Считается, что время должно унимать тоску по старым местам, - едко заметил Лакорат, растягивая слова. И все же считаю, что мое желание никогда больше не видеть этого серого убожества не ослабеет.

Гайм был вынужден признать, что непрекращающаяся синевато-серая зыбь под вечно затянутым тучами небом представляла собой зловещее и неприветливое зрелище. Палуба "Милости Атерии" была постоянно влажной от непрекращающегося моросящего дождя, и он не мог вспомнить, когда за эти несколько дней видел голубое небо или безоблачное солнце.

Несмотря на свой неестественный возраст, он мало что знал об огромном водном массиве, известном в Валькерине как Аксунт Нуарем, или Пятое Море на большинстве современных языков. Оно было печально известно как самое неспокойное и опасное из всех пяти морей. Подверженное штормам в любое время года, оно также было домом для самых злобных видов акул и, что еще опаснее, пиратов, которых было немереное количество и которые имели репутацию безжалостных. Несмотря на неспокойные приливы и отливы, Пятое море оставалось ценным торговым маршрутом. Караваны, везущие всевозможные товары из загадочных земель Империи Калтар, заканчивали свои эпические путешествия в портах на его восточном берегу. Оттуда они отправлялись к страждущим купцам других четырех морей, обеспечивая пиратам нескончаемый приток богатой добычи. Капитан "Милости Атерии" заверил Орсену, что их курс лежит слишком далеко на запад, чтобы привлечь нежелательное внимание, однако Гайм заметил, как энергичный взгляд парня с беспокойным постоянством скользил по горизонту.

"Прийти сюда было твоей идеей, - напомнил он демону, и легкая усмешка тронула уголки его рта, когда он почувствовал раздраженный звон меча на спине.

В угоду твоему безумному предприятию, - ответил Лакорат. В котором я вынужден участвовать не по своей воле. Он испустил тихий вздох от терпимого унижения. Какое это испытание - быть рабом смертных.

"Если то, что ты говоришь, правда, возможно, нашему взаимному рабству скоро придет конец".

Тихий, недовольный смешок, полный пренебрежения. Разве нам когда-нибудь было так легко идти по этому пути, мой повелитель?

На это Гайму оставалось лишь хмыкнуть в знак согласия. Начиная с Проклятия и заканчивая Северным королевством, их путешествие было сопряжено с постоянными опасностями, не говоря уже о частых разрушениях для тех несчастных душ, что попадались на их пути. Тем не менее он и не думал сворачивать. С тех пор как Безумный Бог впервые заговорил о Семи Мечах, он знал, что это будет его миссия, даже если она будет стоить ему жизни.

Возможно, в этом и есть смысл, - предположил Лакорат, всегда готовый заглянуть в самые темные уголки мыслей Гайма. После многих веков попыток убить себя ты наконец нашел единственный способ, который действительно может сработать.

Гайм ничего не ответил, не желая позволять демону дразнить его. Вместо этого он вернул свое внимание к развернутой карте, которую держал в руках, прищурившись на линию, извивающуюся по ее поверхности. "Опять в пути, - пробормотал он, наблюдая, как линия медленно движется вдоль основания горного хребта, находящегося, по его мнению, на расстоянии более тысячи миль к северу от их нынешнего положения. "Куда она направляется?"

Скорее всего, пытается соорудить еще одну ловушку, - ответил Лакорат. Я же говорил, что теперь эта штука будет бесполезна.

"За долгие годы ты много чего мне понарассказывал, и я жалею, что слушал тебя".

Гайм нахмурился, наблюдая за продвижением линии, чувствуя что-то знакомое в ее медленном, но неумолимом движении. Он никогда не бывал в регионе, изображенном на этой части карты, - гористой местности к северу от Четвертого Моря, граничащей с обширными пустошами Бессолнечных Степей. Согласно всем рассказам, которые он когда-либо слышал, в этих степях не было ничего значимого, кроме древних руин и бедной почвы, на которой мало что росло. Однако Экири, а точнее, демон, вселившийся в Хрустальный Кинжал, который она носила, явно видел в этом краю что-то интересное. Если только Лакорат не был прав, как это часто бывало, и это не было просто еще одной засадой, возможно, даже более смертоносной, чем зловещие твари замка Блэкфайр.

