Рыбак дождался появления акул, прежде чем броситься за борт. Он был немногословен с тех пор, как они отплыли из Картулы, его обветренное, заросшее бородой лицо выдавало лишь озабоченность опытного человека, занятого делом всей своей жизни. Он укорачивал или удлинял канаты с автоматической точностью, реагируя на изменение ветра или течения, поворачивал румпель легким движением, избавляя своих пассажиров от худших мучений моря, и даже иногда закидывал сети за борт, чтобы обеспечить их пропитанием. И все это он делал, не произнося ни слова.

Когда появился Хребет, его поведение резко изменилось. Он внезапно выпрямился, а в его узких серых глазах появился блеск, который Гайм расценил как острое предвкушение. Кроме того, его брови и губы начали подергиваться в манере, которую он слишком хорошо знал: маска безумца. Гайм видел ее на многих лицах: на лицах солдат, переживших слишком много сражений; матерей, похоронивших слишком много детей; рыбаков, потерявших родной порт вместе со всеми дорогими им душами.

Тем не менее, рыбак оставался старательным, направляя свое крепкое, но небольшое суденышко к самой большой бреши в Хребте - каналу, который, как знал Гайм, обеспечивал проход из Второго моря в Третье. Лакорат, всегда отличавшийся проницательностью, нашел причину для беспокойства в перемене настроения мужчины.

Может, планирует направить это дерьмовое ведро на скалы, мой повелитель? спросил он, и клинок, пристегнутый к спине Гайма, слегка зазвенел от беспокойства. Не хотелось бы мне провести следующие несколько столетий на морском дне. Рыбы - весьма скучная компания. Предлагаю на всякий случай отрубить ему голову.

Гайм проигнорировал демона, но стал внимательнее следить за рыбаком, пока они приближались к Хребту. Огромный Хребет теперь заполнял горизонт, напоминая плохо обработанную пилу, которая неровно продвигалась с севера на юг. Как и в случае с, казалось бы, невероятными объектами на суше или на море, Хребет был окутан множеством легенд, приписывающих его происхождение всевозможным божественным или чудовищным бедствиям, в большинстве из которых фигурировали кракены или морские змеи немыслимых размеров. Сегодняшний день ознаменовался третьим визитом Гайма в этот регион, и с каждым разом его скептицизм по отношению к этим легендам ослабевал, ибо с каждым разом Хребет становился все более впечатляющим и все более зловещим.

И дело было не только в громадности каменных стен, вздымающихся из непрекращающейся пены волн, или в неестественно темном оттенке скалы, которая, казалось, была невосприимчива к выцветанию под солнечным светом. И дело не в том, что камень был выветрен и изъеден стихиями таким образом, что стал гладким, а не шероховатым, как будто время отшлифовало его, а не выветрило. Именно полное отсутствие жизни заставило Гайма заподозрить неземное происхождение этой достопримечательности. Ни одна птица не гнездилась на этих скалах, ни одно зеленое пятнышко не венчало остроконечные вершины Хребта. От края до края эта стена длиной в триста миль была лишена жизни, если не считать, конечно, акул.

"Secauris Nilvus, - произнес Лексий, используя официальное валькеринское название первой акулы, которая согласилась показать над неспокойными водами больше, чем плавник. "Белобрюхая акула", - добавил он для пояснения, хотя Гайм знал это название. От носа до хвоста чудовище достигало дюжины футов, что делало его юным экземпляром в своем роде, поскольку взрослые особи, как известно, вырастали более чем до двадцати футов в длину. Оно показало нижнюю часть тела алебастрового оттенка, когда изогнуло свое тело и снова нырнуло на глубину; однако по растущему числу треугольных плавников, рассекающих волны, стало ясно, что оно было не одно.

"Я задавался вопросом, не были ли рассказы о кишащих акулами водах вокруг Хребта просто выдумкой, - продолжал Лексий. "Теперь я вижу подтверждение. Чем, интересно, они питаются? В этих водах, как известно, нет ни рыбы, ни тюленей".

