Священник был молод, черты его лица были тонкими, почти женственными. На взгляд высокого мужчины, его недавно выбритая голова и сгорбленная осанка заставляли его казаться уменьшенным, каким-то запуганным, как и напряжение в шее и челюсти.

Боль, заметил голос, то, что он никогда не упускал возможности распознать в других. За последние дни этот мальчик получил порку. Возможно, он был недостаточно усерден в своем преклонении?

"Вам нужны имена", - обратился священник к собравшимся в часовне. Сидячих мест не было, поэтому им пришлось стоять. Священник стоял перед алтарем - простым столом из состаренного дерева, украшенным лишь каменной резьбой в виде полумесяца - символа Прощающего. Остальные священники, всего десять человек, выстроились за алтарем, лица их были скрыты капюшонами красных мантий. На стенах виднелись многочисленные обесцвеченные прямоугольные пятна - очертания икон и гобеленов, которые висели здесь много лет.

Когда-то церковь Прощающего обладала многими сокровищами, - пояснил голос. Все они давно распроданы, чтобы сохранить эти жалкие остатки.

"Тем, кто отправляется в Альнахим, называя свое истинное имя, грозит скорое проклятие", - продолжал священник. "Это известно. Во время нашего священного испытания вы будете знать меня только как Жреца. Я не буду откликаться ни на какое другое имя. Теперь вы должны сказать мне, на какое имя вы будете откликаться”.

Он выжидающе посмотрел на высокого мужчину, возможно, потому что тот стоял ближе всех к алтарю. Нет, - нетерпеливо упрекнул голос, - он чувствует в тебе власть, мой повелитель.

"Паломник", - сказал высокий мужчина. "Знайте меня как Паломника".

Жрец кивнул и повернулся к заклинательнице зверей. "А ты?"

Ее покрытое краской лицо нахмурилось в мгновенном раздумье, прежде чем она сказала: "Ищейка".

Священник перевел взгляд на коренастого мужчину слева от нее. У него было бледное лицо, одет в поношенную одежду, которая говорила о долгом путешествии. Клинков у него не было, а в руках он держал простой дубовый посох высотой до его головы. "Можете звать меня Книжником, - сказал он с приветливой ухмылкой. Слова были произнесены на Ленте, самом распространенном языке в Землях Альянса, но с явным акцентом Северных земель.

Сзади человека по имени Книжник стояла высокая фигура, одетая в гораздо более изысканные одежды. За спиной у него висел тяжелый арбалет с лебедкой, а на поясе виднелись два кинжала. Однако его самой отличительной чертой была богато украшенная гравировкой серебром и латунью маска, закрывавшая лицо. Паломник подумал, что об умении этого человека обращаться с оружием во многом многое говорит тот факт, что он преодолел Валькеринскую дорогу, не будучи убитым, только из-за маски.

"Игрок, - сказал он с витиеватым поклоном. Его слова были произнесены почти музыкальным тоном, дополнявшим цветочные гравюры на маске. Паломник без труда определил его происхождение: Атерия, Город Песен на северном берегу Третьего Моря, где знатные люди носили маски, когда были вынуждены общаться с низшим сословием.

В нескольких шагах от остальных стояли мужчина и женщина с цветом лица, характерным для уроженцев земель к югу от Четвертого Моря. Женщина была поразительно красива лицом, с высокими скулами и орлиным носом, одета в изысканную одежду, которая контрастировала с более грубой дорожной одеждой ее спутника. Он был менее приятен на вид, черты его лица заострились почти до жесткости. Шрамы на лбу и челюсти, а также прямая осанка и хорошо поношенный скимитар на поясе выдавали в нем многолетнего воина. Он принял бы их за любовницу из высшей касты и телохранителя-наемника, если бы не брачные браслеты, которые они носили. Присмотревшись, Паломник заметил, что красота женщины не безупречна. В ее глазах была некоторая краснота, а под нежными щеками залегли тени, которые могли быть вызваны лишениями во время их путешествия по пустыне, но он сомневался в этом.

"Можете звать меня Майша, - сказала женщина с легким поклоном.

"Кусиф, - ответил мужчина, не став повторять жест жены.