"Хватит увиливать от ответа, демон, - сказал он, опуская карту. "Ты обещал, что, придя сюда, мы приблизимся к тому, чтобы завладеть всеми Семью Мечами. А теперь я хочу услышать от тебя причину этого".

Годы общения с существом в мече развили в нем способность читать его настроения, которые часто легко классифицировались как негодование или злобное наслаждение человеческим горем. Однако теперь мысли демона были более мрачными и сложными. Гайм почувствовал, что Лакорату хочется поиздеваться над ним, еще больше разозлить его. Он ожидал, что демон поинтересуется, как поступит Гайм, если ответа не последует. Может быть, бросит меч в море? Но под обычной демонической злобой скрывалось нечто большее - чувство смирения, переплетенное с чем-то еще, о чем он и не подозревал: в сердце этого существа таилась решимость. Лакорат, как выяснилось, был теперь так же предан этой миссии, как и проклятый смертный, который нес его.

Ты когда-нибудь слышал имя Кальвий Аркелион? - спросил демон.

Порывшись в своей памяти, Гайм нашел несколько обрывочных сведений. "Персонаж древнего мифа", - сказал он. "Во времена Валькеринской империи философы считали его типичным мудрецом, способным противостоять махинациям жадных дворян или потенциальных тиранов."

Иногда я забываю, насколько ты образован, мой повелитель. А может, ты просто слишком много времени проводишь с этой ученой крысой внизу.

"Рассказывай, демон", - с рычанием потребовал Гайм.

Кальвий Аркелион был не просто мифом, а реальным, живым человеком, родившимся за много веков до возвышения Валькериса. Что касается его мудрости, что ж, я предоставляю судить тебе. Хотя он называл себя философом, душой, стремящейся разгадать тайны мира и сил, которые его связывают, на самом деле он был колдуном. Возможно, самым могущественным из когда-либо живших, по крайней мере, по моему опыту, который, как ты знаешь, обширен. Ибо мне нравится льстить себе мыслью, что ни один другой смертный не смог бы заточить меня в эту стальную тюрьму, хотя я в основном приписываю свое несчастье собственной глупой жадности и чрезмерному духу авантюризма.

В Инферно поиск пути в царство смертных сулит большие выгоды. Именно так неизменно накапливают власть самые могущественные военачальники высших рангов. Существуют различные порталы, места, где завеса между мирами тоньше, но их мало, они ревностно охраняются, и проход через них опасен. Большинство моих сородичей, пытающихся пройти через них, терпят неудачу, и единственной наградой им становится разрушение или постоянное увечье. Но тогда я был молод - по человеческим меркам мне едва исполнилось четыре столетия, а молодость вкупе с любопытством - ужасное сочетание. Чтобы добраться до портала, требовалось путешествие, равное нескольким человеческим жизням, с большим количеством опасностей и боли на этом пути. Но я был полон решимости, можно сказать, одержим, и, достигнув портала, испытал огромное чувство гордости, ибо сквозь его мерцающий занавес увидел то, чего демоны жаждут больше всего на свете: обещание захватить человеческие души.

Конечно, все это было иллюзией, фарсом, придуманным Аркелионом, чтобы заманить меня внутрь. Я осознал свою глупость в тот момент, когда прошел через портал, и заманчивое видение превратилось в глухие стены из голого металла. Я пытался освободиться, но его западня была слишком крепкой. Это ужасное чувство - быть вырванным из своего мира, мой повелитель. Страдать от полной непривычности, странности другого места, тюрьмы, где единственные ощущения - те, что позволял мне мой похититель. Я воспринимал мир его глазами. Слышал то, что он слышал, чувствовал то, что он чувствовал. А еще его мысли... такой хаос в них был. Он был безумен, но в то же время предельно сосредоточен на своей цели. "Прекрати свое жалобное блеяние, проклятая тварь, - говорил он мне. Радуйся, ибо ты избран".

