Щебетание птиц и чёрная каменная ограда были в это утро особенно уместны. Древний слепой старик в сермяге сидел возле кладбища, опираясь на палку. Он истово крестился и кланялся, особенно когда в шапку его падали медяки. Лавр бросил монету и смог убедиться, что слух у него был острый, как у лани, которую преследует охотник.

С вечера Лавр послал Жемочкину записку, в которой просил того о беседе. И в ответ получил через посыльного предложение встретиться с утра возле кладбища, что при церкви. Лавр плохо спал всю ночь, тем более что под боком у него крутился хорёк, которого Алвиана попросила забрать на день. К ним приезжала бабушка, которая очень не любила крыс.

– Ха, и всё-таки вы согласны, что он похож на крысу!

– Ничуть! Он милый, и шёрстка у него шелковистая…

Словом, Лавр волновался, поэтому с утра чуть дольше обычного приводил в порядок свой летний костюм и тщательно приглаживал волосы. Хорёк сидел в небольшом летнем портфельчике, в котором Лавр носил нотариальные документы.

А вот и сам доктор показался на узкой, залитой утренним солнцем дорожке. Поприветствовав друг друга, мужчины не спеша пошли по кладбищенской аллее.

– Я хотел побеседовать с вами о Петре, убийце вашей жены.

Жемочкин кивнул:

– Знаете, я сам успокоиться не могу. Телефонировал своим коллегам из Тверской губернии, откуда прибыл Пётр. Оказывается, там его лечил мой знакомый доктор. Парня в детстве безжалостно наказывала властная и жестокая мать, и у него сформировался невроз. К сожалению, лечить такое у нас ещё не умеют. Какое-то время он демонстрировал отсутствие агрессии, был снят с учёта. Дальше его судьба уже не волнует докторов. Уехал и выпал из поля зрения. Тут он, видимо, хотел начать новую жизнь, но прошлое настигло его.

– Иными словами, – подытожил Лавр, – существует полная разрозненность между установлением опеки над душевнобольными и наступлением юридических последствий признания умственного расстройства. За такими людьми нет постоянного надзора и контроля.

– Именно! Душевнобольной, часто не признавая власти гражданских и нравственных законов, готов нарушить их, чтобы привести в исполнение свои несбыточные планы и дикие желания. Если бы он обратился ко мне, уверен, мы бы смогли решить его проблему. Полагаю, его зацикленность на Неве можно связать с обликом его матери. Он увидел в моей супруге её образ, в нём стали просыпаться необузданные желания отомстить…

– И тут вы оформляете абонемент на доставку сладостей, фактически давая ему пропуск в дом вашей супруги, которая к тому же за последнее время стала очень похожа на его мать и на первую его жертву, работницу фабрики Евлампию.

– К чему вы это…

– Думаю, это вы убили жену! Не своими руками. Вы подослали к ней Петра…

Брови Жемочкина поползли вверх:

– Так вот вы что задумали… Бросьте вы эти фантазии! Пусть полиция делает свою работу. Знаете, молодой человек, у вас очень занятный случай с этими видениями. Я бы мог помочь вам. На самом деле мог бы. Не стоит пытаться укусить змею за хвост.

– Вы картёжник! – воскликнул Лавр чересчур громко. На них стали оборачиваться посетители кладбища с соседних дорожек, и ему пришлось чуть приглушить свой голос. – Я тоже вчера кое-куда телефонировал и знаю, что вы проиграли своё состояние.

– Грехи молодости! Кто не ошибался, тот пусть первым бросит в меня камень. Вот, кстати, увесистый. Подать?

– Не юродствуйте, лучше признайтесь. Чистосердечное покаяние будет учтено при вынесении приговора. Вы же знаете, что я прав!

Приблизившись вплотную, так, что они едва ли не соприкоснулись носами, Жемочкин обдал Лавра ароматом лакричных конфет.

– Чисто гипотетически, вы правы. Молодому мужчине может мешать его дряхлеющая жёнушка, да? Опять же, состояние. А брачный уговор гласит, что в случае развода муж не получит ничего. Обидно, так ведь? Классическая история, только убийца не я, зарубите себе это на носу! Я был в клинике, весь персонал врать не станет.

– Кстати, а чего вы на кладбище зачастили? Просите прощения или пытаетесь вызвать дух покойной Невы Леонтьевны? Может, хотите узнать, где покойница хранила свои бриллианты?

– А вы, Лавр, не хотите ли проведать батюшку? Насколько я знаю, его убили эти мамкины революционеры, у которых за ушами не мыто? Хороший, говорят, был человек, жаль, ничего вам не оставил. Ну, кроме способности, напившись пьяным, видеть то, чего другие не видят…

– Вы подлец! Я доверился вам как доктору, а вы сейчас используете этот секрет, чтобы ударить побольнее.

– Вы первый начали.

– Я делаю свою работу. Убийцы должны сидеть в тюрьме, разве нет?

– Ничего, ничего. Вы так молоды! Я бы рекомендовал вам жениться. Иногда, знаете ли, помогает.

– И всё-таки я засажу вас за решётку!

Усмехнувшись, Жемочкин ухватил Лавра за пиджак:

– Не советовал бы грозить человеку, который в одночасье может открыть клетку и выпустить на вас зверя пострашнее Петра…

Жемочкин, намекавший на своих особых пациентов, способных расправиться с Лавром, не успел договорить. В этот момент под пиджаком у Лавра прокатилась волна, а из рукава показалась остренькая мордочка хорька. Лавр ещё не успел понять, что происходит, а хорёк уже со всей силы ухватил Жемочкина за палец, которым тот придерживал пуговицу Лавра.

– А-а-а! – как-то по-бабьи завопил доктор, отскакивая. Он зацепился за край оградки, замахал руками и повалился на спину. Пытаясь подняться, он не смог поверить своим глазам. Хорёк покинул тёплый рукав и, ощетинившись, наступал прямо на него.

– Феликс, назад! – сдерживая рвущийся наружу смех, прикрикнул Лавр, кидаясь за зверьком.

Жемочкин уже успел подняться и теперь отряхивался:

– Ну, знаете! Я вам этого так просто не оставлю.

* * *

Уже покинув кладбище, Лавр обратился к хорьку, восседавшему у него на плече:

– Что вы устроили, господин хороший? Ещё не хватало, чтобы Жемочкин написал на меня заявление в управу за содержание бешеного бобра!

– Я хорёк!

– Это сейчас не меняет дела!

– Вообще-то, я вступился за вас. Он вашего батеньку обозвал, и, хотя мы принадлежим к противоборствующим группировкам, я имею понятие о чести. А ещё этот рыжий хлыщ оскорбил революционеров! Да что он знает о нас! Например, мой друг Мансуров – выразитель настроений, которыми питается наш брат. После его слов люди хватаются за револьверы и идут на правое дело, готовые ради него убивать! Даже робкий, наивный человек, которым был я…

– Вы точно о себе? – скосил на него глаза Лавр.

– Да, я был навозом истории, а стал, неожиданно для себя самого, революционером, готовым на всё ради великой, хоть и труднодосягаемой цели. Вот где истинная сила внушения! Этому докторишке и не снилось!

– А вот тут вы можете очень ошибаться. То, что провернул этот человек, возможно, удивит даже вашего предводителя кружка.

И Лавр, скорее для себя самого, ещё раз пересказал все факты, уже известные ему о деле Невы Жемочкиной.