"Майша и Кусиф?" спросил Книжник с недоуменной ухмылкой. "Легендарные влюбленные из преданий Валькерина? Простите меня, друзья, но я уверен, вы могли бы придумать что-нибудь более оригинальное…"

"Я - Майша", - повторила женщина тем же тоном.

"Кусиф", - сказал мужчина, хотя в его голосе появились легкие нотки, и он окинул северянина пристальным взглядом.

"Майша и Кусиф". Книжник вздохнул, покачал головой и снова повернулся к алтарю.

"Моя священная обязанность - изложить вам суровые истины этого паломничества", - сообщил им священник, в его манере появилась заученная серьезность, заставившая Паломника задуматься, сколько раз он читал эту проповедь. "Вы стремитесь предстать перед Прощающим и заставить его услышать вашу молитву. Чтобы сделать это, вы должны сначала пересечь его королевство, место, известное во всем мире как Проклятие. Там, где когда-то была красота, теперь осквернение. Там, где когда-то была жизнь, теперь смерть. Мы, Слуги Прощающего, взяли на себя святую обязанность возглавить эти паломничества. Мы делаем это не для того, чтобы вы, неверующие, могли искать милости у бога, которому не поклоняетесь, - мы делаем это для того, чтобы он услышал наши слова, простил наши прегрешения и восстановил славу Альнахима.

"Я буду вашим проводником к Полумесяцу, где сейчас обитает Прощающий, а вы будете моими защитниками. Если вы выживете, наградой за доставку меня к Полумесяцу будет одна молитва. Если он решит ответить, Прощающий ответит только на одну. Это известно. За два века, прошедшие с тех пор, как Альнахим погрузился в состояние, которое неверующие теперь называют Проклятием, лишь три паломника достигли Полумесяца и лишь три души выжили, чтобы рассказать об этом. Опасностей много, путь долог, и, вероятно, мы все погибнем. Запомните это хорошенько и проведите эту ночь в раздумьях, ибо как только будет сделан первый шаг по Шепчущим Пескам, пути назад не будет".

Жрец сделал паузу, сухожилия на его шее напряглись, когда он выпрямился, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди, морщась от боли, но не отводя глаз. "Некоторые из вас могут быть склонны к эгоистичному расчету, - продолжил он. "Возможно, вы думаете: "Раз Прощающий исполнит только одну молитву, не лучше ли будет, если я буду единственным, кто ее озвучит?". Знайте, что это безумие. Чем меньше нас будет, тем больше вероятность, что наше паломничество закончится прежде, чем мы увидим Полумесяц. И даже если ваша молитва будет услышана, Прощающий может решить не отвечать, ибо его пути сейчас непостоянны".

Непостоянны? Голос презрительно усмехнулся. Он чертовски безумен, и они это знают. Эта кучка обманутых пресмыкающихся должна была вымереть десятилетия назад.

"Идите и отдохните, - заключил Жрец. "Хорошенько подумайте над моими словами. Все, кто все еще желает совершить путешествие, найдут меня здесь с первыми лучами солнца. Если же нет, уходите немедленно и больше не оскверняйте это святое место своим неверием".

"Немного пахнет подгоревшими сухарями", - заметил Книжник, морща нос при осмотре серых просторов Шепчущих Песков. "Тебе не кажется?"

"Нет", - ответила Ищейка, проводя рукой по шерсти Чены. Уши гиены были прижаты, когда она смотрела на продуваемые ветром серые дюны, очевидно, испытывая дискомфорт от прикосновения своей хозяйки. "Здесь пахнет смертью".

Они стояли у подножия узкой ступенчатой дорожки, которая зигзагообразно спускалась от часовни к подножию уступа. Все пришли к часовне на рассвете, и ни один не нашел в словах священника достаточной причины, чтобы отказаться от своей цели. Паломник никак не мог решить, кто же они - компания храбрецов или безумцев.

И то и другое, - отозвался голос. Я всегда был склонен думать, что в любом случае это одно и то же.

