Лабиринт исчез, когда он поднял взгляд от своих пустых рук: свежие слезы увлажнили его щеки и намочили бороду. Откинувшись на корточки, он с трудом втянул воздух в легкие, всхлипывая, медленно осознавая окружающее. Он стоял на коленях на плоском участке голой скалы, ведущей к широкому туннелю, из которого доносились слабеющие рыдания.

"Паломник?"

Сандалии Ищейки мягко заскрипели, когда она присела на корточки рядом с ним, и Гайм повернулся, чтобы рассмотреть ее лицо. Пудра, украшавшая ее черты, была размазана в аляповатую маску, хотя слезы уже высохли. Он увидел беспокойство в ее глазах и удивился ее способности подавлять собственные страдания, чтобы позаботиться о нем, потому что, конечно же, он не заслуживал такого беспокойства.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что лабиринт запечатан, осталась лишь длинная глухая стена из гладкого камня. Он испытал небольшое удовлетворение, обнаружив, что Каландра и Лексий тоже выжили, хотя путешествие явно оставило свои следы. Раб смотрел на свою госпожу с новой неуверенностью во взгляде, в то время как она отводила от него глаза, скрестив руки в крепком защитном объятии. Какие бы грехи ни заставил их пережить лабиринт, они явно были связаны друг с другом.

"Это было... плохо?" - спросил он, снова обращаясь к Ищейке.

Мгновенная боль отразилась на ее лице, прежде чем она отстранилась и поднялась на ноги, протягивая руку. "Достаточно плохо. Мы должны двигаться дальше".

"А есть ли сейчас какая-то срочность?" - поинтересовался он, взяв ее за руку и поднимаясь на ноги, бросив взгляд на глухую стену позади. "Сомневаюсь, что найдется много наемников, готовых встретиться с этим".

Словно в ответ на его слова в воздухе раздался громкий треск, и на поверхности стены появилась глубокая трещина. С неестественной быстротой последовали новые трещины, в течение нескольких секунд стена превратилась в абстрактную матрицу взаимосвязанных дефектов. Последовала краткая пауза, затем все разом рухнуло, заставив их прикрыть лица от густого покрова пыли и песка. Пыль быстро рассеялась, открыв любопытный пейзаж из зазубренных камней, поднимавшихся из пола пещеры, словно высокие стеклянные шипы. Поле было труднопроходимым, но, конечно, не непроходимым.

"Отслужил свое, теперь с ним покончено", - пробормотал Гайм, испытывая некоторое удовлетворение от уничтожения того, что, по сути, было огромным пыточным устройством. Он повернулся к остальным, повысил голос и жестом указав на дорогу впереди, в сотне шагов от него, где плоский участок скалы заметно наклонялся, а затем спускался во мрак. "Если зуб и сердце теперь в пределах досягаемости, мы не должны тратить время впустую вместо того, чтобы забрать их. Разве что, - он сделал паузу, чтобы поднять бровь на Лексия, - есть еще испытания, которые нужно пройти?"

"Нет". Раб обменялся напряженным взглядом с Каландрой, после чего направился к склону. "Больше не должно быть никаких испытаний".

"Кроме жертвы, о которой говорил призрак", - напомнил ему Гайм, когда они последовали за Лексием к темнеющему склону: Каландра пристроилась слева от него, а Ищейка шла сзади.

"Да", - слабо согласился Лексий. "Хотя можно сказать, что мы уже многим пожертвовали в этом предприятии".

Гайм увидел, как Каландра напряглась при его словах, и в ее ответе прозвучали угрюмые нотки, но в то же время и желание понять. "Я была ребенком, - сказала она. "Избалованным, потакающим своим желаниям..."

"Не покупай этого, отец", - вмешался Лексий, и Гайм быстро понял, что он цитирует слова, услышанные в лабиринте грехов. "Он похож на крысу. Купите другого..."

"Я уже не тот ребенок. И ты не раб".

"Они заставили нас драться!" Лексий остановился и повернулся к ней, оскалив зубы и сверкая глазами - единственное выражение гнева, которое Гайм видел у него "Его тоже звали Лексий, ибо какой смысл давать рабам разные имена? Мы называли друг друга Один и Два. Он был моим единственным другом. Они били нас плетьми, пока мы не подрались друг с другом. Я перегрыз ему горло, и все для того, чтобы у моего хозяина был шанс продать меня твоему отцу. Потому что, как выяснилось, его отпрыск предпочитал одного другому, и это его забавляло..."

