, — говорит он, убирая руки от моего лица и залезая в сумку. Аид согласно виляет хвостом. Августин достает зеленое яблоко и протягивает его Аиду, спрашивая: — Это подойдет на данный момент? — Аид довольно топает копытами, и Августин с усмешкой бросает ему яблоко.

А затем губы Августина завладевают мной. Он запечатлевает глубокий, неумолимый поцелуй на моих губах. Такой поцелуй, который развязывает меня, раздевает догола и наполняет такой тоской, что я чувствую, будто перестала существовать. Такой поцелуй, который поднимает меня над землей, пока я буквально не парю над телом. Пока все на периферии моего зрения не расплывается, как масляная пастель, размазанная по небу. Возможно, именно так чувствуется смерть.

Смерть.

Я отрываюсь от него.

Я видела, как он умирал.

— Как? — хриплю я, шквал слез заливает мои щеки. — Я видела, как ты истекал кровью на земле. Я видела, как ты умер, Августин.

Лицо Августина падает.

— Умереть и оставить тебя одну в этом проклятом мире? Ни за что на свете, — шепчет он, смахивая слезы и заменяя их мягким поцелуем.

— Ты победил смерть ради меня? — выдыхаю я между дрожащими вздохами.

— Технически, ты первая сняла Проклятие Любви, — бормочет он у моего лба, и его голос — нежный рокот, проникающий в мое разбитое сердце и складывающий его по кусочкам. — И из-за этого Великая Мать предложила мне второй шанс на жизнь. Жизнь, которую я намерен прожить с тобой, если ты, конечно, согласишься.

— Конечно, я согласна, — хриплю я. Августин улыбается от уха до уха и кладет руки мне на поясницу. Я тянусь, чтобы запустить руки в его мягкие темные волосы, просто чтобы убедиться, что он действительно здесь. Не чувствуя себя вполне удовлетворенной, я расстегиваю его рубашку и прижимаю ладони к его обнаженной груди.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Тсс, — говорю я, прислушиваясь к его сердцебиению.

Его сердце жадно бьется под моими руками, набирая скорость.

Он жив… он здесь… и он мой.

Мне так много нужно сказать. Так много вопросов, на которые еще нужно ответить. Но мои мысли прерывает Аид, устраивающий сцену, ржущий и кружащийся в тени ивы.

Подожди-ка. Я клянусь, секунду назад этого не было. Того навеса из мерцающих огней или того стола, накрытого кружевной скатертью. Стол накрыт двумя хрустальными бокалами, полными вина, а также блюдами, сверкающими серебряными крышками, пар вьется по их краям.

— Что это? — спрашиваю я.

— Ужин, — мягко говорит Августин мне на ухо. Я чувствую, как его глаза следят за моей реакцией, пьют меня, как будто мой сюрприз — настоящее пиршество. Он тянет меня к одному из высоких стульев и жестом приглашает сесть. — Я подумал, — говорит он, глядя на дымящиеся блюда, — после всего, через что ты прошла, ты заслужила момент, который принадлежит только тебе. К тому же, я обещал тебе свидание. А я никогда не нарушаю обещаний. Пока мое сердце бьется.

— Свидание? — спрашиваю я, глядя на свое серебряное платье.

Горничные — я имею в виду, Королевы Урожая — тоже были в курсе? Поэтому они и одели меня в это великолепное платье для этого случая?

— О! Еще кое-что. — Августин поднимает руку, щелкает пальцами, и лес мгновенно меняется. Бледный свет рассвета тает, сменяясь крошечными серебряными огоньками, цветущими на чернильно-черном небе. Полная луна появляется низко над верхушками деревьев, и ее серебряный свет заливает нас, как свечи.

— Ты только что изменил все небо ради меня? Сколько у тебя магии? — задыхаясь, спрашиваю я.

— Это была моя последняя унция магии, — признается он, опускаясь на стул.

— Что?

Одна за другой над нашими головами начинают распускаться новые звезды, пока все небо не наполняется ими. Интересно, заметил ли кто-нибудь еще в мире изменение неба, резкий переход от дневного света к тьме, еще до обеда.

— Моя мать позволила мне остаться при одном условии, — продолжает он объяснять, его взгляд смещается к кустам. Что-то шуршит, и лес замирает. — Что я обменяю свою магию на немагическую смертную жизнь, — заканчивает он.

— Ты… ты теперь смертный? — выплевываю я. — Смертный без магии?

Его взгляд медленно возвращается ко мне, и он внимательно изучает меня.

— Да.

— И тебя это устраивает? — спрашиваю я, зная, каково это — быть смертной без магии в таком мире.

— Я бы превратился в жука, если бы это означало быть рядом с тобой, — усмехается он. Затем он поднимает крышку с первого блюда, открывая под ней киш с беконом. Мой желудок воет от восторга. Оказывается, спать неделями — значит проснуться очень голодной. Но как раз когда я собираюсь положить это восхитительное угощение на тарелку, в кустах снова что-то шуршит.

