Ной ещё никогда не был в «Chez Vous»[8], легендарном гурмэ-ресторане, и он надеялся, что Камилла тоже не была. Он не хотел её спрашивать, боясь услышать в ответ, что она уже бывала здесь с другим.

Он не сказал ей, куда они идут, сказал только, что это шикарное место.

И Камилла была ошеломлена надлежащим образом, когда такси остановилось перед входом со скромной надписью «Chez Vous». Она смотрела на него полурастроганно, полунасмешливо, когда он называл свою фамилию несколько чопорному господину в вечернем костюме за приёмной стойкой.

Ной надел свой единственный костюм, белую рубашку и шейный платок и выглядел, как она находила, аппетитно.

Сама она надела модель одной из тех марок, которые они надеялись раскрутить у себя в «Young & Beautiful». Очень классическое коктейльное платье от RichKids.

Их провели к столику для двоих, предназначенному для новичков. Он стоял в середине зала: ни тебе вида из окна, ни тебе уюта в защищённости близкой стены.

Кельнер в крахмальной белой рубашке с бабочкой спросил:

– По бокалу шампанского?

Ной кивнул.

– Кому мы этим обязаны? – спросила Камилла.

– Тебе.

Она ждала объяснения.

Ной показал ей фото одного триптиха. Она сразу его узнала. Не потому, что видела большое сходство, а потому, что ей уже был знаком его способ изображать её.

– Ты это продал?

– Пару таких.

– За четырнадцать тысяч, как написано в галерее?

– Конечно. А теперь будет ещё больше.

– Но всегда шестьдесят процентов тупому Штайнеру.

– Нет.

– Нет? Он сделал тебе послабление?

– Нет. Я ухожу к другому галеристу.

– Куда?

Ной выдержал искусственную паузу.

– К «Gebert & Lüthi».

– Это ведь галерея Бернарда Химмеля? – недоверчиво воскликнула Камилла.

– Именно она.

– И это мы, значит, празднуем?

Как будто это был пароль, кельнер тут же принёс шампанское:

– Santé.[9]

– Santé, – ответили они и чокнулись.

– За тебя, – сказал Ной. – И спасибо за новую жизнь.

На высоком оштукатуренном потолке висели две приглушённые венецианские люстры, которые вместе со светильниками на стенах и свечами на столах погружали всё помещение в уютный и щадящий для гостей свет. Посуда и стекло звенели празднично, а голоса – воспитанно. Сдержанно пахло духами, едой и вином.

– Значит, ты у нас теперь в «Gebert & Lüthi».

– Благодаря тебе и Бернарду.

– Это он привёл тебя туда?

– Он сказал, что теперь у меня есть художественная концепция, убедительная и надёжная. И что сразу видно: это несомненный Бах.

– И «Gebert & Lüthi» сделают тебя великим?

– Я на это надеюсь.

– Они ведь международная лавочка, не так ли?

– Да. С филиалами в Париже и Мюнхене.

– Вы уже выбрали? – спросил кельнер.

– Ох, извините, мы ещё не заглядывали в карту, – сказала Камилла.

Карта была необозримой и написанной по-французски. Они выбрали меню «сюрприз», но только с пятью блюдами вместо девяти, сопровождаемые рекомендациями вин от сомелье.

С каждым из блюд разговор становился всё оживлённее, а то, что они рассказывали друг другу, звучало всё оптимистичнее.

А то, о чём они умалчивали, становилось всё второстепеннее.