Его худощавые черты были живыми, а глаза широко раскрыты за толстыми стеклянными линзами, пристегнутыми к лицу. За время их путешествия Гайм только один раз видел, как бывший раб-ученый снимал линзы, открывая маленькие прищуренные глазки, которые блестели, как темные бусинки, на фоне кожи, огрубевшей от многолетнего ношения кожаных и латунных приспособлений, удерживающих их на месте. Тем не менее в этих глазах, как и сейчас, ярко светились ум и неутолимое любопытство. Гайм был вынужден напомнить себе, что, хотя этот недавно освобожденный раб обладал обширными знаниями, это путешествие стало его первым знакомством с реальным миром за пределами клеток его юности или заполненных книгами катакомб под домом его убитого хозяина.

Ответил рыбак, и это было одно из немногих полных предложений, которые он произнес за все время плавания. "Друг на друга", - пробормотал он бесцветным голосом. "Они охотятся на себе подобных, потому что больше ничего не остается".

"Тогда почему они не мигрируют в более плодородные воды?" поинтересовался Лексий.

"Это." Рыбак кивнул на возвышающуюся стену Хребта, которая теперь возвышалась менее чем в миле от носа корабля. "Это ловушка. Они подплывают слишком близко, и она их ловит и не дает уплыть. И это меняет их. Они не такие, как другие акулы".

"Как это?" спросил Лексий, явно увлеченный, но многословие рыбака, видимо, иссякло. Молча взявшись за румпель, он держал курс на проход в стене.

На таком расстоянии проход казался узкой прорезью в сплошном барьере из каменных зубцов. Гайм знал, что в самом узком месте он имеет около трехсот ярдов в ширину, что было приличным каналом для большинства судов, но это был коварный путь. Вода постоянно бурлила, скрывая лабиринт рифов, желающих пронзить корпус судна всего в нескольких футах под ним. Плавание по нему требовало опыта и умелой руки на румпеле, которыми, как признался вполголоса рыбак, он обладал. Гайм не знал, следует ли ему радоваться или пугаться сосредоточенности, появившейся на лице этого человека. С другими людьми он мог бы произнести ободряющее слово или наклониться поближе, чтобы прошептать страшную угрозу, но этот человек был невосприимчив ни к тому, ни к другому.

Убей его, посоветовал Лакорат и раздраженно вздохнул, когда Гайм снова проигнорировал его. Эта новообретенная... - Лакорат сделал паузу, прежде чем произнести следующее слово с подобающей долей презрения, - ...нравственность становится все более и более невыносимой, мой повелитель. Стоит ли напоминать тебе, что вовсе не благодаря столь утомительным смертным понятиям ты еще дышишь?

Гайм ничего не ответил, как обычно, если только необходимость не требовала беседы с обитателем проклятого клинка, который он носил, но пересек палубу, чтобы подойти поближе к рыбаку, достаточно близко, чтобы дотянуться до меча, если возникнет необходимость. В свое время он управлял многими судами и, хотя не мог похвастаться мастерством настоящего моряка, знал достаточно, чтобы, по крайней мере, удержать это судно на плаву. Однако успешное преодоление пролива было совсем другим делом.

"Сейчас здесь ужасно много этих зубастых попрошаек, ваша светлость, - посетовал Лорвет. Взгляд маретского друида не выдавал ни малейшего любопытства Лексия, когда он обшаривал все более оживленные воды за бортом. "Я бы поднял шторм, чтобы прогнать их, - сказал он, разминая руки в кожаных перчатках, - если бы думал, что это принесет какую-то пользу".

"Не поможет", - заверил его Гайм, бросив пристальный взгляд на раздувшийся парус судна. "А ветра у нас достаточно, спасибо тебе, мастер друид".

