Ной проводил свои дни в выслеживании. Не только Цаугга. Но и Камиллы.

В случае Цаугга он опять старался выяснить закономерность, с которой тот выбирал себе маршрут. Просто так закрепиться на одном из двух маршрутов в расчёте на удачу и надеяться, что сегодня Цаугг выберет именно этот путь, было просто слишком ненадёжно. Он уже трижды напрасно выходил с оружием на улицу и направлялся в лес, четвёртый раз должен был стать последним. Поэтому он хотел действовать теперь, исходя из статистики. Каждое утро он в одно и то же время ждал на развилке и каждый раз помечал себе время, погодные условия и одежду, пытаясь в этих параметрах и выбранном маршруте обнаружить хоть какую-то закономерность.

Со временем он заметил, что пребывание в лесу оказывало на него самого успокоительное действие. Напряжение, опасность и страх должны были бы ускорить его пульс и повысить уровень адреналина, но вместо этого он начинал радоваться лесу. Тому покою, запаху, случайно промелькнувшей лисе или косуле, деловитости птиц и их голосам.

Он набрасывал эскизы листьев, насекомых и птичьих пёрышек и определял их названия через интернет.

Цель его выслеживания всё больше отступала на задний план, и он то и дело забывал о ней.

Совсем иначе обстояло дело с выслеживанием Камиллы. Это занятие ускоряло его пульс и делало его нервным и раздражённым. Он последовал совету Кати и оставил Камиллу в покое. Но перестать её видеть он не мог, хотя бы издалека.

Он околачивался в том месте, где у Лиз и Камиллы располагался офис. Много времени проводил в «Эспрессино», приятном ему кафе наискосок от офиса. Однажды Камилла его там увидела. Она зашла вдвоём с Лиз, обнаружила его, пожала плечами, помотала головой, что-то сказала Лиз и снова направилась к выходу. Лиз последовала за ней с извиняющимся жестом.

С тех пор она больше никогда не появлялась в «Эспрессино». Но он иногда видел со своего места у окна, как она шла в офис или из офиса.

Однажды, когда Камилла как раз вышла из здания, он больше не выдержал, пересёк улицу и позвонил в дверь «Young & Beautiful». Лиз открыла ему не сразу. Вид у неё был изнурённый, она курила, и он уловил запах алкоголя и мяты.

– А, это ты, – в её голосе прозвучало облегчение.

– Ты кого-то ждёшь?

– Уж тебя, по крайней мере, в последнюю очередь.

Она не сделала даже попытки пригласить его войти.

– Её сейчас нет.

– Я знаю, я видел, как она уходила.

Но она всё ещё не приглашала его войти.

– Я последовал твоему совету и оставил её в покое. Я просто хотел бы знать, как у неё дела.

Теперь Лиз раскрыла дверь шире и впустила его внутрь.

Комната для совещаний, которая служила также помещением для показов, была полна вешалок-каталок, на которых вывешивались новые коллекции, и была неприбранной и непроветренной.

На большом переговорном столе, заваленном образцами тканей, журналами и бумагами, был расчищен свободный уголок. Там стояли две грязные кофейные чашки, полная пепельница и бокал с остатками красной жидкости – не вина, а скорее аперитивного напитка.

Лиз предложила ему один из двух стульев, относящихся к этим чашкам, сама села к бокалу и небрежно отодвинула его в сторону.

– Как идут дела? – спросил он.

Она указала на вешалки:

– Сам видишь.

Ной кивнул, как будто знал, что она имела в виду.

– А у неё… я должна разочаровать тебя, у неё всё хорошо, – сказала Лиз.

Он не возразил.

Зазвонил её смартфон. Она взяла его со стола и вышла из комнаты, чтобы поговорить без свидетелей.

На сдвинутых бумагах на краю освобождённого уголка стола лежал почтовый конверт, адресованный Камилле. Не на адрес их прежней общей квартиры и не на адрес этого их офиса, но и не на адрес этого её Нового.

Всё, что он мог узнать из надписи, гласило: Госпоже Камилле да Сильва, Блюменштрассе 79, Хёэнау…

Хороший адрес, как сказала бы его мать, не в самом центре холма, застроенного виллами, но близко к нему.

Лиз вернулась, и он хотел спросить у неё про адрес. Но когда заметил, что она остановилась – в знак того, что считала его посещение законченным, он передумал спрашивать и распрощался.

Ещё в тот же вечер он поехал на канатной дороге вверх на холм и прогулялся там к Блюменштрассе – мимо вилл и элегантных апартаментов, окружённых узкими улицами.

Номер 79 был новым строением на четыре этажа с террасами. Он подошёл к табличке со звонками у входа и посмотрел на имена.

Никакой Камиллы да Сильва там не было.

Но была табличка с инициалами К. д. С.