Лицо короля Гайма, Первого и Единственного носителя Этого Имени, в тот день было сущим кошмаром, обагренное кровью его врагов и искаженное гримасой еще не утоленной мести. За его спиной возвышался курган из трупов, возведенный им самим, и среди них не было ни одной живой души, ибо он был основателен. Вокруг них битва начала стихать, как и в реальном мире, когда оставшиеся в живых представители церковной армии увидели, что натворил Разрушитель. Страх охватил как жрецов, так и рядовых. Отбросив оружие, они бросились бежать, срывая с себя доспехи, чтобы помочь своей поспешности и ужасу. Это не спасло их. Гайм быстро организовал своих конных рыцарей для погони, и беглецов догнали и перебили всех без исключения.

Однако в этой созданной версии того момента король-победитель нашел еще одну цель для своей мести. "Ты!" - снова прорычал он, остановившись в дюжине ярдов от Гайма. Черты его лица исказились от отвращения и ярости, вызванных невероятным видом его настоящего "я". "Кто ты такой?" - требовательно спросил он, и пар поднялся от его сверкающего клинка, когда он поднял его в знак вызова. "Какой-то обитатель Инферно, принявший мой облик? Тебя наколдовали наемные колдуны? Не думай, что это обличье спасет тебя, демон!"

Гайм ответил взглядом на это слишком точное отражение, и в нем вспыхнуло желание поднять меч в ответ. Однако, заглянув в собственные глаза, в которых горел огонь, на угасание которого, как он знал, уйдут годы, он впервые понял, насколько глубоким было его безумие все эти годы. К его удивлению, это вызвало в нем скорее жалость, чем гнев.

"О, уйди, ты, опьяненный кровью дурак", - пробормотал он, пренебрежительно махнув рукой, и снова присел, чтобы осмотреть тело у своих ног.

"Посмотри мне в лицо, демон!" - разъярился его молодое "я", подбегая ближе.

Гайм почувствовал горячее сияние своего меча, но проигнорировал его, вместо этого сдернув саван со второго трупа. Ему не следовало бы удивляться открывшемуся лицу, но все же при виде вялых, но красивых черт его пробрала дрожь. Как и Орсена, Темезия умерла от ножа: в центре ее горла зияла глубокая кровавая рана.

Странно, что она была так жестока к себе на своем портрете, заметил Лакорат. Но, полагаю, влияние Клинка Заклинателя делало ее взгляд слишком критичным.

"Клинок Заклинателя", - повторил Гайм. "Если она призвала его магию, когда писала свой автопортрет..." Он замолчал, выпрямляясь и поворачиваясь обратно к темному овалу портала. В этот момент из него раздался голос Лексия, громкий и настойчивый.

"Милорд, статуи! Вы нам нужны!"

О, сказал Лакорат, и в его голосе послышалось внезапное смущение и досада. Вероятно, это должно было прийти мне в голову раньше.

"Держись, призрак Инферно!" - приказал король Разрушитель, заступая дорогу Гайму, направлявшемуся к порталу. "Не думай, что сможешь избежать моего правосудия..."

Ярость, охватившая Гайма, вспыхнула в нем с новой силой, когда он увидел дикий, голодный облик человека, которым он когда-то был. Меч сверкнул белым светом, когда он ударил по лезвию своей копии. Хотя сила, создавшая этот живой образ, явно была немалой, простая копия проклятого демоном клинка не могла противостоять своему оригиналу. Меч молодого Гайма разлетелся вдребезги в одно мгновение, сила, высвобожденная при его разрушении, сбила его владельца с ног, оставив распростертым в грязи, а недоумение сменилось яростью при виде почерневших остатков руки.

Гайм приостановился, прежде чем повернуться обратно к порталу. Он знал, что то, что скрывается за этим заколдованным полотном, не имеет отношения к реальной истории, что это отдельный мир. Он был не в прошлом, а в его версии. Поэтому его следующие слова не произведут никакого впечатления на ход его жизни, но он все равно произнес их, потому что какая-то часть его самого нуждалась в том, чтобы они были сказаны.

"Теперь тебе здесь нет места, - сказал он искалеченному человеку. "Ты будешь пытаться править, но это будет пустое, никчемное правление. Твои подданные будут бояться тебя, но никогда не полюбят, а твои попытки уничтожить остатки Церкви лишь породят семена ее возрождения. Поэтому ты начнешь свое второе изгнание. Но обнаружишь, что в целом мире для тебя нет места. И ты добился этого сам. Ты хотел отомстить и добился своего, но все, что выиграл на этом поле, - это проклятие. Луизе было бы стыдно за нас. Помни это".