"Тогда молнию", - предложил Лорвет, поворачиваясь к Лексию с вдохновленной ухмылкой. "Поджарим парочку гадов, и остальные подожмут хвосты".

Лексий положил руку на короткий меч, пристегнутый к поясу, и наклонил голову так, как сам Гайм наклонял голову, когда слушал голос души, заключенной в сталь. "Ответ моей жены состоит из двух слов, - сообщил ученый Лорвету. "Оба короткие".

"Может быть, немного стрел?" Взгляд Лорвета метнулся к Ищейке, которая сидела на носу, а Лисса свернулась калачиком рядом с ней. Стихия смыла большую часть монохромной краски, которая когда-то покрывала её лицо, и страдания, рожденные морем, стали очевидны в резких морщинках вокруг глаз и опущенных уголках рта. Все путешествие она провела в обнимку с Лиссой: каракал отвлекал свою хозяйку от тошноты постоянными требованиями о новых царапинах. По тому, как Ищейка без слов нахмурилась на Лорвета и не потянулась к луку из слоновой кости и рога, лежавшему у нее под рукой, Гайм понял, что в данный момент она не заинтересована ни в каком другом занятии.

"Это было бы пустой тратой времени", - заметил Гайм марету. "Наша настоящая защита заключается в успешном преодолении прохода".

Вскоре ему пришлось пожалеть о том, что он произнес эту чистую правду, ведь всего несколько мгновений спустя рыбак решил действовать. Он не произнес никаких речей и не дал понять, что послужило причиной его выбора. Однако Гайм догадался, что причиной послужил взгляд, брошенный им через плечо на темнеющую тучу, собирающуюся над горизонтом, и стук свежего дождя по палубе: рыбак видел приближение бури, и то, что осталось от его решимости продолжать жить, угасло под гнетом безнадежности происходящего. Когда волны ударили в нос лодки, парус вздулся от быстро меняющегося ветра, а окружающие воды превратились в неспокойные, рыбак выпустил из рук румпель, повернулся к левому поручню и прыгнул за борт.

Гайм быстро схватился за румпель, когда лодка накренилась под угрожающим углом, но не раньше, чем крутой наклон палубы полностью раскрыл судьбу рыбака. Гайм подумал, что с первым же укусом разум вытеснил безумие из его мозга, потому что он бился и кричал в алой пене, как и любая другая напуганная душа, стоящая перед лицом смерти. К счастью, неистовое внимание акул заглушило крики, и его размахивающие руки исчезли из виду буквально через несколько секунд после того, как он нырнул в море.

"Да ну его к черту!" Выругался Лорвет, придвигаясь ближе к левому борту и бросая брезгливый взгляд на бурлящие красные воды. Голос марета превратился в жалобный скулеж, когда он в отчаянии ударил кулаком по грот-мачте судна. "Зачем он это сделал?"

"Потерять дом - значит потерять душу", - заметил Лексий тоном, который указывал на цитату.

"Он не весь исчез", - ответил Лорвет. "Насколько я помню, внешние куски все еще были в основном на месте".

"Картуланские рыбаки по большей части строили свои жилища во втором круге", - пояснил Лексий. "Мы видели, как призрак кракена разрушил значительную их часть. Сомневаюсь, что нашему рулевому было к чему возвращаться".

"И теперь у нас нет ни единого шанса". Лорвет сплюнул в волны, уже почти смывшие кровь рыбака. "Эгоистичная скотина!"

От внезапного всплеска лодка покачнулась, и Гайму пришлось бороться за то, чтобы нос не погрузился под воду, пока он преодолевал самую высокую волну. Дождь быстро усиливался, и небо приобрело цвет кровоподтека. Вскоре раздался раскат грома, за которым последовал треск молнии, пронесшейся над вершинами Хребта и окрасившей его отвесные бока бело-голубым сиянием.