"Мне очень жаль!" Каландра выплевывала слова сквозь слезы, глядя на него широко раскрытыми умоляющими глазами. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить Лексия замолчать: его гнев улетучился, превратившись в мрачную покорность.

"Мы пришли сюда, чтобы завоевать свободу, - сказал он. "Для нас обоих, помнишь?"

"Конечно, помню".

"Тогда знай, что моим первым поступком как свободного человека будет освобождение от тебя".

Он отвернулся и быстро зашагал вниз по склону, не обращая внимания на слезные мольбы Каландры.

По мере спуска склон расширялся, и грубые стены пещеры размером с собор исчезали, сменяясь сравнительно гладким камнем, образовывающим огромную чашу. Большую часть подъема надир был окутан тенью, но по мере приближения Гайм уловил отблеск блестящего металла и пятнистый блеск того, что казалось мокрой скалой.

Мрак здесь был глубже; фосфор, который обеспечивал освещение в этом подземном царстве, отсутствовал за пределами чаши, а это означало, что единственное свечение исходило от потолка пещеры далеко наверху. Гайм оглядел безликие склоны, не обнаружив ни углублений, ни расщелин, где могла бы таиться угроза. Несмотря на снижение вероятности засады, он заметил, что напряжение Ищейки вернулось. Она двигалась со стрелой, наложенной на тетиву, следя за тем, чтобы каждый шаг был тщательно выверен, в то время как ее глаза постоянно блуждали по теням.

"Теперь я узнаю это", - пробормотала она, поймав его вопросительный взгляд. "От Проклятия".

"Демон?"

Она покачала головой. "Могила Кракена. Мы нашли другую. Более древнюю и гораздо более смертоносную".

И тут Гайм почувствовал, что воздух изменился: холод сменился теплом, которое через несколько секунд исчезло, а затем снова вернулось. Вглядываясь в мерцание металла и влажный блеск внизу, он увидел, как они движутся в согласии с пульсирующим жаром.

"Сердце кракена все еще бьется", - сказал Лексий, и его прежний гнев сменился благоговением.

По мере приближения к сердцу жар становился все интенсивнее, и Гайм видел, как с каждым толчком в его раздувающейся форме вспыхивают красные всполохи. В высоту оно достигало дюжины футов, а в длину - вдвое больше: нижняя часть, казалось, превратилась в камень, в то время как верхняя сохранила вены и блестящую ткань живого органа. Сбоку, на расстоянии вытянутой руки от его головы, торчал меч.

Половина клинка была погружена в сердце, и скудный свет мерцал на обнаженном лезвии и рукояти - оба были удивительно незапятнанными. Гайм узнал в нем валькеринский короткий меч, знаменитый сталиус, изображенный на многих древних статуях и рельефных изображениях легионов на марше. Он был без украшений, если не считать символа, выбитого на навершии - валькеринской буква "А".

"Акрий, - вздохнул Лексий, протягивая руку к рукояти меча, но тут Лакорат издал бессловесный предупреждающий крик, и рука Гайма метнулась вперед, чтобы схватить тонкое запястье раба.

Не прикасайся к этой штуке! приказал Лакорат. В ней таится не обычный демон. Пока что он насыщается анимусом кракена, но вкус смертной души привлечет его взгляд к нам, а ты этого не хочешь.

"Прикоснись к нему, и мы все умрем, - ответил Гайм на хмурый взгляд Лексия, отпуская его запястье. "Так мне сказали". Он потянулся через плечо, чтобы достать свой меч, и обратился к Лакорату со следующими словами. "Как мы можем претендовать на него, если не можем к нему прикоснуться?"

Никак. Вы оставляете его здесь и убегаете, надеясь, что он не заметит нашего визита.

"Это то, за чем мы пришли. Я не уйду без него".

Меч сердито загудел в его руке, лезвие испускало серовато-голубое свечение, означавшее разочарование Лакората. Какая-то безумная душа ухитрилась поместить в эту штуку немавора, заявил он с вынужденным терпением. Демона третьего ранга, который питается душами мертвых или умирающих, а пировал он душой кракена очень долго. Это огромная сила для одного демона, и я сомневаюсь, что он будет рад, если его разбудят от сытого оцепенения. Нам нужно убираться отсюда.

