— Это то сражение, что мы проиграли?

— То самое. Я был свидетелем, как один капитан, наводивший страх на всю роту, — солдаты не могли без ужаса видеть его, и конечно, были неправы, — так вот этот капитан, бывало, как увидит, что раненый солдатик упал на землю, сейчас же подбежит к нему, осмотрит рану, старается ему помочь, утешает, ободряет его, то к одному бросится, то к другому, а сам едва на ногах держится от усталости. Только и слышишь: «Ваше благородие, ваше благородие, не уходите от меня!». Раненые хватали его за руку, за полы мундира, чтобы удержать около себя. «Не бойся, сынок, я буду здесь, около тебя, пока не поправишься, — говорит, бывало, капитан, — бодрись, сынок, не падай духом; твой капитан не бросит тебя». А, каков человек!

«И таких много. Нельзя судить о людях по наружности. Если кто из старших не понравится тебе, придется не по сердцу, относись к нему снисходительно, не осуждай его; если попадется хороший, добрый, будь всем сердцем признателен ему, научись ценить его. Уважать же следует всех их, решительно всех, потому что все они солдаты, и не сегодня-завтра каждый из них может на наших глазах умереть геройской смертью.

«И заметь, брат, когда любишь свое начальство, гораздо легче переносить жизнь, как бы тяжела она ни была. Современем порасспросишь товарищей и сам убедишься, что лучшие из солдат, храбрейшие, благороднейшие, всегда любили своих старших. Да вот я тебе расскажу про одного из них... как, бишь, его звали?.. Да, Перьер, рядовой 48-го пехотного полка. Когда он во время битвы увидел, что офицеру их полка не справиться одному с несколькими врагами, он бросился вперед, чтобы прикрыть его своим телом, получил три раны в грудь и упал, и падая, крикнул: «Помните, ваше благородие, что я с радостью за вас умираю, я всем сердцем благодарю Бога, что своей смертью спасаю вам жизнь!».

«А тот, гренадер, не помню его имени, что не хотел бросить своего раненого капитана: «Пока я жив, вам его не видать!», крикнул он неприятелю. Те и подняли его на штыки.

«А вот еще пример: в сражении под Риволи не то восемь, не то десять человек солдат отправились под градом неприятельских пуль прямо к немцам, чтобы вырвать из их рук труп своего офицера; они хотели похоронить его, как следует, со всеми почестями у себя в лагере. Да мало ли таких героев! Их имена и подвиги записаны во многих и многих книгах, и все их помнят, и все любят их, как будто они и до сих пор живы... Есть у тебя спичка?

Новобранец вынул из кармана спичечницу и подал ее офицеру.

С разинутым ртом, с широко раскрытыми глазами слушал он его рассказы о подвигах солдат. Они произвели на него глубокое, потрясающее впечатление.

— Вот как подумаешь обо всем этом, да если, вдобавок, у тебя есть хоть какие чувства, так о мелочах, о ничтожных неприятностях, неизбежных в жизни солдата, и вспоминать не станешь, — говорил офицер. — А об этих подвигах надо думать постоянно: они тебя многому научат, выработают из тебя человека. Я знаю, ты добрый малый, никогда не забудешь то, что я тебе сейчас рассказывал. Правду я говорю?

У рекрута от волнения горло сдавило; он не мог слова вымолвить и только мотнул утвердительно головой.

— Конечно, для того, чтобы быть хорошим солдатом, чтобы служить с охотой и служить как следует, нельзя интересоваться только казарменной жизнью и плац-парадами, и необходимо стать выше тех мелочей, о которых у нас только-что шла речь, тем более, что в конце концов привыкаешь ко всему. В начале ранец с непривычки спину оттягивает, а пройдет неделя-другая, на него ужь и внимания не обращаешь. Тоже и насчет пищи. В первое время кусок в глотку не идет, да и вообще едой похвалиться мы не можем, нечего греха таить. Но что жь делать? Надо запастись терпением. Терпение — главная добродетель солдата. Тут ужь нечего жаловаться и осуждать всех и вся, как это делают некоторые, а есть, что Бог послал, и довольствоваться малым, памятуя, что когда человек в работе, трудится, устает, исполняя в точности свою обязанность, когда он доволен собой, у него аппетит здоровый; а ведь известно, что голод — лучший повар. Только ленивые да трусы все перебирают, ничем не бывают довольны. Я по опыту знаю, что хороший, храбрый солдат не тяготится неприглядными условиями нашей военной жизни: ему служит наградой то, что он на хорошем счету у начальника, что товарищи его уважают, и есть много таких солдат, которые, в продолжение пятилетнего срока службы ни разу не провинились, и их формулярный список такой же белый и чистый, как только-что вынутый из бука носовой платок. Я знаю, что и из тебя выйдет примерный солдат. Правду я говорю?

Новобранец усиленно закивал головой.