Жрец первым ступил на песок и тут же опустился на колени, сцепив руки и опустив голову, поскольку тяжелый плащ, в который он был облачен, развевался на сильном ветру. Он говорил тихим шепотом, на языке, неизвестном Паломнику и его спутникам, за исключением Книжника. Коренастый северянин нахмурил брови в явном признаке понимания, пока священник продолжал молиться. Но Паломник сомневался, что слова клирика его бы утешили.

Замолчав, священник разжал руки и круговым движением провел одной над головой, прежде чем подняться на ноги. Этот жест Паломник видел у многих людей в приграничных с Проклятием районах - оберег от невезения или невидимой опасности, который, очевидно, зародился среди поклоняющихся Прощающему.

"Идемте, - сказал Жрец, выходя вперед. "Нам нужно пройти как можно больше миль до наступления ночи. Чем меньше времени мы проведем в Песках, тем лучше".

Он нахмурился, когда Паломник шагнул вперед, заняв позицию во главе их компании. "Ты сказал, что нуждаешься в нашей защите", - произнес он, когда Жрец, казалось, собрался возразить.

Он повернулся и пошел дальше, окидывая взглядом море монохромных дюн и с трудом веря, что что-то может существовать в таком ландшафте. Не было видно ни клочка зелени, ни каких-либо признаков воды. Но, с другой стороны, он достаточно знал о том, что влекли за собой эти паломничества, чтобы понимать, что угроза, обитавшая здесь, не требовала материального обеспечения.

Совершенно верно, мой повелитель, - согласился голос, в кои-то веки в его тоне не было насмешки. Во всяком случае, он был окрашен слабым и редко слышимым беспокойством. Если ты погибнешь здесь, - уточнил он, почувствовав его удивление, - я могу лежать под этим пеплом, не обнаруженный веками. Как ты знаешь, я плохо реагирую на скуку.

К полудню они преодолели десять миль, рыхлая почва мешала продвижению. Хотя небо оставалось в основном ясным, пепельная равнина казалась непроницаемой к любому приятному аспекту, который мог бы дать солнечный свет. Инстинктивно Паломник понимал, что это действительно место смерти. В Проклятии не может быть красоты.

"Сожжение великого леса, знаете ли, на самом деле было актом спасения", - прокомментировал Книжник, пот блестел на его лысеющей макушке, а в бороде застряли хлопья пепла. Паломник отметил, что ему, казалось, было тягостно долгое молчание, или, по крайней мере, продолжительное молчание, не нарушаемое его собственным голосом. "Старая Подчиненная Конфедерация послала огромную армию, чтобы захватить Альнахим, у которого было мало воинов, чтобы противостоять им. И тогда Прощающий позволил им пересечь его границы и, как только они оказались в пределах заветного леса, разорвал завесу между землей и Инферно, выпустив на волю огонь самой погибели. Или я что-то не так помню, мой друг-священник?"

"Ты повторяешь старое богохульство, - ответил Жрец, хотя и без явной злобы. "Прощающий не имел дела с Инферно. Это клевета, распространяемая еретиками, чтобы смягчить позор своего справедливого поражения. Пожары, сожравшие лес, возникли исключительно из любви Прощающего к своему народу. Он пожертвовал одной из драгоценностей своего королевства, чтобы сохранить их в безопасности."

"Совершенно верно", - согласился Книжник. "Хроники ясно дают понять, что многие из лучших генералов и воинов той эпохи встретили свой конец в великом пожаре. Вскоре после этого Конфедерация погрузилась в гражданскую войну, но длительный упадок королевства Прощающего также был порожден огнем, который создал эту пустыню. С тех пор утверждают, что его погружение в безумие началось именно здесь".

"Ты много знаешь", - нейтральным тоном сказал Жрец, и Паломник поразился тому, как юноша стойко переносит ученые насмешки Книжника. "Но и очень мало. Ты поймешь это еще до того, как все закончится".

Паломник остановился, когда солнце достигло своего апогея, но Жрец настоял на том, чтобы они шли без отдыха как можно дольше, чем вызвал недовольство Игрока. "Неужели мы должны пройти это испытание без какого-либо подкрепления?" спросил он своим мелодичным голосом. Маска, конечно, не выдавала никакого выражения, но Паломник каким-то образом знал, что под ней скрывается бровь, властно изогнутая дугой. "Неужели я должен тащиться через это запустение, как какой-нибудь невежественный крестьянин?"