"Питается?" Гайм озадаченно нахмурил брови. "В легендах говорится, что Зуб Кракена вскрывает сердце, чтобы высвободить свою силу".

Тогда эти легенды, как это часто бывает, полное дерьмо, мой повелитель. Меч ничего не высвобождал, он содержал это. Он был воткнут в сердце существа огромной силы, которое умирало веками, не давая оставшейся душе ускользнуть. Этот город был построен не на высвобожденной магии, а на заключенной в тюрьму душе. Меч - это стержень, который скрепляет это место. Убери его, и ты обрушишь на нас всю гнилую конструкцию.

"Что эта штука говорит?" спросила Каландра, хмуро глядя на клинок Гайма.

"Что все это путешествие было глупой затеей", - вздохнул Гайм, снова глядя на сталиус, который поднимался и опускался в ответ на мощный пульс сердца. "Если только он не лжет. Он иногда так делает".

И ты всегда знаешь, когда я лгу, - заметил Лакорат, его клинок засветился ярче. Теперь я лгу?

Вздох Гайма перешел в рычание, когда он перевел взгляд на Каландру. "Демон, обитающий в Зубе Кракена, сожрет душу любого смертного, который к нему прикоснется, а если он вырвется на свободу, то, скорее всего, уничтожит и город над ним. Это и есть та жертва, о которой предупреждала Тенгрид".

Каландра беспомощно уставилась на сталиус, а затем перевела взгляд на Лексия. "Значит, все не так, как мы думали. Но здесь все еще есть сила, на которую можно претендовать, и разве я тоже не могущественна?"

"Даже не думай об этом", - заявил Лексий.

"Ты доверяешь слову демона?"

"Нет, но я доверяю слову человека, вынужденного всю жизнь терпеть общество демона". Былой гнев раба исчез, и Гайм увидел на его лице лишь неприкрытую любовь и беспокойство, когда он потянулся к руке Каландры. "Есть и другие пути к свободе. Другие способы разорвать цепи..."

"Цепи, да?"

Голос эхом донесся сверху, отражаясь от огромной каменной чаши с пугающей громкостью. На склонах вспыхнули факелы, образуя круг пламени. Всего Гайм насчитал сорок, его глаза уловили блеск оружия, которое они несли, особенно стальных арбалетов, которые были у многих.

"У меня тоже есть цепи, видите?" Голос Лорвета Ткача Ветра приобрел беспечные нотки, когда он прошел сквозь круг наемников с факелами. Его продвижение вниз по склону сопровождалось звоном и скрежетом железных звеньев, когда он тащил по камню сгорбленную фигуру.

"Пока нет", - предостерег Гайм Ищейку, услышав, как заскрипела тетива. На кончиках пальцев Каландры вспыхнули искры, когда она повернулась лицом к друиду, но погасли при виде лица прикованной фигуры, когда Лорвет втащил его на свет, отбрасываемый сердцем.

"Давай больше не будем устраивать неприятностей". Друид ослабил цепи, позволив Ватори Ди Азралло опуститься на четвереньки, с его окровавленного лица на камень капали черные капли. "Мне поручено предложить тебе быструю смерть этого мерзкого ублюдка, - он сделал паузу, чтобы нанести боковой удар ногой в живот Ватори, - и полдня на то, чтобы убраться из города, и можешь смело забирать с собой своего крысиного питомца. Все, что тебе нужно сделать, дорогая, - это отойти в сторону. И вам, мои интересные друзья, - добавил он, пренебрежительно махнув рукой в сторону Гайма и Ищейки. "Все мило и цивилизованно, не правда ли?"

"Впечатляющие шрамы", - заметила Каландра, кивнув на ожоги на лице Лорвета - свидетельство их последней встречи. "Хочешь еще?"

Окружающий круг наемников напрягся, когда она согнула пальцы, породив новый каскад искр.

"Осторожнее, дорогая". Лорвет затянул цепи, вызвав у Ватори стон боли. "Ты, конечно, умеешь обращаться с молниями, но будь уверена, я смогу выкачать из твоего отца весь воздух так быстро, что он задохнется в собственных легких, прежде чем первая молния сожжет хоть один волос на моей голове".

