Ной испуганно вздрогнул.

– Извини, – сказал голос Кати. – Тебе было бы предпочтительнее, чтобы я стучалась?

– Вообще-то да, – проворчал он.

– Хорошо, – бодро ответила она. – А я-то как раз всегда надеюсь застукать кого-нибудь в компрометирующей ситуации.

Она была в комбинезоне, перепачканном глиной. Молния комбинезона была расстёгнута и оставляла открытой добрую половину её пышной груди. Рукава были закатаны, руки до локтей вымыты, а выше локтей на них серела засохшая глина.

Она посмотрела на его рабочий стол:

– Ты смотри-ка, эк тебя прихватило.

Вся столешница была усеяна эскизами, акварелями, рисунками и набросками углём – и всё это была только Камилла. Одетая, нагая, стоя, лёжа, то целомудренная, то бесстыдная. Некоторые из них – те, что он считал удачными, – были пришпилены к стене.

Ной улыбнулся – немного смущённо:

– Это чтобы не забыть её.

Кати помотала головой:

– Лучше бы, наоборот, забыл.

– Не могу.

– Не могу или не хочу?

– И то и другое.

– И что ты предпринимаешь против этого? Кроме как рисовать, писать и делать наброски?

– Я борюсь.

– Не слушаешься ты моего совета.

– Ты советовала мне оставаться самим собой. А я как раз борец.

Кати вздохнула:

– И что? Есть успехи?

– Он профинансировал её пятидесятипроцентное участие в бизнесе её подруги.

– Браво.

– Я рассматриваю это как ответный удар. Но не как поражение.

– У тебя найдётся пиво?

Он пошёл к холодильнику, зашипели два сорванных колпачка.

– И как ты борешься?

Он указал на стол:

– Средствами искусства. Пока не добьюсь проклятого прорыва.

Они чокнулись бутылками:

– Такая борьба – то, что надо.

Ной с сомнением повесил голову.

– Боюсь, – он указал на множество Камилл, – что всё это значимо лишь для меня.

– Искусство и должно быть таким, в противном случае оно и для мира ничего не будет значить.

– Ты так думаешь?

– Нет. Я это знаю.

– Ой ли?

– Когда ты делаешь это якобы для мира, это маркетинг. И только когда ты делаешь это для себя и мира, это может стать искусством.

Ной немного посмеялся.

– Странно, однажды я сам обвинил в этом своего друга-художника: что он делает маркетинг.

– Кого это?

– Бернарда Химмеля.

Теперь рассмеялась и Кати:

– Не так уж ты был и неправ.

Ной не стал продолжать эту тему. Он сказал:

– Я думаю, мне сейчас не сделать ничего другого, кроме Камиллы. Но не могу же я устроить выставку со стократным повторением одного мотива.

– Тогда сделай инсталляцию. И назови её «КАМИЛЛА». Работа, состоящая из сотни работ.

– Ну-ну, – он саркастически улыбнулся. – И тогда она прибежит ко мне назад.

Кати подняла руки и снова их уронила:

– Может, и не прибежит. Но что важнее: любовь или искусство?

– Без любви нет никакого искусства.