"Скажи мне, мастер друид, - обратился Гайм к Лорвету, перекрывая усиливающийся шум ветра, - может ли твой особый талант оказать здесь какую-нибудь помощь?"

"К сожалению, нет, Ваша Светлость", - отозвался марет, обеими руками сжимая моток веревки с узлами, прикрепленной к грот-мачте, в попытке избежать падения за борт. "Хотя я и могу наколдовать небольшой шторм, но не в состоянии его утихомирить".

Взгляд Гайма переместился с темнеющих облаков к вздымающемуся парусу.

Несмотря на то что полотно начало хаотично метаться, было ясно, что ярость шторма направлена в основном в их спину, а это значит, что он направит их в проход, несмотря на любые попытки изменить курс. Ничего не оставалось, как попытаться провести судно по каналу, превратившемуся в нечто, напоминающее кипящий котел.

"Убрать парус!" - обратился он к остальным. "Иначе ветер может нас опрокинуть!"

Наблюдая за тем, как они втроем быстро, но неумело спускают парус, Гайм позволил себе немного поразмыслить. Несмотря на то что среди обитателей корабля были заклинатель зверей, друид с недюжинными способностями и два обладателя самых мощных магических артефактов, какие только существуют на свете, перед яростью природы они были беспомощны, как младенцы, едва вылезшие из колыбели.

Когда парус был убран в неопрятный узел на палубе, качка лодки стала несколько менее резкой, что позволило Гайму держать нос примерно в центре приближающегося канала. Теперь склоны ущелья возвышались над ними, буря была такой сильной, что вершины терялись в пелене дождя, гонимого ветром. Заметив, что под скудным настилом по корпусу корабля плещется пугающее количество воды, Гайм позвал остальных, чтобы они начали вычерпывать воду. Они принялись за дело с ведрами, без которых не обходится ни одно рыбацкое судно, но вскоре стало ясно, что их труды бессмысленны, поскольку вода скапливалась гораздо быстрее, чем они успевали выбрасывать ее за борт. Однако Гайм позволил им продолжать, решив, что так им хотя бы будет чем заняться.

Войдя в канал, Гайм услышал, как корпус корабля скребется о подводный камень. К счастью, удар пришелся вскользь, и корпус остался цел. Он попытался вспомнить, каким курсом раньше шли корабли, проходящие через этот проход, и обнаружил, что в тот раз не придал этому значения.

С королями всегда так, с осуждением заметил Лакорат. Навыки и знания простого народа находятся ниже их понимания.

"Ты тоже был там, - заметил Гайм, и с губ его сорвалась соленая вода. "Или память демонов меркнет, как у простых смертных?"

Конечно, нет. В голосе Лакората послышались нотки неподдельной обиды, и он искусно выдержал длинную паузу, прежде чем согласился дать необходимые указания. Поверни еще на пять румбов вправо, иначе скоро пропорешь корпус. Затем нацелься на северный мыс в дальнем конце прохода.

Гайм соответствующим образом изменил угол наклона румпеля, и, хотя лодка раскачивалась с еще большей силой, на корпусе больше не было тревожных царапин. Он сморгнул соленую воду с глаз и попытался разглядеть сквозь завесу дождя и пены мыс, но видел лишь хаос.

"Я не могу его найти!" - крикнул он, беспомощно сжимая меч.

Тогда, мой повелитель, я больше ничем не могу помочь. Демон удрученно вздохнул. Значит, морское дно. Возможно, я встречу дружелюбного осьминога. Они удивительно умные существа, знаешь ли. В этих щупальцах достаточно смекалки, чтобы в конце концов вытащить меня на берег.

Гайм начал было ругаться, но его гнев быстро сменился тревогой, когда прямо на пути лодки поднялась волна размером с холм. Не успел он взяться за румпель, как нос судна приподнялся почти вертикально. Он увидел, как Лисса с воем взмыла в воздух, а затем вцепилась когтями в мачту, обвившись вокруг нее длинным телом. Ее хозяйка оказалась столь же удачливой: она заскользила по палубе и врезалась в основание мачты. Сила удара вызвала у нее изо рта отвратительный поток рвоты, но она нашла в себе силы обхватить дубовую опору и крепко за нее ухватиться.