— Браво, молодец! — воскликнул офицер. — Я по твоему лицу видел, что из тебя выйдет прок. Слушай же, что я еще тебе скажу.

«Ты не думай, что в нашей солдатской жизни так ужь и нет ничего хорошего. Не одни колючки и цветочки встречаются на пашем пути. Конечно, только хорошим солдатам они попадаются на глаза, тем, которые при случае сами сумеют их отыскать. Научись исполнять добросовестно свой долг, веди себя, как подобает порядочному человеку, будь почтителен к старшим, бодро неси службу, и ты не раз услышишь одобрение со стороны твоего полкового командира и офицеров и их похвала сладко отзовется в твоем сердце, поднимет твой дух.

«А ведь в пять-то лет много воды утечет. Мало ли какие перемены могут произойти в твоей жизни. Да, может быть, тебя за это время раз десять переведут из одного гарнизона в другой, а при таких перемещениях месяцы летят, как дни. Кроме того, ты увидишь новые места: моря, горы, новые города, деревни, новый, разнообразный мир, который и во сне тебе не снился; познакомишься с нашей прекрасной родиной — Италией, которую до тех пор знал только по имени, и наглядишься на разные чудеса. В свободные от службы часы будешь осматривать старинные церкви, знаменитые статуи, великолепные дворцы, сады, так что, когда вернешься домой, будет что порассказать родным и друзьям о виденных тобой диковинах.

«Лето мы обыкновенно проводим в лагере: полков до двадцати, кавалерийских и пехотных, и несколько батарей разбивают свои палатки в одном месте, и там закипает такая жизнь, настает такое веселье, что просто чудо. Раскинувшееся на огромном пространстве войско представляет красивую, оживленную картину: шум, песни не умолкают до самой ночи. А когда начнутся маневры, да к концу лета, перед тем, как сниматься с лагеря, пойдут разные празднества, торжества, музыка гремит целые дни, устраиваются балы, скачки, игра в лото. Офицеры и даже генералы веселятся вместе с солдатами, и много иностранцев приезжает к нам, чтобы полюбоваться этим интересным зрелищем.

«К тому времени ты перезнакомишься с солдатами всего корпуса, со многими из них завяжешь дружбу, будешь смотреть на полк, как на свою семью, а на полкового командира, как на отца родного, и когда будут воздавать почести твоему полку, ты будешь чувствовать, что эти почести относятся и к тебе, а когда перед выстроившимся войском заколышатся знамена, оркестр заиграет марш, и все, как один человек, возьмут накараул, у тебя сердце забьется от восторга, и ты будешь гордиться тем, что принадлежишь к нашей славной армии.

«Мало-по-малу тебе станут дороги и твое орудие, и мундир, и манерка, даже вот этот самый двор, эти самые стены. Когда кончится срок твоей службы и ты будешь собираться домой, когда тебя придут провожать все: и ротный командир, и офицеры, и солдаты: «Прощай, мол, братец, счастливого пути, не забывай нас», тебе будет так же тяжело расставаться с ними, как тяжело было расставаться с родной семьей..

«И нераз, идя по улице, ты обернешься, чтобы еще и еще взглянуть на окна казармы, где ты провел столько лет, честно и неуклонно исполняя свой долг, где оставил много друзей, и мысленно будешь повторять: «Прощай, дорогая казарма, заменявшая мне родной очаг; прощай, моя убогая койка, прощай, мой сержант, прощайте, мой ротный командир, прощайте все вы, мои друзья»...

«Что с тобой? — вдруг спросил офицер.

Новобранец стоял, не шевелясь. По лицу его пробегала судорога; он тяжело дышал; подернутые слезой глаза радостно сверкали.

— Что с тобой? — повторил офицер.

Тот силился что-то сказать, но не мог совладать с своим голосом, словно бы клубок остановился у него в горле и мешал говорить.

— Ничего, — еле слышно промолвил он, наконец.

Офицер улыбнулся.

— Ты умеешь писать?

— Немножко могу, — отвечал новобранец, с трудом переводя дух.

— Отлично. Иди за мной.

Офицер вошел в свою комнату; новобранец за ним. Офицер тотчас же усадил его за письменный стол, дал ему в руки перо, положил перед ним лист бумаги и приказал писать письмо к отцу.

Новобранец совсем оторопел.

— Пиши письмо к отцу, — повторил офицер.

— А что буду писать?

— Да что хочешь; все, что видел, слышал, о чем думаешь.

— Да ведь я...

— Тсс... не разговаривать, пока не напишешь письма.

Офицер присел к окну и опять взялся за газету. В продолжение нескольких минут новобранец не мог оторвать от него изумленного взгляда, потом он опустил голову, подумал немного и начал писать, медленно выводя буквы.

Не прошло и четверти часа, как офицер спросил его, скоро ли он кончит.

— Уже написал, — весело отвечал рекрут. Он казался очень доволен.

— Прочитай, — скомандовал офицер.