Еще один настоятельный крик Лексия заставил его перевести взгляд обратно на портал, который теперь заметно сужался. Гайм бросился бежать, прыгая и ныряя в проем.

Он тяжело приземлился на мраморный пол галереи и присел на корточки, когда многовековые инстинкты предупредили о нападении. Гайм отскочил в сторону, плитки, на которые он приземлился, взорвались, раскрошенные весом массивной фигуры прыгающего тигра. тигра. Зверь развернулся к Гайму, оскалив клыки в зверином голоде. У него было время осознать тот факт, что от носа до хвоста тот был темно-коричневого цвета, его шерсть блеснула, когда он напрягся для прыжка, металлический зверь, получивший жизнь.

Гайм отвёл меч назад, готовый вонзить светящееся лезвие в металлическое брюхо тигра, когда тот прыгнет. Но в тот момент, когда его лапы покинули мрамор, паутина молний пронзила зверя, опутывая грудь. Зверь издал беззвучный крик, когда извивающаяся, искрящаяся плеть обрушилась на него. Он забился, едкие клубы дыма поднимались вверх, когда молниеносная спираль сжала его сильнее, превращая бронзовую плоть тигра в расплавленный металлолом. Наконец он затих, когда молния прожгла его насквозь, оставив на полу галереи два дымящихся сегмента.

"Милорд!"

Взгляд Гайма метнулся к Лексию. Ученый стоял перед картиной, портал за ним уже закрылся. В одной руке он держал Зуб Кракена, молния все еще трещала по лезвию, другой указывая на что-то позади Гайма.

Он пригнулся, почувствовав порыв воздуха, когда что-то быстрое и тяжелое пронеслось рядом с его головой. Схватив меч обеими руками, Гайм развернулся, и сверкающее лезвие оставило полосу расплавленной бронзы на животе статуи, которая пыталась размозжить ему череп. Отступив на несколько шагов, он увидел, что это та самая женщина в капюшоне, которую он заметил во время своего первого визита в Коллекцию. Теперь ее руки были опущены, умоляющие ладони превратились в удлиненные когти. Из-под капюшона показалось пустое овальное лицо, которое в явном изумлении посмотрело на него, прежде чем опустить взгляд на порез, оставленный мечом. К статуе вернулась неподвижность, и две неподвижные части с громким лязгом упали на пол.

"Где остальные?" спросил Гайм у Лексия, осматривая Коллекцию Темезии, которая теперь стояла пустой, если не считать картин на стенах и дымящихся останков двух смертоносных статуй.

"Она забрала их с собой", - с беспомощным вздохом ответил Лексий. "Я не мог остановить ее, пока держал портал открытым."

"Она?"

Лексий кивнул на картину рядом с полем Святой Мары, автопортрет Темезии, который, как заметил Гайм, подойдя ближе, теперь стоял пустым. Вместо женщины с мрачным взором была лишь темная комната.

"Она появилась как раз в тот момент, когда ты подошел к телам, - пояснил Лексий. В руке у нее был Клинок Заклинателя". Каландра слышала голос демона, заключенный в нем". Лексий встретился взглядом с Гаймом, на коже вокруг его линз выступили капельки пота. "Он смеялся".

"Она говорила с ним?"

"Недолго". Лексий сделал паузу, когда лезвие Зуба Кракена испустило серию быстрых светящихся импульсов. "Она сказала, что он был странно вежлив, но при этом стремился выполнить свою задачу. Затем все статуи ожили, и Темезия вывела их из здания, кроме этих двоих. Я слышал крики с нижних этажей". По узким чертам лица ученого пробежала тень, и следующие слова прозвучали как виноватое бормотание. "Наверное, слуги. Я ничего не мог сделать".

"Похороны", - мрачно произнес Гайм. "Она намерена уничтожить Эксултию".

Предположение Лексия относительно судьбы слуг полностью оправдалось, когда они пробирались через галерею Карваро. Багровые разводы украшали мраморные коридоры и безразличные лица старых, безжизненных скульптур. Служанки и стюарды валялись на полу и лестницах, их тела были разорваны и изрезаны. Огромные двери, охранявшие вход, лежали искореженными на ступенях, ведущих на площадь, а стоявшие там стражники были разбросаны по полу, как окровавленные куклы.

"Кто это сделал?