Лексий остановил свое падение, вытащив Зуб Кракена и вонзив его в поручень правого борта; сталиус ярко засветился и без усилий погрузился в толстую древесину. Лорвет, лишенный как проклятого демоном клинка, так и, в данном случае, удачи, описал ленивую дугу под проливным дождем, прежде чем плюхнуться в волны в дюжине ярдов от левого борта.

Вряд ли это величайшая потеря для человечества, заключил Лакорат, когда лодка резко пошла вниз. От удара румпель вырвался из рук Гайма, и он остался барахтаться в луже трюмной воды. Отплевываясь, он вернулся на корму, подтягивая румпель к середине судна. Взглянув на вздымающееся море, он увидел, что машущая рука Лорвета погружается под воду. А в сотне ярдов от него, рассекая волны, виднелся высокий плавник взрослой белобрюхой акулы.

Он всего лишь крикливый наемник-перебежчик, заметил Лакорат, в его голосе звучало предостережение, когда он почувствовал, как в груди Гайма поднимается желание.

"Без него мы бы погибли в Картуле, - пробормотал в ответ Гайм. "Долг есть долг".

НЕ НАДО! приказал Лакорат, но Гайм был глух к его возмущенному крику, он приказал Лексию взять штурвал, а сам поспешил за мотком веревки. Завязав ее на талии, он передал другой конец озадаченной Ищейке. "Привяжи его к мачте, - велел он, не задерживаясь, чтобы ответить на вопрос, написанный на ее лице, а затем повернулся и нырнул через поручень правого борта.

После ярости шторма мир под волнами представлял собой шокирующий контраст: бесконечная пустота бледно-голубого цвета, освещенная меняющимися столбами света, пробивающимися сквозь клубящиеся волны. Он быстро нашел Лорвета. Друид, похоже, был оглушен ударом о воду: его голова и конечности подергивались, а тело плавно опускалось вниз. За его спиной в танцующей дымке мелькали тени сланцево-серого и алебастрово-белого цветов.

Понимая, что времени в обрез, Гайм изо всех сил заработал ногами, быстро сократив расстояние до Лорвета и обхватив его за талию. Естественно, акула двигалась гораздо быстрее и к тому моменту, когда руки Гайма обхватили друида, уже полностью появилась в поле зрения. Даже для зрелой особи, по мнению Гайма, она была крупнее большинства представителей своего вида. Он оценил чудовище примерно в тридцать футов - от кончика заостренного носа, настолько изрезанного шрамами, что казался деформированным, до треугольного хвоста, двигающегося с обманчивой медлительностью.

Приблизившись на расстояние удара, чудовище изогнуло свое огромное тело, выгнуло спину и разинуло пасть, обнажив ряды зубов в красной пасти, каждый из которых был длиной с кинжал. Однако именно его взгляд приковывал внимание Гайма: черные сферы демонстрировали полное безразличие к двум людям, которых он собирался проглотить. Он смиренно осознал себя добычей, достойной лишь кратковременного пропитания.

Действительно, мой повелитель, задумчиво произнес Лакорат с мрачной покорностью. Завидная простота существования хищника. Я скучаю по ней.

Голос демона выдавал не совсем недовольное принятие неминуемой смерти Гайма, что вызвало достаточно гнева, чтобы разрушить это очарование. Придерживая одной рукой под живот Лорвета, он потянулся через плечо, чтобы вытащить меч, лезвие ярко сверкнуло, когда он направил его на акулу. Он часто использовал дар демона управлять зверями или отвлекать их разум, который иногда срабатывал и на более тупых людях. Обычно этого было достаточно, чтобы подчинить своей воле лошадь или заставить собаку или льва замереть на месте, но в данном случае эффект был совсем иным.