"Каландра..." Голос Ватори стал резким, скрежещущим вздохом, глаза заблестели, когда похититель позволил ему проползти вперед на дюйм или два. Он смотрел на свою дочь с неприкрытым отчаянием, но в то же время с твердой решимостью, которую Гайму довелось наблюдать совсем недавно. "Ничего не делай... он говорит!" пролепетал Ватори. "Забери Зуб! Убей их..."

"Теперь хватит, па!"

Слова кейо превратились в бульканье, глаза выпучились, когда Лорвет снова натянул цепи. Друид оскалил зубы, глядя на Каландру, и произнес с настойчивой искренностью. "Хватит этой болтовни. Отойди в сторону или смотри, как он умирает!"

Гайм смотрел, как она опускает руки, ее взгляд скользнул с окровавленного лица отца на Лексия. Глаза раба за линзами были широко раскрыты и умоляли. "Есть другие пути к свободе", - сказал он, потянувшись к ней, но Гайм ясно, как божий день, прочитал ее намерения.

"Не надо!" - зашипел он, когда она напряглась. "Он лжет".

Она встретила его пристальный взгляд жестким, решительным взглядом, хотя он заметил тень улыбки на ее губах. "У меня нет другого выбора".

"Не друид, а твой отец. Это, - Гайм махнул светящимся мечом в сторону окружавших наемников, - все фарс. Театр. Бой на площади, погоня - все это ложь, чтобы заставить тебя пройти через испытания и довести до этого момента". Он перевел взгляд на Ватори, заметив, как на его лице проступает новое негодование. "Расскажи ей", - велел Гайм. "Расскажи ей, как ты все это устроил. Это Лексий раскрыл правду о жертве, необходимой, чтобы завладеть мечом? Нет, я так не думаю. Этому ты научился давным-давно, возможно, от Картографа или другого жадного торговца тайными знаниями".

"Ложь!" прошипел Ватори. "Не обращай внимания на это лживое чудовище, Каландра! Спасайся! Моя жизнь не имеет значения..."

"Он знает, что ты не убежишь", - вклинился Гайм, снова повернувшись к Каландре. "Он знает, что нужно принести жертву, чтобы получить меч и силу, которую он хранит. Но он не жертвует собой, он жертвует тобой".

К его удивлению, на ее лице не отразилось ни шока, ни гнева, лишь губы слегка раздвинулись, и она улыбнулась Лексию печальной, но довольной улыбкой. "Я знаю", - сказала она. "Уже давно знаю. Прошу прощения, отец, но я вынуждена сообщить вам, что в этом мире есть по крайней мере одна душа, гораздо более умная, чем вы, и бесконечно более достойная того, что я сделаю сейчас..."

"НЕТ!" Лексий бросился к ней, но она уже метнулась в сторону: ее рука вцепилась в рукоять Зуба Кракена и выдернула его из сердца.

Воздух вырвался из легких Гайма, когда волна высвобожденной силы вырвалась из сердца, подбросив его высоко. Он кувыркнулся в воздухе и был бы отброшен дальше, если бы Лакорат не придал мечу вес, подобный наковальне. Тот вонзился прямо вниз с силой, достаточной, чтобы пробить гранит, расколов его и подняв плотное облако каменной крошки. Гайм приземлился на ноги, но удар все равно был достаточно сильным, чтобы отправить его на колени.

Он посмотрел в сторону надира чаши и обнаружил, что она теперь купается в красноватом сиянии, исходящем из сердца. Каменная нижняя часть чаши быстро обретала плоть, а могучий орган бился все ритмичнее, казалось, что он раздувается с каждым ударом и вызывает дрожь в камне под ногами Гайма. Он ожидал увидеть труп Каландры, лежащий рядом с сердцем, с мечом в руке, но она осталась на ногах, продолжая сжимать в руках сталиус, пылающий бело-голубым пламенем. Клинок содрогался от неясной энергии, Каландра смотрела в его светящиеся глубины, взгляд ее был яростным и решительным, зубы стиснуты от мучительной борьбы с демонической магией.

"Меч!"

Взгляд Гайма метнулся к Ватори, с трудом поднимающемуся на ноги, его цепи упали, когда он повелительно толкнул оглушенную лежащую фигуру Лорвета. "Принеси мне меч!"