Гайм обернулся и увидел Ищейку и Лиссу, бегущих за ними. "Вопрос с очень сложным ответом", - ответил он, глядя на скопление факелов у подножия центрального монумента на площади. Многие факелы уже погасли, и он слышал нестройный хор криков, свидетельствовавших о недавно начавшейся резне.

"Ты не обязана следовать за мной, - сказал он Ищейке. Она заняла место рядом с ним, как только он начал спускаться по ступеням. "Как ты сказала, Экири в пределах твоей досягаемости..."

"И не была бы таковой без твоей помощи", - ответила Ищейка, ее черты ожесточились, превратившись в боевую маску. "Друид заплатил свой долг. Позволь мне заплатить свой".

Втроем они преодолели расстояние до разворачивающейся бойни в стремительном беге, который все же не был достаточно быстрым, чтобы спасти многих из собравшихся на похоронах. Гайм перепрыгнул через тела двух выпотрошенных Эксултий, мужа и жены, как он предположил, судя по тому, как они обнялись в смерти, их лица в масках соприкасались. Впереди стражник в ливрее Ультрия Септемила Ульфецци взмыл в воздух, подгоняемый ударом бронзового быка. Стражник приземлился неподалеку, его шея была сломана, а из ран в животе вылезали внутренности. Оторвав взгляд от уродливого зрелища, Гайм увидел в дюжине шагов от себя хозяина стражника, стоящего с распростертыми руками, когда бык вихрем несся к нему. Ультрий все еще носил свою шутовскую маску скорби, но Гайм знал, что на его лице под ней застыло выражение облегчения, когда копыта быка втоптали его в плитку площади.

"Не трать зря стрелы, - велел Гайм Ищейке, когда та нацелилась на быка. "Нам нужно найти Темезию. Убей ее, и меч, которым она владеет, станет бесполезным".

Он бросился в хаос перед ними, и увернулся в сторону, когда бык бросился на него. Взмахнув мечом вверх,а затем вниз по сверкающей дуге, он отсек его массивную голову от плеч. Вокруг он видел Эксултий и их помощников, которые умирали ужасной смертью, но не мог найти ни следа Темезии или Орсены.

"Милорд!" предупреждающе крикнул Лексий, бросаясь к Гайму с поднятым к небу Зубом Кракена. Молния сорвалась с клинка и окутала опускающегося бронзового орла, превратив его крылья в расплавленные обрубки, после чего тот рухнул на площадь в облаке осколков камня.

Пронзительный и отчаянный крик, безошибочно исходивший из женского горла, привлек внимание Гайма. Он надеялся найти Орсену, хотя ему казалось маловероятным, чтобы из ее уст исходил столь неистовый звук, и разочарованно выругался, увидев Ультрию Муницию Беллузи. Она лежала на спине, отчаянно отбиваясь от надвигающейся на нее высокой статуи, изысканное черное платье сковывало ее движения. Вокруг нее валялись убитые или искалеченные тела ее сопровождающих, у большинства из которых были раздроблены черепа.

Бронзовая фигура представляла собой высокого мужчину, облаченного в официальные одежды древней валькеринской аристократии. Гайм узнал его как изображение философа Гетрика, автора "Песен Разума", на которых была основана большая часть законов Вечного города.Эта версия великого человека держала в руках свиток, который он использовал как дубинку, неоднократно пытаясь обрушить его на Ультрию. Несмотря на стягивающие ее юбки и лиф, Муниция проявляла удивительную ловкость, изворачиваясь, чтобы избежать ударов. Губы статуи Гетрика шевелились, пока он размахивал свитком, а на лице застыло выражение благочестивого осуждения. Слов было не разобрать, поскольку эти ожившие чучела, похоже, не имели голоса, но Гайм подозревал, что известный своей суровостью Гетрик нашел много поводов для критики Муниции.

Пусть эта скучная сука сдохнет, мой повелитель, посоветовал Лакорат. Боль все равно скоро доведет ее до самоубийства.

Гайм почувствовал острое искушение последовать указаниям демона. Чем он обязан этой женщине? Этому живому памятнику бессмысленного тщеславия? К действию его подтолкнул образ его молодого "я" - исполненное ненависти, все еще не насытившееся лицо Разрушителя. Тот человек наверняка стоял бы и смотрел, как умирает Ультрия, возможно, даже забавлялся бы в этот момент, ибо такова была заслуженная участь тех, кто был достаточно неразумен, чтобы угрожать ему.