Поток вытесненной воды отбросил Гайма и Лорвета, когда акула отпрянула, захлопнув челюсти и изогнув могучее тело. Хвост акулы пролетел в дюйме от того, чтобы ослепить Гайма, и тот счел за счастье отделаться лишь неглубоким порезом на лбу, прежде чем чудовище скрылось во мраке.

Она не ушла, заверил его Лакорат. Меч испустил густое облако пузырьков, когда его сияние разогрело окружающую воду. Все, что тебе удалось сделать, - это изгнать ее безразличие. Похоже, удалось разорвать какие-то неземные узы, удерживающие ее в этих водах. А еще ты ее очень разозлил.

Почувствовав, как меч тянет его руку вниз, Гайм устремил взгляд на бескрайнюю пустоту внизу. Сначала он ничего не увидел, затем темный круг, быстро увеличивающийся в размерах, с пугающей быстротой превратился в красный цветок, окруженный рядами зубов.

Я хотел бы, чтобы ты знал, мой повелитель, - едко произнес Лакорат, - что ты величайший глупец из всех, кто когда-либо владел мной.

Резкий рывок, и Гайм обнаружил, что согнулся пополам, из его легких вышел тот скудный запас воздуха, который еще оставался, когда вода вокруг него побелела, а затем исчезла. Он почувствовал порыв холодного воздуха и удары дождя, прежде чем его спина болезненно соприкоснулась с чем-то твердым и неподатливым.

Продолжительный приступ рвоты и удушья лишил его чувств, пока он не набрал в легкие достаточно воздуха, чтобы разогнать темноту, застилавшую глаза. В поле зрения появилось лицо Ищейки, озабоченно морщившееся. Посмотрев в сторону, он увидел, что Лорвет перекатывается по мокрой палубе, лицо обмякло, а изо рта не доносится ни звука.

"К счастью, способность моей жены к левитации не ослабла".

Гайм наблюдал, как Лексий натянуто улыбнулся, поднимая Зуб Кракена, лезвие которого сияло ярким голубым светом. Удовлетворение мгновенно сменилось тревогой, когда лодка содрогнулась от удара чего-то большого о корпус.

Она все еще зла, - хмыкнул Лакорат.

"Румпель!" Выдохнул Гайм, протягивая руку к корме и тщетно пытаясь подняться. Ищейка бросилась хвататься за деревянную рукоятку, а Лексий, спотыкаясь, добрался до левого поручня. Гайм увидел, как мириады цветов заиграли на лезвии Зуба Кракена, пока ученый держал его наготове, пристально вглядываясь в воду.

"Есть кое-что, чего ты не можешь делать, - простонал Гайм, обращаясь к Лакорату, и получил в ответ презрительное фырканье.

Салонные фокусы низшей души. Она наверняка потом попросит тебя выбрать карту...

Голос демона захлебнулся, когда Лексий быстро опустил клинок сталиуса, и воздух раскололся от странного грохота, напоминавшего молнию. Жилистая фигура ученого обрисовалась в яростном, напрягающем зрение сиянии, прежде чем ее окутал мощный порыв пара, поднимающийся со стороны моря.

"Ты убил ее?" спросил Гайм, наконец-то сумев встать на ноги.

"Не уверен", - ответил Лексий. Некоторое время он продолжал смотреть в глубину, занеся меч для очередного удара, а затем отступил назад, когда многоцветное сияние Зуба Кракена исчезло. "Каландра говорит, что он отправился на поиски более легкой добычи".

"Жаль, что его друзья не разделяют подобных настроений", - заметил Гайм, кивнув на множество плавников, рассекающих волны по обе стороны от лодки. Однако его утешало то, что шторм ослабел. Дождь уже лил не потоками, а просто непрерывно, и, хотя ветер оставался свирепым, у него больше не было такой силы, чтобы опрокинуть их. Посмотрев влево от покачивающегося носа лодки, он удовлетворенно хмыкнул, увидев смутные очертания скалистого мыса, проступающие из дымки.