"Отдыхай, если хочешь", - ответил Жрец, не сбавляя шага. "Но делай это в одиночку и знай, что при первом же шепоте ты забудешь о том, что тебе нужно подкрепиться".

Игрок все же остановился, выпрямив спину и подняв голову в позе, которую Паломник видел на многих подмостках. Это называлось "королевской позой", которую принимали те, кому отводилась благородная роль, обычно в одной из трагедий Валькерина. "В моем городе, начал он, - простые клирики знают, что лучше не командовать теми, кто принадлежит к касте талантливых..."

"Хватит", - отрезал Паломник. Слово было произнесено негромко, но тем не менее заставило атерийца замолчать. Паломник уставился в темные глазницы маски Игрока, зная, что человек за ней видит грозное обещание в его собственном взгляде. "Иди", - приказал он.

Рука Игрока сжалась на ремне арбалета, но уязвленную гордость перевесили, очевидно, либо здравый смысл, либо элементарная трусость. Склонив голову, он продолжил идти. Паломник позволил ему поравняться с собой, после чего тоже двинулся дальше. Поворачиваться спиной к человеку, которого он только что унизил, было неразумно.

Когда Чена услышала первый шепот, солнце уже начало клониться к закату, она издала тонкий вопль беды, двинувшись к Ищейке. Компания остановилась, когда он достиг человеческих ушей. Это был не более чем шелест ветра, лишенный слов, по крайней мере слов, которые они могли бы разобрать, но безошибочно узнаваемый как голос.

Осматривая пепел, Паломник не увидел ничего, кроме поднятой пыли, плывущей по дюнам. Никто не произнес ни слова, а шепот продолжался, становясь все громче, слова по-прежнему были бесформенными, но теперь в них слышалась вопросительная интонация.

"Теперь мы можем и отдохнуть", - сказал Жрец, сбрасывая рюкзак. "Поспите, сколько сможете, до наступления темноты".

"А не лучше ли двигаться дальше?" спросил Книжник. "Ты сказал, что мы должны провести здесь как можно меньше времени".

"Пока они тебя не найдут". Жрец расстегнул ремни на своем рюкзаке и достал подстилку. "После этого останется только выдержать их внимание до рассвета". Разложив постель на пепле, он завернулся в плащ и лег. "Вам действительно следует попытаться заснуть", - добавил он, закрывая глаза.

Остальные на короткое время обменялись взглядами: шепот и его вопрос еще долго звучали в их ушах. "Вряд ли я смогу заснуть, даже если захочу", - сказал Книжник. "Разве кто-то не должен караулить?"

"Здесь живут только мертвые", - сказала Майша, это были первые слова, которые она или ее муж произнесли с начала похода. "И их сила ограничена только тем, что ты им даешь". Она тоже открыла свой рюкзак и достала флягу, из которой отпила глоток, прежде чем передать ее мужу. "Сонное снадобье", - сказала она. "Всего один маленький глоток поможет проспать до утра и заглушит голоса мертвых".

Кусиф сделал глоток и передал флягу Ищейке, которая с неохотой посмотрела на нее, а затем вздохнула и протянула ее Чене. Зверь понюхал флягу и слегка отпрянул, но, когда Ищейка шагнула ближе, настойчиво протянув флягу, Чена открыла рот, и Ищейка позволила нескольким каплям напитка упасть ей на язык, после чего сама сделал глоток. Книжник не стал медлить и поднес флягу ко рту, сделав приличный глоток, пока Майша, предупредительно щелкнув пальцами, не отобрала ее у него и не передала Игроку. Атерианец отвернулся от них, чтобы снять маску, прежде чем сделать глоток, после чего плотно закрепил на месте и протянул фляжку Паломнику. Тот бросил на нее короткий взгляд, а затем покачал головой.

"Шепот..." начала Майша.

"Пусть приходят".