Друид поднялся, тряхнул головой и посмотрел на яростную борьбу Каландры с проклятым демоном клинком. Его взгляд не задержался надолго, прежде чем он поднялся на ноги и быстро развернулся, бросив прощальный взгляд через плечо, пока спешил вверх по склону. "Простите, ваше кейо-величество, но это выходит далеко за рамки нашего соглашения".

"Убейте его!" рявкнул Ватори, размахивая руками в сторону круга наемников, и его взгляд остановился на Гайме. "И этого тоже!"

Гайм увидел, как Лорвет вскинул руку к паре наемников, отчего те кувыркнулись через край чаши, в то время как он продолжал ровным шагом подниматься по склону. Тяжелый щелчок тетивы заставил Гайма пригнуться, вырвать меч из камня и, повернувшись, увидеть, как наемник бросает арбалет из рук, чтобы смахнуть стрелу, торчащую из горла. За ним Ищейка плавно прикрепила к своему луку еще одну стрелу и пустила ее в ближайшего врага.

Гайм прекратил агонию пронзенного стрелой наемника боковым взмахом меча, мерцающее голубое лезвие аккуратно разрубило его пополам. Услышав многократный звон арбалетных тетив, Гайм развернулся, сияние меча добавило общей неразберихи, когда он срезал с полдюжины болтов в воздухе. Он бросился на ближайшего наемника, который неразумно решил попытаться перезарядить свой арбалет, вместо того чтобы потянуться за мечом, хотя в любом случае это ему бы мало помогло.

Отрубив верхнюю часть черепа, Гайм нырнул под хорошо выполненный выпад алебардой, нанесенный одним из его товарищей, и ответил взмахом меча вверх, рассекая пополам как древко оружия, так и человека, который его держал. Он двинулся дальше, следуя по нисходящей спирали к сердцу, а меч по собственной воле отклонил еще один залп арбалетных болтов, прежде чем обрушить на их владельцев хаос. Когда дюжина или больше наемников лежали мертвыми, это стало для выживших достаточным доказательством того, что продолжение контракта не стоит и награды, и риска. В считанные секунды они обратились в бегство, некоторые в спешке побросали оружие.

Ну и пир ты мне устроил, мой повелитель, удовлетворенно прокомментировал Лакорат, наблюдая, как кровь, стекающая по лезвию, впитывается в сталь. Немного едких ноток, но все это добавляет сложности вкусу.

"Отойдите от нее!"

Полный слез и ярости крик привлек его внимание к сердцу, которое теперь билось в таком темпе, что его свечение было почти постоянным. Перед ним лежала неподвижная Каландра, одной рукой прижимая к груди меч: ее борьба с демоном, в котором он заключался, очевидно, закончилась. Лексий стоял между ней и надвигающимся силуэтом ее отца. В сиянии сердца толстые линзы раба превратили его глаза в огненные диски, а зубы обнажились в диком оскале.

"Отойди в сторону", - отрывисто приказал его хозяин, решительно направляясь к дочери. Гайм увидел, как он достает из складок мантии кинжал, произнося последнее слово: "Раб".

Увидев, что Ищейка подняла лук, чтобы прицелиться в кейо, Гайм поднял руку. "Подожди!"

Жаждете новых развлечений, мой повелитель? поинтересовался Лакорат, когда две фигуры приблизились.

"У него должен быть шанс разорвать свои собственные цепи", - ответил Гайм, наблюдая за разворачивающейся безобразной и нечистоплотной борьбой.

Ватори поначалу пытался прорваться мимо Лексия, нанося ловкие удары кинжалом по его шее. Однако Лексию уже было не до таких тонкостей. Гайм увидел, как на его лицо и руки обрушился шквал порезов, когда он бросился на своего хозяина, когтистые руки хлестали Ватори по глазам, его атака сопровождалась звериным рычанием. Лицо кейо превратилось в маску ярости и отвращения, когда он отшатнулся от нападения, кровь выступила у него на лбу и щеке, прежде чем он успел схватить Лексия за запястье и в то же мгновение сильно пнул раба в живот. Прежде чем он успел поднять кинжал для смертельного удара, Лексий вывернул шею, чтобы вцепиться зубами в руку, державшую оружие, вгрызаясь в нее, челюсти напряглись, как у бульдога с пойманным кроликом.