"Направляйся туда", - сказал он Ищейке, указывая на ориентир, а затем снова повернулся к Лексию. "Помоги мне поднять парус, а потом мы посмотрим, удалось ли нашему товарищу остаться в живых".

"С моим непревзойденным колдовством и этим мечом, Ваша Светлость, - воодушевился Лорвет, - нет такого контракта, который мы не смогли бы заключить".

Гайм не поднял глаз от карты, предпочитая не встречаясь взглядом вежливо пробормотать ответ. "Я и раньше вел жизнь наемника и уже сыт ею по горло. К тому же, насколько я помню, твое колдовство не знает себе равных".

Лорвет сделал паузу, чтобы изобразить уязвленную гордость. С тех пор как он очнулся после короткого периода бесчувствия, последовавшего за их переходом через Хребет, он стал еще более жизнерадостным, чем обычно. Его выражения благодарности были цветастыми и раздражали своей частотой. Однако еще более раздражающими были его попытки вовлечь Гайма в свою профессию.

"Как ты знаешь, мне было приказано проиграть, - заявил друид. "Это лишь часть той роли, которую отец колдуньи заставил меня сыграть. Это была бы совсем другая история, если бы мы встретились на равных".

Гайм поднял голову, заметив, что Лорвет понизил голос, и тому не удалось скрыть осторожный взгляд, брошенный в сторону Лексия, или, скорее, в сторону короткого меча на его поясе. Возможно, Каландра Азралло и потеряла свое бренное тело, когда великий город Картула пал жертвой пробудившегося духа мстительного кракена, но ее душа осталась жива и стала еще более сильной, чем прежде, благодаря свойствам артефакта, в котором она теперь обитала.

"Кроме того, - бодро продолжил марет. "Теперь я перед тобой в долгу. Сдается мне, у меня не будет шанса вернуть долг, если вы все отправитесь охотиться за этими мечами, которыми так увлечены".

"Я считаю, что все долги между нами уравновешены". Гайм вернул свое внимание к карте, добавив: "А наш курс - не ваша забота, мастер друид. Когда мы достигнем места назначения, не забудьте найти кого-нибудь из своих".

Он почувствовал, что Лорвет колеблется, возможно, пытаясь выразить задетые чувства, которые, как он сомневался, действительно были свойственны жадному сердцу марета. Он был необычным человеком среди своего народа, поскольку, по опыту Гайма, мареты не придавали особого значения богатству. Торговля в их королевстве, если таковая имелась, состояла в основном из бартера, и у них не было никакой валюты, кроме семейной верности. Но, будучи явно не из тех, кто испытывает судьбу, Лорвет без лишних слов отступил на нос корабля.

"Замечательно".

Гайм перевел взгляд на Лексия, заметив восхищение в его ученом взгляде, когда тот изучал карту. После того как они преодолели Хребет, появились новые линии, некоторые из них закручивались в спирали, прежде чем исчезнуть. Другие следовали случайным маршрутам во всех направлениях, прежде чем тоже исчезали, сменяясь другими. Только одна оставалась неизменной - плавно изгибающаяся линия, которая тянулась на восток, пока не превращалась в сложную пиктограмму, изображающую город, построенный на вершине ряда кругов уменьшающегося размера.

"Работа Картографа, я полагаю". Узкие губы ученого сложились в улыбку, когда он продолжал смотреть на карту.

"Совершенно верно", - кивнул Гайм, его голос стал жестче, отражая мрачное настроение, которое поднималось, когда его мысли обращались к Картографу. "За которую я заплатил сполна, что не помешало ей выдать меня твоему бывшему хозяину, как только я скрылся из виду".