— Что это было? — спрашиваю я, застыв с протянутыми руками.

— Что было? — спрашивает Августин, наклоняясь и кладя кусок киша на мою тарелку. Я опускаю руки, и между бровей залегает подозрение.

— Я что-то слышала, — говорю я.

Августин ухмыляется.

Фира появляется первой, за ней Войд.

Мое сердце колотится в груди при виде их.

— Она не собирается давать вам рыбу, если вы этого ожидаете, — говорит Августин им по-деловому. — Рыбы даже нет в меню на этот раз.

Аид топает копытами и громко жует яблоко позади нас, будто хвастаясь, что уже получил угощение. Войд и Фира оба с досадой смотрят на него, затем переводят взгляд на меня.

— Он прав, — говорю я игриво, заглядывая под следующую крышку. — Сегодня рыбы нет. Только индейка и киш. Надеюсь, это нормально. — Я отрываю две индюшачьи ножки и бросаю их волкам. Ножки с глухим стуком падают в кучу листьев, и волки начинают яростно их терзать.

— Видишь? Поэтому они тебя и любят, — говорит Августин, откидываясь на стуле. — Ножки — моя любимая часть, и они знают это.

Я смотрю на то, что осталось от индейки, и хмурюсь.

— Похоже, к сожалению, тебе придется обойтись без.

Его губы изгибаются в довольной улыбке.

— О, уверен, я найду другие ножки, на которые можно полакомиться, если эти ножки согласятся на меня. — Он медленно отпивает вино и скользит взглядом по мне.

Покраснев от жара, я хватаю булочку с маслом с подноса и перебрасываю ее между руками, Покраснев, я хватаю булочку с маслом с блюда и перекидываю ее между руками, сдерживая желание запустить ею ему в голову. Он заслуживает метеоритного дождя из булочек с маслом, учитывая, сколько я из-за него плакала.

Я думала, он мертв.

А теперь?

Теперь он смертный без магии, и он шутит об индюшачьих ножках?

В такое время?

— Шутки в сторону, нам нужно поговорить, — говорит он, его выражение становится мрачным.

— Поговорить о чем? — спрашиваю я.

Он глубоко выдыхает. Я тоже. Честно говоря, я бы не прочь поговорить о чем-то нелепом, например, о его любимом цвете или его любви к маковым маффинам, которые он всегда воровал с кухни в нашей прошлой жизни. Воспоминание, которое недавно всплыло в моей голове. Я бы даже оценила разговор о его дьявольской семейке, если он готов. А если нет… ну, возможно, мы можем поговорить о его любимой сексуальной позе. Раз уж он так любит шутить о том, чтобы грызть мои ноги. Может, я скажу что-то греховное, и его щеки наконец покраснеют. Но, ради бога, мы не можем поговорить о…

— Врайты. Они проникают в Скалдратию, — говорит он.

Я чуть не давлюсь булочкой.

— Я думала, Сайлас держит это под контролем? — выдыхаю я, отчаянно желая, чтобы мы могли вернуться к обсуждению ножек индейки.

— Уверен, он хотел бы так считать, — ровно отвечает Августин. — Но, как оказалось, ему нужна твоя магия, чтобы укрепить Завесу. Ты его пламенная половинка. Так это работает.

Я роняю булочку на тарелку и провожу руками по лицу.

О боги. Что мне делать?

Что-то толкает меня в плечо. Это белая пушистая морда между парой ультрафиолетовых глаз. Фира. Волчица прижимается ко мне и издает тихий скулеж. Я чешу ее за ухом, и в ответ ее хвост начинает радостно подергиваться.

— Привет, девочка, — шепчу я. Она снова скулит, и я обнимаю ее за шею, с облегчением выдыхая. Она ощущается как утяжеленное одеяло. Как дом.

— Значит, вот так? — бормочу я в ее шерсть. — Я должна выйти замуж за Короля Драконов, или все королевство погибнет? Это ты хочешь мне сказать? Поэтому ты потратил свои последние остатки магии на этот шикарный ужин? — Фира трется влажной мордой о мою шею, будто напоминая, что это не моя вина. Ничто из этого не моя вина. Но это не мешает мне смотреть на Августина и отчаянно добавлять: — Я ничего не могу сделать, чтобы избежать этого?

Голос Августина разбивается.

— Нет.

Мои брови сходятся.

— Нет, что?

— Никакой свадьбы не будет, — утверждает он, когда Войд плюхается на мою другую сторону, напротив Фиры. Два волка борются за мое внимание, пока я не вынуждена чесать за ушами обоих из страха, что они накапают слюной на мой киш.

— Но я его пламенная половинка, — говорю я. — Ты только что сам сказал…

— К черту пламенные половинки, — говорит Августин, вставая из-за стола. Тени следуют за ним, окутывая его лицо тьмой. — Я не позволю тебе выйти за него.

Я сжимаю губы, когда образ врайтов, наводняющих моих подруг, врезается в мое сердце, как звуковой удар.

— Я люблю тебя, — говорю я ему, хотя знаю, что должна сделать.