"Избран для чего?" - спросил Гайм.

Этого он мне не сказал. Его разум, каким бы сосредоточенным он ни был, часто погружался в усыпляющую мешанину сожалений и вины. Именно в эти промежутки страдания я и услышал знакомое мне имя.

Калтраксис, подумал Гайм, не давая звуку сорваться с губ. Лакорат до маразма настаивал на том, чтобы они не произносили это имя вслух. Имена имели силу, особенно те, что носили демоны.

Я понял, что мой плен связан с этим именем, - продолжал Лакорат. Ибо я был не первым демоном, которого он пленил. Я мельком увидел воспоминания Аркелиона о том дне, когда он поймал Осквернителя, ища демоническую силу для своих собственных целей только для того, чтобы с ужасом осознать собственную чудовищную глупость. Хотя я так и не понял, кого именно он заманил в ловушку, просто почувствовал ужас, вызванный его поступком.

"Осквернитель?"

Так мы называли того, кого я не буду называть, - мы, кто боролся против него. Все демоны борются за власть, это в нашей природе. Поэтому в Инферно всегда идет война, но эта была другой. Среди демонов союз и предательство - две стороны одной медали. Понятие верности - для смертных, за исключением ненормального, извращенного разума Осквернителя. Те, кто противостоял ему, заслуживали только уничтожения. Демоны обычно страдают, но редко умирают по-настоящему, лишаясь всех ощущений и осознания, превращаясь в ничто. Тем не менее, война Осквернителя привела к уничтожению бесчисленного количества демонов в погоне за его жаждой завоеваний.

"Я так понимаю, ты победил? Учитывая, что ты все еще существуешь".

После того как резня и раздор пронеслись по царству демонов из конца в конец, да, мы победили. Считалось, что Осквернитель, погубив свой последний легион, сбежал на другой план, чтобы не столкнуться с гневом победителей. Никто не мог заподозрить, что его заманили в тюрьму в смертном царстве. Только когда ты произнес его имя в той темной крепости, я понял, что нас постигла одна и та же участь. Поскольку твоя карта бесполезна, единственные подсказки о целях Осквернителя, которые мы, вероятно, найдем, находятся среди руин родного острова Аркелиона посреди Моря Скорби".

"Руины? Значит, Аркелиона больше нет. Ты убил его?"

Если бы. Но нет, в этом удовольствии мне было отказано, как и во многом другом. По правде говоря, я не знаю, как он в конце концов погиб. Мое пребывание в его лапах было кратким и ужасно запутанным.

В конце концов, по прошествии нескольких дней или, возможно, недель, он пришел в себя настолько, что смог изгнать меня с помощью какого-то изменяющего заклинания. Я обнаружил, что лежу в холодном, вонючем болоте, и это было ужасно утомительное время, пока какой-то проходящий мимо простак не наступил на меня. Он оказал лишь жалкое сопротивление моей воле, и вскоре я заставил его отнести меня обратно на остров Аркелиона, где я был полон решимости заставить старого ублюдка отправить меня домой. К сожалению, за прошедшие столетия он умудрился погибнуть, но не раньше, чем сплел последнее заклинание, чтобы сбить меня с толку. Видишь ли, место его упокоения перемещается. За века его видели по всему Морю Скорби, но оно никогда не задерживается дольше, чем на день. Я израсходовал жизни нескольких носителей, пытаясь добраться до него, но так и не смог приблизиться даже на краткое мгновение. В конце концов мне посчастливилось попасть в руки волевой женщины-воина из южных диких земель, и мы провели вместе несколько десятилетий в привычном потоке завоеваний и тирании. Если подумать, ты очень сильно напоминаешь мне ее.

"Остров, - продолжал Гайм. "Как мы доберемся до него?