"По крайней мере, она последовательна в своем предательстве", - заметил Лексий. "Она фигурировала во многих моих исследованиях, рассказах, датируемых несколькими столетиями, и ни одно из них не рисует ее в выгодном свете". Его увеличенные глаза слегка сузились, когда он пристальнее вгляделся в изображение. "Но они также свидетельствуют о ее значительных способностях. Эта карта приведет вас к оставшимся пяти мечам, я полагаю?"

"И Экири", - добавил Гайм, взглянув на Ищейку, которая продолжала управлять лодкой теперь, когда они были в гораздо более спокойных водах Третьего моря. Она сказала, что это отвлекает ее от морской болезни, за что Гайм был ей благодарен: постоянные позывы к рвоте уже порядком надоели. "Дочь моей спутницы, как ты помнишь, - добавил он. "Картограф указала, что их судьбы каким-то образом связаны, но не уточнила деталей."

"Дочь продали в рабство Ультрию Домиану Карваро, одному из Эксултиа Атерии. Время от времени он появлялся в переписке Кейо Ватори. Похоже, он разделял интерес моего хозяина к древностям, но если Ватори в основном занимался накоплением древних текстов, то Ультрий Домиано больше интересовался изобразительным искусством. Говорят, что он владеет лучшей коллекцией живописи и скульптуры во всех Пяти Морях".

"Ты хочешь сказать, что в такой замечательной коллекции может быть один из Семи Мечей?"

"Если бы такой меч был найден, такой заядлый коллекционер непременно захотел бы им обладать. Вопрос в том, какой именно. Не все названия Семи Мечей известны, а те, что известны, меняются с течением времени. Зуб Кракена - заметное исключение. Но остальные..." Тощие плечи Лексия дернулись. "Я читал об одном, названном жрецами-воинами северных ледяных земель Кинжалом Обманщика, который, как мне кажется, также называли Клинком Заклинателя. Есть истории о другом, известном как Меч Оракула, который позже становится Клинком Провидца или Скальпелем Прорицателя. К сожалению, когда охотишься за легендами, путаница в названиях неизбежна".

"А этот?" Гайм жестом указал на меч у себя за спиной. "Какие имена он носит?"

"Никаких, насколько мне известно. Хотя некоторые примитивные культуры принимали его обитателя за бога и называли его так, ни одно из них не сохранилось в человеческой памяти. Историческая память о нём в основном состоит из опустошений, которые он сеет, и разрушений, которые оставляет после себя".

"Значит, Безымянный Клинок".

Неприемлемо, мой повелитель, - заявил Лакорат, от меча исходила раскаленная пульсация беспокойства. Мне больше подходит Меч Опустошения. Или, может быть, Клинок Судьбы? Меч Разрушителя. А вот это уже хорошо...

"Безымянный клинок", - повторил Гайм. "Чтобы его всегда знали под этим названием. Когда будешь писать о нашем путешествии, я бы предпочел, чтобы он был записан именно так".

"Как пожелаете, милорд".

"Зови меня Гайм или, если тебе будет угодно, Паломником, как это делает Ищейка. Я больше не лорд, а ты - свободный человек".

"Я больше не раб, это правда, но лорд остается лордом до тех пор, пока он достоин этого титула". Лексий сделал паузу и состроил предостерегающую гримасу. "С Ультрием Домиано будет нелегко найти общий язык. Члены Эксултии занимают самые высокие посты в обществе Атерии. В знак своего несравненного благородства они носят маски, чтобы скрыть лица от просто богатых людей, и отказываются признавать даже существование низших сословий."

Гайм тихо хмыкнул, сворачивая карту в свиток. "Я еще не встречал двери, которую не смог бы открыть или сломать, если потребуется. Этот коллекционер изобразительного искусства так или иначе поговорит с нами".

"А если у него действительно будет один из мечей?"

"Тогда он отдаст его мне, тем или иным путем".