– Она не даёт обвести себя вокруг пальца, надо отдать ей должное!

Они сидели в мастерской Кати за марокканским чаем, который она разливала с большой высоты из серебристо посверкивающей кованой кружки.

На всех подоконниках просторного помещения стояли цветочные ящики, в которых росла марокканская мята, от которой она брала в жертву по две веточки для каждой кружки китайского зелёного чая.

– Но хороший ли это знак или плохой? Как это истолковать? – Ной смотрел на неё как любознательный ученик, как будто она была экспертом в таких вопросах.

Для него она и была экспертом. От жилища Камиллы он прямиком поехал к себе в мастерскую, но не выдержал там и десяти минут, поднялся на пятый этаж и постучался в дверь Кати. Музыка внутри стала тише, Кати открыла ему дверь и без слов впустила.

В её мастерскую он ступил впервые. Мастерская была в ошеломительном порядке, который совсем не подходил к тому образу, что он составил себе о ней. На полках и на узких пристенных столах лежали и стояли её готовые объекты, как на выставке. На одной просторной и чистой столешнице сушились новые произведения, а один объект находился в работе на другом большом и чистом столе. Несколько инструментов для моделирования лежали как хирургические инструменты в операционной: в ряд, а в одной металлической кювете под мокрым платком прорисовывалось нечто бесформенное – вероятно, просто сырая глина.

Кати подперла правой рукой подбородок.

– Интересно, сколько может стоить квартира в таком месте?

– Не меньше четырёх тысяч, а скорее, больше.

– Ты думаешь, что у этой их фирмы так хорошо идут дела, что они могут себе это позволить? Что-то мне не верится.

– Я тоже не думаю. Жильё наверняка оплачивает он.

– Вот именно. А хорошо это или плохо?

Ной ненадолго задумался.

– Нехорошо. Но лучше, чем если бы она жила у него.

Кати подула в свой разукрашенный чайный стакан и отхлебнула маленький глоток.

– Его женой она не хочет быть. Но…

– Что «но»?

– Против содержанки, кажется, не возражает. – Она посмотрела на него с вызовом.

– Или у них просто отдельные квартиры. Так сейчас многие делают.

– Пары?

Ной не нашёл что ответить.

Она обняла его за плечо и по-товарищески притянула к себе:

– Забудь об этом. Либо она женская половина пары с раздельными квартирами. Или она содержанка. И то и другое не для тебя.

Она заметила, что её утешение растрогало его чуть не до слёз. Немного резко она убрала свою руку с его плеча.

– Искусство должно страдать.

Зазвонил смартфон Ноя. Он сунул руку в карман – как всегда в надежде, что это Камилла.

На дисплее была надпись: «Макс Штайнер».

Он показал её Кати.

– Ответь, – сказала она шёпотом, как будто галерист мог её слышать.

Ной ответил.

– Ты там сидишь? – спросил Штайнер.

– Да, по случайности.

– А я только что продал кое-что.

Возникло молчание.

– И ты не хочешь знать, что именно?

– Что?

Молчание.

– Самое дорогое.

Молчание.

– Но ведь не триптих же? – Ной посмотрел на Кати, в ужасе вытаращив глаза.

Штайнер засмеялся:

– Ты удивишься. Немного дополнительных усилий делают порой чудеса.

После очередного момента молчания Штайнер насмешливо спросил:

– У тебя что, язык отнялся? Да порадуйся же. Завтра после закрытия галереи состоится передача работы. С бокалом и небольшой закуской. Смотри, чтобы приблизительно в половине седьмого ты был тут с работами. Ну, до завтра. И обрадуйся же хоть немножко, чёрт возьми.

Штайнер уже собирался закончить разговор, однако Ной успел спросить:

– Кто? Кто её купил?

– А это самое лучшее во всей этой истории. Не какой-нибудь заурядный коллекционер. Сам Цаугг!

Ной побледнел.

– Всё в порядке? – спросила Кати, когда он снова сунул смартфон в карман.

– Нет.

– Это звучит так, будто он продал триптих.

Ной кивнул.

– Но это же здорово. Он же был самый дорогой. Вот всегда, когда человеку хуже всего, с ним и происходят чудеса.

– Точно. – Он долго таращился на носки своих ботинок, а потом объяснил: – Вот только дело в том, что он уже продан.

Ной рассказал ей о сделке с Бетти.

– А передача Цауггу должна состояться уже завтра. С закуской и выпивкой. Что мне теперь делать?

Кати долго думала, то и дело отрицательно мотая головой, будто отметала варианты.

Наконец перестала и сказала:

– Ты же написал сотни этих Камилл. Наверняка найдётся и пара похожих. Понимаешь, что я имею в виду? Они же не заметят.

– Ты думаешь?

– Ты наверняка помнишь технику, позы и краски.

– Быстрая акриловая обнажёнка, средняя на фоне красной стены.

– Ну вот видишь.