— Прочесть?

— Ну да.

Тот не решался: ему стыдно было.

— Говорят тебе, читай! Только вот что: прежде всего скажи мне откровенно, ты писал истинную правду, все как есть, все, что думаешь, что чувствуешь?

Чтобы убедить офицера в своей полной искренности, рекрут приложил руку к сердцу.

— Ну, так валяй!

Тот повиновался и начал читать чуть не по складам, с трудом разбирая собственный почерк:

«Дорогой батюшка!

«Мы пришли в полк, и нам сейчас же обрезали волосы и дали казенную одежу. Господин офицер, наш земляк, которого вы знаете, нынче подошел ко мне во дворе, и мы с ним разговаривали больше часу. Известно, харчи у нас неважные, не такие, как у господ; да ведь и то надо сказать, как тут хорошо сготовить на такую уйму солдат! А впрочем, захочется есть, церемониться не станешь — все съешь. Надо только работать да как следует исполнять свою обязанность. Начальство на нас часто кричит, но это не в сердцах, как нам сказывали. Солдаты бросались в самый огонь, чтобы спасти своих офицеров, и даже убитых вырывали из рук наших врагов. Иной солдат все пять лет прослужит и ни разу ни в чем не провинится. Я надеюсь, что и со мной так будет. Время у нас идет скоро, потому что нас переводят из одного гарнизона в другой, и видишь много новых мест, а потом маневры, лагери; генералы забавляются вместе с солдатами, и все играют в лото. Кроме того, сердце радуется, когда увидишь знамена перед полком и музыка заиграет; везде у тебя друзья, и наш старый полковник все равно что отец родной, а мы все — его дети. Прощайте, дорогой батюшка, посылаю поклон всем родным и желаю вам доброго здоровья.

Любящий всею душою сын ваш Николай».

— Браво! — похвалил его офицер. — А теперь сделай мне удовольствие, поди выпей за здоровье всех новобранцев. Вот тебе!

И он подал рекруту серебряную монету.

— Ваше благородие!.. — смущенный новобранец хотел возвратить ему деньги.

— Что такое? — грозно крикнул офицер.

Тот струсил и направился к двери, бормоча про себя: дескать, он не знает, чем он заслужил, что его благородие...

— Молчать!

Стрелой вылетел новобранец из комнаты, опрометью спустился с лестницы, перепрыгивая разом через три ступеньки, перебежал через двор и, смеясь и потирая руки от удовольствия, вошел в погребок. Маркитантка налила ему стакан вина и поднесла с такой любезной улыбкой, что он даже и не вспомнил о той постыдной для него сцене во дворе, при которой та присутствовала. Он выпил, поблагодарил и ушел...

Выйдя из погребка, он встретился с капралом, который так грубо распекал его. Теперь ужь он не показался ему такой брюзгой.

— Скажи, брат, офицер, что с тобой сейчас разговаривал, сродни тебе, что ли? — спросил тот довольно вежливым тоном.

— Нет.

— Стало быть, ты его знал раньше?

— Отлично знал.

— Значит, он с вашей стороны. Это тот, которого ты искал?

— Тот самый.

— А я и не смекнул, когда ты меня давеча спрашивал.

— Ничего.

— Еслиб я, братец, понял, в чем дело, я бы тебе сказал.

— Спасибо.

Капрал ушел.

«А ведь он совсем недурной человек, этот капрал», подумал новобранец, глядя ему вслед.

Громко разговаривая, распевая песни, входили в ворота казармы возвратившиеся с прогулки солдаты. Показалась и толпа новобранцев. Все они были немного навеселе, и страшно шумели, болтали, смеялись.

«Когда твои товарищи веселятся, шумят, старайся всех их перекричать», припомнил наш рекрут наставление офицера. «Стало быть, мне не годится отставать от других, — подумал он. — Что бы такое крикнуть?.. А, знаю!».

— Да здравствует солдат Перьеръ!, — вдруг гаркнул он что было мочи.

Вся компания хором подхватила: «Да здравствует Перьер!», хотя вряд ли кому было известно имя этого героя.

Наш рекрут вмешался в толпу своих товарищей, и все нестройной шумной гурьбой поднялись наверх в палаты.

Эта сцена происходила на глазах у дежурного офицера, наблюдавшего ее из окна.

— Да, из этого молодца выйдет хороший солдат, — сказал он про себя.

Вскоре уже совсем стемнело, на небе показались мириады звезд, а в казарменном дворе все еще царило оживление, веселый, говор не прекращался, хотя уже забили зорю. Все это вместе воскресило в душе офицера трогательные воспоминания о героях-солдатах, положивших жизнь свою за други своя. Он поднял глаза к небу и с любовью произнес:

— О, Перьер, Перьеръ! Где ты? Слышишь ли ты меня?..

Дорогие имена и образы невольно приходят нам на память, когда мы смотрим на небо в тихую звездную ночь...