Металл звякнул о камень, когда кинжал выпал из искалеченной руки Ватори, звук был заглушен пронзительным криком, вырвавшимся из его горла, теперь наполненным скорее страхом, чем гневом. Он попытался вырваться, но Лексий с дикой ловкостью рванулся вперед и обхватил туловище хозяина руками и ногами. Гайм разглядел черты лица раба, когда тот взревел: кровь, покрывавшая их, была черной в свете сердца, зубы сверкали, а челюсть широко разинута.

Крик Ватори перешел в бульканье, когда зубы Лексия нашли его горло, в исступлении перекусывая кожу, сухожилия и вены. Гайм знал, что его жестокость во многом объясняется его ранней жизнью и поединком, в результате которого он попал в лапы Ватори, но еще больше - тем, что в нескольких футах от него лежала бесчувственная и, возможно, мертвая женщина.

Лексий продолжал терзать шею Ватори, когда кейо рухнул, черты его лица обмякли, а глаза опустели. Он затих при звуке шагов Гайма, отстранившись от трупа, грудь вздымалась, лицо поднято. Гайм не увидел ни торжества на его покрытом запекшейся кровью лице, ни ликования по поводу вновь обретенной свободы. Его свирепость исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя человека, которому было о чем горевать.

Некоторое время они смотрели друг на друга в молчаливом взаимопонимании, пока взгляд Лексия не переместился на лежащего под ним мертвеца, и по его окровавленному лицу не пробежала дрожь стыда. "Она никогда не могла его ненавидеть, - сказал он хриплым голосом. "Несмотря на все, что я раскрыл о его планах, на все, что он предначертал ей, и на наши заговоры против него, она все равно не могла его ненавидеть. Не думаю, что это было в ней". Он вытер с губ кашицу из плоти и крови и уставился на свои покрытые грязью руки. "Но, похоже, меня хватило на нас обоих".

"Она еще дышит".

Ищейка присела рядом с Каландрой, прижав руку к ее лбу. "Слабо", - добавила она, когда Лексий и Гайм поспешили к ней присоединиться. Встретив вопросительный взгляд Гайма, она слегка покачала головой. Как и у него, у нее были хорошо отточенные инстинкты, когда дело касалось неизбежности смерти.

"Каландра..." Лексий неуверенно протянул руку к бледному лицу мага. Ее веки дрогнули в ответ, губы разошлись, издав слабый вздох. "Его нет..." - прошептала она, слабо потянувшись к рукояти меча, лежащего у нее на груди. "Единственный способ... изгнать его..." Ее губы слегка изогнулись, прежде чем лицо напряглось, и она дернулась с последним приливом сил, схватив его за руку и вложив в нее меч.

Лексий застыл на месте, прикоснувшись к рукояти меча, и его легкая фигура забилась в конвульсиях, которые были слишком хорошо знакомы Гайму: соединение человеческой души с магической артефакта было мучительным занятием.

Каландра и Лексий смотрели друг другу в немигающие глаза, держа меч между собой, пока свет не померк в ее взгляде и она не погрузилась в смерть.

Лексий снова вздрогнул, когда ее руки соскользнули с меча, печально поникнув, но затем внезапно застыл, как статуя, когда клинок сталиуса слегка замерцал. Он отличался по оттенку от клинка Гайма, был светлее и каким-то образом более ярким. Лексий вздохнул, когда дрожащее свечение переросло в ровное, непоколебимое сияние.

"Я... я знаю", - сказал он, и Гайм понял, что он ответил на вопрос, который мог услышать только он. Клинок, который он держал, все еще можно было назвать проклятым, но в нем больше не обитал демон.

Лексий кивнул в ответ на еще одни неслышимые слова, его взгляд переместился на сердце, которое теперь светилось ярче, чем когда-либо, воздух вокруг него начал мерцать от высвобожденной энергии. "Она говорит, что он скоро полностью проснется", - сказал бывший раб, поднимаясь на ноги. "Он очень зол".

Он опустил глаза на тело женщины, которую называл госпожой, женщины, которая любила его настолько, что умерла за его свободу. "Она говорит, что мы должны идти, - процедил Лексий сквозь стиснутые зубы, заставляя себя отвернуться.