Ну, это как раз то самое дерьмецо в миске с тушеным мясом, мой повелитель. Я понятия не имею. В последний раз, когда я возвращался сюда, это проклятое место стало появляться гораздо реже, как будто магия, связывавшая его, исчезает. Вся эта история превратилась в легенду, басню о Призрачном острове, который разыскивают только самые решительные или заблуждающиеся души, стремящиеся завладеть волшебными чарами и сокровищами колдуна. Никто так и не нашел его, и я смирился с этим изредка отвлекающим существование фактом, пока не появился ты.

"Так вот куда ты меня ведешь? В поисках Призрачного острова, который невозможно найти".

Куда же еще идти, мой повелитель, раз вашей карте нельзя доверять? Кроме того, у меня такое чувство, что мы должны быть именно здесь. Мир смещается, как блок на вершине разрушающейся колонны, и этот наклон ведет нас сюда".

На рассвете его спутники собрались на носу "Милости Атерии", чтобы понаблюдать за тем, как вдалеке проступают затянутые моросью очертания цепи островов.

"Острова Полумесяца, - пояснила Орсена. "Порт Соваир находится на берегу самого большого острова. По словам нашего уважаемого капитана, это последнее место, которое может претендовать на хоть какое-то подобие цивилизации, прежде чем мы доберемся до Моря Скорби".

"Пиратское логово, я полагаю?" - поинтересовался Ансельм. Черты лица молодого рыцаря исказила гримаса отвращения, когда тот осматривал острова. Он положил руку на рукоять своего длинного меча, что, как видел Гайм, он делал гораздо чаще, чем тянулся к старинному клинку, висевшему у него за спиной. На самом деле, он не видел, чтобы Ансельм доставал Глефу Некроманта с тех пор, как они покинули Северные земли. По тому, как лицо рыцаря снова и снова подергивалось от раздражения, Гайм догадался, что голоса внутри клинка были далеко не тихими.

"Некоторые, кто находит пристанище в Соваире, несомненно, принадлежат к этой профессии", - согласилась Орсена. "Но мне говорили, что они скрывают свои преступные наклонности, находясь в порту. Это место негласно находится под властью союзных принцев, и местные магистраты не скупятся на соблюдение купеческого закона".

Ультрия из дома Карваро сделала паузу и бросила осторожный взгляд на Гайма. "Мой капитан также заявляет о своем нежелании отправляться в Море Скорби, - добавила она. "Независимо от того, насколько щедрую премию я ему назначу".

"Этот корабль твой, не так ли?"- заметил Гайм. "Потерпел бы твой отец такую дерзость?"

"Нет", - ответила Орсена, на ее губах появилась тонкая улыбка, свидетельствующая о терпимости к его случайным насмешкам. "Он бы привязал его к собственной мачте и выпорол на глазах у своих матросов. Но я не он. Да и не был он, по правде говоря, моим отцом". Она оглянулась через плечо на матросов, работающих на палубе: каждый из них с угрюмым усердием выполнял свою работу, бросая тревожные взгляды на восточный горизонт. "А хороший капитан лишь отражает настроение своей команды. Мы не сможем управлять кораблем без рук".

"Соваир славится как оживленный порт", - вставил Лексий. Его глаза за линзами, которые он носил, казались ярче и больше обычного, что выдавало его страстное желание покинуть "Милость Атерии". Гайм предположил, что Лексий находит габариты грузового судна и его просторные трюмы неприятным напоминанием о кораблях рабовладельцев юности. "Уверен, найти подходящее судно для аренды не составит труда. Особенно среди тех, кто уже доказал свою склонность к опасности".

"До тех пор, пока у них есть цель, к которой они могут плыть", - заметил Лорвет. Настроение друида было самым испорченным из-за долгого путешествия из Атерии, на его лице отражалась тоска при созерцании островов, проступающих сквозь прохладную дымку. "Которой, насколько я помню, ваша милость, - небрежно склонил он голову перед Гаймом, - вы еще не поделились с нами в полной мере".