Бросившись вперед, Гайм криком привлек внимание статуи, и меч взметнулся в ослепительном взмахе. Лезвие оставило диагональный порез от бедра Гетрика до плеча. Философ моргнул, нахмурив брови в мрачном осуждении, прежде чем две его части разъехались в стороны. Оживление покинуло металл, когда сегменты распались, и Гайм пришел к выводу, что для поддержания подобия жизни этим вещам требуется целостность.

"Я..." начала Муниция, неуверенно поднимаясь на ноги. Она запнулась и замолчала, когда Гайм уставился в пустые прорези ее маски. Собиралась ли она поблагодарить его? Если да, то, похоже, она была не в состоянии произнести эти слова. Ему пришло в голову, что за все время своего бессмысленного существования эта женщина никогда никого ни за что не благодарила.

Как неблагодарно, заметил Лакорат. Позволь мне попробовать ее, мой повелитель. Мне любопытно узнать, как вся эта магия влияет на кровь смертных. Среди всего этого никто не заметит.

"Я предлагаю Вам вернуться в свой дом, Ультрия, - кинул Гайм Муниции, поворачиваясь к ней спиной. "Сейчас на площади небезопасно".

Осматривая место происшествия, он увидел, что статуи, в основном исчерпавшие свой запас жертв, столпились вокруг основания памятника Первому Проклятию, создавая подвижный бронзовый барьер. За ним Гайм увидел мерцающее свечение, которое говорило о действии демонической магии.

"Ангелы", - вздохнул Лексий, осознав это. "Она и их вырезала".

Гайм заметил, что взгляд ученого прикован к спирали из деревянных фигур, которые составляли Первое Проклятие. Пока он смотрел, свечение у основания монумента изменилось, превратившись в поднимающуюся паутину извилистых спиралей, которые обвивались вокруг взаимосвязанных изображений обитателей Вечной Равнины. Как только сияние касалось каждого из них, он оживал: из деревянной плоти сыпались щепки, и он начинал бороться в узах, связывавших их друг с другом.

"Не думаю, что она довольствуется только уничтожением Эксултии", - заметил Лексий. "Если она обрушит это на город..."

Не нуждаясь в дальнейших пояснениях, Гайм поднял меч и двинулся вперед. "Мы с Лексием проделаем дыру", - сказал он Ищейке. "Будь готова".

Он кивнул Лексию, и ученый направил Зуб Кракена на стену статуй, из него с треском вырвалась молния. Гайм увидел, как олень и медведь мгновенно превратились в шлак, и бросился бежать, сбив с ног плачущую старуху, которая бросилась на него с острыми, как клыки, зубами, в то время как бронзовые слезы текли по ее щекам.

Статуи сомкнули ряды в ответ на его атаку, меч сеял хаос среди стены металлической плоти, в то время как Лексий вызывал залп молний. Воздух сгустился от дыма горящей бронзы, миазмы освещались сиянием клинка и свечением Зуба Кракена, пока, наконец, они не прошли.

Гайм отшвырнул в сторону тлеющие останки младенца-херувима, который пытался откусить ему ноги, затем остановился при виде двух женщин, стоящих под шевелящимся величием Первого Проклятия.

Темезия, вернее, ее версия с автопортрета, стояла справа. Она сжимала в руке светящийся кривой короткий меч, из которого вырывались спирали демонической энергии и поднимались вверх по извивающемуся монументу. На лице художницы застыл яростный оскал, по-видимому, ее не трогали мольбы женщины, стоявшей перед ней.

Орсена сняла маску и тянула руки к Темезии, на ее лице была написана отчаянная мольба. Сияние Клинка Заклинателя порождало глубокий, звучный гул, который поглощал большинство звуков, но Гайм услышал крик Ультрии: "Ты должна это прекратить!".

В ответ Темезия только сильнее разозлилась. Высоко подняв Клинок Заклинателя, она оскалила зубы, и ее ответ прозвучал как рычание. "Эксултия были всего лишь личинками, питающимися гноящейся раной, Орсена! Разве ты не видишь, что этот город должен быть очищен! Как был очищен твой отец!"

Орсена отступила на шаг, на ее бледном лице отразилось потрясение. Гайм увидел, как на лице Темезии промелькнуло чувство вины, смешанное с глубокой скорбью. Сияние ее меча померкло, когда она посмотрела на Орсену, и в ее глазах заблестели слезы.

"Почему ты скорбишь о нем?" - спросила она. "Как ты можешь? Разве ты не знаешь? Разве ты еще не поняла?"

Стремясь воспользоваться моментом, Гайм бросил взгляд на Ищейку. Однако в его приказе не было необходимости, потому что она уже поднимала свой лук.

