Камилла ещё только закрывала клейкой лентой переход от дверной рамы к стене, а Ной уже начал закрашивать косяк блестящей краской цвета полуночной синевы. Паркет был застелен газетами. Посреди комнаты стояла лестница-стремянка. Потолок был уже покрашен, в патроне потолочного светильника висела голая лампочка.

Они были целиком погружены в работу, но это не мешало им переговариваться.

– Он безобидный. Называет себя менеджером человеческого ресурса, а сам происходит из того времени, когда это ещё называлось отделом кадров, и разговор с красивой женщиной о приёме на работу был флиртом.

– А ты хорошо разбираешься в этом! – Ной улыбался.

– Явно достаточно для этой работы.

– Надеюсь, работа не так плоха, как она называется. Общий специалист по финансам звучит как девочка на побегушках.

– Трёхмесячный испытательный срок действует, кстати, в обе стороны. Если мне это не подойдёт, я уйду.

Клейкая лента вся кончилась. Камилла вышла и вернулась с новым рулоном.

– Странно. Я могла бы даже представить себе, что останусь на этой работе надолго. С карьерой, стажем и так далее.

– Не забывай, что ты в паре с художником. Не стань слишком ординарной.

Камилла засмеялась:

– Ты лучше следи за тем, чтобы самому остаться художником. Аванс на возможный прорыв – этого ещё недостаточно для статуса.

– Я не рассматриваю пятьдесят тысяч от Бетти как аванс. Это поощрение искусства. Она меценат. У кого есть меценат, тот уже художник.

– Но не сказать, что свободный, – донимала его Камилла.

– Ты ещё удивишься.

Она на мгновение оставила моток скотча висеть на стене, чтобы поцеловать Ноя.

– Я не удивлюсь. Я только получу подтверждение.

Некоторое время они работали молча, погружённые в мысли. Потом Ной спросил:

– И что же за карьера тебе светит на этой должности?

– Аккерман дал мне понять, что старший бухгалтер через год уходит на пенсию.

– А что делает старший бухгалтер?

– Ну, он скорее финансовый стратег предприятия. Член правления. – Камилла немного застенчиво засмеялась: – Ты видишь меня в такой роли?

– Звучит как работа мечты. Кофе?

Они пошли в кухню. Кухня была загромождена вещами после недавнего переезда Камиллы. На возвращённом кухонном столе громоздились коробки. Они сделали себе два эспрессо и отправились с чашками в спальню.

Там царила такая же картина, что и в кухне. Кровать, которая снова стала двуспальной, обретя свою вторую половину, была единственным местом, куда можно было присесть.

– А ты точно уверена в пурпурном цвете? – спросил Ной.

– Но у тебя, конечно, тоже есть право голоса. Только имей в виду, мне надоели все эти белые стены. Из белого люксового апартамента – в белый «Young & Beautiful», оттуда в фирму с белой мебелью и, наконец, сюда, где тоже все стены белые.

– Согласен. Но пурпур?

– Мне он представляется великолепным. Как в пещере. Лежишь словно младенец в плодном пузыре.

Они выпили свой кофе и отнесли чашки в кухню.

– Младенец в плодном пузыре, – повторил Ной.

– Да?

– Это тема, на которую нам надо поговорить?

Камилла ненадолго задумалась:

– Пока что нет.

– А позднее?

– Может быть.

Они снова принялись за работу.

– И когда ты мне скажешь, как называется фирма, в которой ты работаешь?

– После испытательного срока. – Камилла весело улыбнулась и вышла из комнаты.

Она долго не возвращалась, потом он услышал её зов. Это звучало неотложно.

Он положил свою кисть поперёк краёв банки с краской и пошёл в спальню.

Камилла сидела на корточках перед открытой дверью его половины стенного шкафа. Развёрнутый спальный мешок, которым он приспособился прикрывать свой рюкзак, лежал на полу.

Она указывала на ружейный ствол и молча смотрела на Ноя.

– Хорошо-хорошо. – Это было всё, что он смог произнести.