Взгляд Гайма скользнул к Ищейке, единственному члену их компании, которая еще не присоединилась к дискуссии. Заклинательница зверей стояла, сурово и с любопытством разглядывая острова Полумесяца, лениво поглаживая одной рукой шерсть Лиссы. В ответ каракал выгнул спину и облизнул клыки в предвкушении того, как ступит лапой на первую землю за несколько недель.

"Мы пришли в поисках места, известного как Призрачный остров, - пояснил Гайм. "Там, где были выкованы Семь Мечей".

Ищейка повернулась к нему, и Лисса повторила ее движение, издав привычное шипение. Она стала терпимее относиться к другим членам этой странной компании, даже проявляя определенную привязанность к Орсене и Ансельму. Но для Гайма она всегда была шипящей и царапающей когтями.

"Нас привела на этот остров карта Картографа?"- спросила Ищейка, ее тон был лишен интонаций, хотя взгляд был напряженным и пристальным.

"Карта Картографа привела нас в ловушку крепости Блэкфайр", - напомнил ей Гайм. "Поэтому мы больше не можем ей доверять. Мы вынуждены обратиться за советом к нашим демонам".

"Ваши демоны", - фыркнула Ищейка, напоминая о своих собственных. "Готова поспорить, что ни один из них ни на йоту не заинтересован в том, чтобы найти Экири".

"Судьба Экири связана с Семью Мечами. Любое знание об их предназначении приближает нас к ней". Гайм сделал паузу, прежде чем заговорить дальше, перейдя на язык, распространенный на южном берегу Второго моря. "Я прошу твоего доверия, сестра".

Черты лица Ищейки напряглись, но она больше ничего не сказала, вместо этого повернувшись, чтобы продолжить свое наблюдение за островами.

Наступившую тишину нарушил Лексий, крепко сжимая в руке рукоять Зуба Кракена. Гайм увидел, как блеснуло лезвие на краю ножен, когда существо внутри дало знать о своих чувствах. "Моя жена согласна следовать этому курсу, милорд, - сказал ученый. "С оговорками".

"И эта тоже не против", - заметила Орсена, постучав пальцем по рукояти Клинка Заклинателя. "Не то чтобы меня это волновало, если бы это было не так. Тем не менее, она выглядит жизнерадостно оптимистичной в отношении того, что мы плывем навстречу своей гибели".

Гайм повернулся к Ансельму. Рыцарь не потянулся за своим проклятым клинком, но по опущенным плечам и понурому выражению лица, Гайм чувствовал, что в мече, которым он владел, идет борьба. "Он восстает против нас, - пробормотал Ансельм, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с Гаймом. "Но мой другой... спутник успокаивает его обещаниями смерти". Ансельм издал сухой, лишенный юмора смешок. "Единственное, что, похоже, его радует".

Гайм не завидовал Ансельму, ведь он один среди них был проклят носить клинок, в котором обитали две развоплощенные души. Хотя одна из них, дух сэра Лорента Атила, была самым благородным рыцарем и храбрейшей душой, когда-либо выступавшей под давно забытым знаменем Гайма. До сих пор ему казалось, что два существа, населяющие Глефу Некроманта, находятся в бесконечной борьбе за господство. Теперь, похоже, Лорент решил заключить сделку с мерзкой тварью, которая разделяла его заточение.

Смущенный этой мыслью, Гайм перевел взгляд на Лорвета, приподняв бровь, и получил в ответ неохотный кивок.

"Хорошо, - сказал Гайм. "С этого момента больше не может быть никаких обсуждений. Мы должны быть едины в своей цели, что бы ни стояло на нашем пути. Я принимаю ваше согласие в этот день как клятву, принесенную ради объединения Семи Мечей и возвращения дочери нашей спутницы. Я не стану угрожать или давать страшные обещания, ибо верю, что мы уже преодолели это. Но не обольщайтесь, отныне мы связаны этим курсом, и только смерть нарушит наш договор".