"Ты была создана!" крикнула Темезия Орсене, когда Ультрия с широко раскрытыми глазами сделала еще один неуверенный шаг назад. "Ты - творение, как и я. Мы не настоящие. Мы неестественны. Другие будут видеть в нас лишь чудовищ, которых нужно убить. Чтобы выжить в этом мире, мы должны создать его заново..."

Стрела Ищейки попала художнице в шею, нацеленная точно в яремную вену и пронзила позвоночник. От удара та пошатнулась, выпучив глаза, но не упала. Темезия закашлялась, и что-то блестящее потекло по ее подбородку, затем потянулась, чтобы вытащить стрелу из своей плоти. За ней потянулся длинный разноцветный завиток пигмента, когда она высвободила ее, отбросила в сторону и устремила обновленный сердитый взгляд на троих незваных гостей, прервавших её в момент мести.

Всегда трудно убить то, что не истекает кровью, заметил Лакорат, и взгляд Гайма по настоянию демона переместился на Орсену. Но и она тоже этого не знает.

Ищейка выпустила вторую стрелу, но быстрая крылатая фигура опустилась, чтобы преградить ей путь, прежде чем она смогла найти свою цель. Приземлившись, ангел сложил крылья, глядя на них с безмятежным любопытством высшего по отношению к низшему. Дым рассеялся, а от монумента отделялись другие ангелы, и Гайм подняв глаза, увидел, что они образуют спиралевидную стаю над площадью.

Треск раскалывающегося дерева вернул его взгляд к стоящему перед ними ангелу: деревянное существо выгнуло свой невозможно совершенный торс, чтобы отбросить стрелу Искателя. Его прежде безмятежные глаза сузились, когда он снова взмахнул крыльями и, подняв деревянный меч длиной с небольшое дерево, решительно шагнул к ним.

Зуб Кракена снова выпустил молнию, и трещащий поток окутал ангела, окрасив его деревянную плоть в пепельно-черный цвет. И все же он не останавливался, пылающий гигант, намеревающийся покончить с ними, и дрогнул лишь тогда, когда Гайм, вырвавшись вперед, перерубил ему ноги ниже колена.

Когда обугленный и искалеченный ангел упал, окружающий воздух превратился в водоворот пыли и дыма, и Гайм, щурясь, сквозь эту бурю разглядел, как спиралевидная стая спускается вниз. Другие уже присоединились к уцелевшим бронзовым статуям и образовали еще одно, более плотное оцепление вокруг Орсены и Темезии, создав барьер, через который нельзя было пробиться ни огнем, ни огнем. Сквозь прорехи в стене из металла и дерева Гайм разглядел двух женщин: Орсена все еще озиралась в ужасе, а Темезия снова подняла Клинок Заклинателя, теперь ставший ярче, чем когда-либо.

"Меч!" крикнул Гайм, закашлявшись, когда резкий поток воздуха забил ему горло дымом. Орсена наконец повернулась к нему, когда его хриплый крик достиг ее ушей. "Ты должна забрать у нее меч!"

Зуб Кракена рассек воздух, когда Лексий выпустил еще одну молнию, отправив ангела кувыркаться на площадь неподалеку. Еще дюжина ангелов по широкой дуге пронеслась вниз, расправляя крылья, чтобы спикировать над усыпанным трупами плиткам. Когда они приблизились, Гайм увидел, что в их лицах не осталось и следа божественного, на каждом из них застыло злобное выражение, свидетельствующее о жестоком намерении совершить убийство. Он знал, что это лицо Темезии, вернее, лицо того, во что превратилась ее плененная душа.

Выпрямив спину, он встал на ноги и поднял меч к плечу, держа его ровно и наготове. Рядом с ним Лексий смахнул пот со лба и сжал в обеих руках Зуб Кракена. Сияние клинка теперь было менее постоянным, оно начало мерцать, что говорило о быстро приближающемся истощении души внутри.

"Даже дух может устать, милорд, - сказал он с извиняющейся гримасой.

"Сожгите столько, сколько сможете", - ответил Гайм, сосредоточившись на злобных чертах ведущего ангела. "Остальное я возьму на себя".

Он подождал, пока тварь не приблизится на расстояние дюжины шагов, и занес меч для взмаха вниз, намереваясь расколоть ей череп надвое. Однако, прежде чем он успел начать замах, ангел взмахнул крыльями и взвился вверх, остальные сделали то же самое. Они поднимались трепещущей нестройной стаей, разевая деревянные рты в беззвучных криках.

Повернувшись обратно к стене со статуями, он увидел, что она теперь в беспорядке. Многие из бронзовых статуй вернулись к своим инертным первоначальным формам, а ангелы в замешательстве топтались на месте. За ними Гайм увидел Орсену, стоящую над распростертым телом Темезии. Ультрия сжимала запястье художницы, почти оторванное от предплечья, соединенное лишь несколькими нитями пигмента. Клинок Заклинателя все еще светился в руке Темезии, но теперь мерцал.

Он видел, как Орсена и Темезия обменялись прощальным взглядом, безмолвно глядя друг другу в глаза. Губы Темезии шевельнулись, но слова были слишком тихими, чтобы он мог их расслышать, но не Орсена.

Черты ее лица напряглись, на глаза навернулись слезы, а затем лицо застыло в решимости, и ответ прозвучал сдержанным всхлипом. "Я не помню", - произнесла она и вырвала руку Темезии окончательно.

При этом Клинок Заклинателя выскользнул из ослабленной хватки художницы, его сияние полностью угасло. Казалось, падение длилось целую вечность: армия ангелов падала в унисон, когда вся жизнь покинула их деревянные формы. Они с глухим стуком падали на землю, но Гайм, все еще ошеломленный падением клинка, едва заметил, как Орсена протянула свободную руку, чтобы поймать его.

"Не надо!" - крикнул он, бросаясь к ней. "Не трогай!"

Предупреждение либо прозвучало слишком поздно, либо Орсена была так увлечена предметом, что не обратила на него внимания. Она застыла на месте, когда рукоять клинка коснулась ее ладони, спина выгнулась дугой, а тело задрожало. Гайм успел подхватить ее, прежде чем она упала, и, сунув меч в ножны на спине, поднял ее на руки. Она лежала в его объятиях без сознания, Клинок Заклинателя все еще был зажат в ее руке. Он почувствовал сильное искушение вырвать его, но Лакорат поспешил предостеречь его.

Ты знаешь, что единственный способ освободить ее сейчас - это убить, сказал демон.

Жалобный, затихающий стон привлек внимание Гайма к исхудавшей, уменьшающейся фигуре Темезии. Большая часть ее тела превратилась в ошметки пигмента, быстро рассеивающиеся под действием ветра. Однако лицо ее осталось, и на нем отражались обвинение и отчаяние.

"Домиано... заслужил то, что... я ему дала..." - произнесла она с тоскливым хрипом в голосе. "Он убил нас... понимаешь..."

"Я знаю", - ответил Гайм и кивнул в сторону груды трупов, покрытых кучами пепла и мусора на месте исчезнувшего памятника Первому Проклятию. "Но они что сделали?"

"Жизнь в бессмысленной... роскоши..." прохрипела Темезия в ответ, голос ее затихал, когда потрескавшаяся краска, покрывавшая ее лицо, начала расплываться на ветру. "Бремя, от которого... лучше всего избавиться… Не печалься... о них..."

Слова замерли у нее на губах, и остались только глаза, пристально смотревшие на бесчувственное лицо Орсены. Не с ненавистью, как ясно видел Гайм, а с глубокой, безнадежной тоской. Затем по площади пронесся свежий ветерок, и глаза тоже исчезли, навсегда унесенные ветром.

Испуганный, бессловесный крик отвлек его внимание от последних фрагментов Темезии Альвениски. В дюжине шагов от него высокий человек в черной мантии с трудом поднимался на ноги из-под груды убитых стражников. Ультрий Массилано Бенецци все еще носил свою маску чистого белого цвета, хотя и сильно испачканную пеплом и кровью. Некоторое время он растерянно топтался на месте, из-под маски вырывались бессвязные слова, пока темные щелочки его глаз не остановились на Гайма. Он замер и некоторое время молча смотрел на него, прежде чем к нему вернулось самообладание. Выпрямив спину, он зашагал в направлении своего особняка. Гайм наблюдал, как он пересек половину площади, а затем взглянул на Ищейку.

"Магистрату Лукарни тоже следует вернуть долг", - сказал он.

Он не стал задерживаться, чтобы посмотреть, как Лисса бросилась вдогонку за удаляющимся Эксултией, вместо этого неся удивительно легкую фигурку Орсены обратно к широким ступеням галереи Карваро. Однако ему показалось, что крики Ультрия Массилано были слишком короткими, когда они эхом разнеслись по этой заваленной трупами площади.