Он отстегнул меч со спины, расстелил плащ на пепле и сел. Пока остальные ложились, чтобы дать снотворному подействовать, он осматривал серые дюны и клубящуюся пыль. Вскоре он остался один в своем бодрствующем состоянии, прислушиваясь к шепоту, который становился все громче по мере того, как вопрос приобретал ужасающую ясность: "Кто ты?"

Солнце красным полукругом стояло над горизонтом, отбрасывая на дюны длинные тени, которые по мере угасания дневного света росли и сгущались. Шепот продолжал задавать свой вопрос, когда наступила темнота. Сначала невидимый собеседник, казалось, находился слева от него, затем, мгновение спустя, справа.

"Кто ты?" - снова спросил он, теперь уже ближе и прямо перед ним. Безоблачное небо позволяло полумесяцу окрашивать пески в серебристые тона, и каждая тень, казалось, ползла к нему, но замирала, когда он сосредотачивался на ком-то конкретном. Внезапный порыв ветра всколыхнул пепел, и Паломник увидел, как он задержался на очертаниях фигуры. Прежде чем ветер унес пепел прочь, у него сложилось впечатление большого, грузного человека в доспехах, в рогатом шлеме и с топором в руках.

"Кто ты?"

Паломник ничего не ответил, продолжая сидеть с мечом на коленях, голос изредка звучал в тишине. Но он чувствовал даже сквозь ножны, как металл издавал непостоянное гудение, которое он распознал как самое близкое к страху у существа, населявшего его.

"Скажи мне, - прошептал призрак, и Паломник почувствовал, как тот подошел ближе, дыхание стало туманным, а воздух перед лицом похолодел. "Какое имя ты носишь? Почему ты пришел сюда? "

Кожу покалывало, когда призрак начал кружить вокруг него, вопросы стали приобретать требовательную интонацию. "Кто ты? Какое имя ты носишь? Почему ты пришел сюда? "Наступила пауза, и Паломник услышал разочарованное шипение твари. Паломник почувствовал, как крошечные осколки льда царапнули его кожу, когда призрак закричал, и в этом звуке было столько же отчаяния, сколько ярости. "СКАЖИ МНЕ! "

Он ощутил, как призрак отступил, когда он не дал ответа, и шепот стал печальным. "Когда-то я был могущественным. Когда-то мое имя было известно по всем Пяти Морям. Булвар Топор, самый страшный из людей. Мы пришли за славой, но нашли лишь пламя..."

Шепот резко оборвался, когда Жрец издал страдальческий стон, лицо его дернулось. Призрак тут же переключился на клирика, подняв клубы пыли, и устремился к нему, повторяя свои вопросы с новой силой. "Кто ты? Какое имя ты носишь? Почему ты пришел сюда? "

Паломник увидел, как Жрец начал корчиться в своих одеяниях, теперь он хныкал, а черты его лица исказились. "Скажи мне", - настаивала тень, и по мере приближения на коже Жреца появлялся отблеск инея. "Скажи мне, и я присоединюсь к тебе. Скажи мне и унеси меня отсюда..."

Внезапный всплеск шепота привлек взгляд Паломника к дюнам, где поднималось все больше пыли, ветерок очерчивал еще больше фигур, все воины, тени, привлеченные жаждой этого давно забытого владельца топора.

"Оставь его", - велел Паломник.

Призрак не обратил на него внимания: лицо Жреца приобрело синий оттенок, а воздух вокруг становился все более холодным. Его губы начали открываться, обнажая зубы в неохотной гримасе, когда он начал произносить слово, и Паломник почти не сомневался, каким оно будет.

"Оставь его!" Он вскочил на ноги, меч выскользнул из ножен и рубанул по смутной тени призрака. Призрак не попытался уклониться, видимо, не видя особой угрозы в смертельной стали, и понял свою ошибку только тогда, когда прикосновение клинка разрезало его душу так же легко, как и живую плоть.

Порыв холодного воздуха хлестнул Паломника, когда тень Булвара Топора вскрикнула и отшатнулась. Болтовня остальных мгновенно прекратилась, как и их продвижение по дюнам. Он услышал только один высокий голос, приглушенный и раздираемый ужасом. "Проклятый демоном клинок..."

"Эти люди под моей защитой", - сказал Паломник, указывая мечом на окружавшие его тени, пока вращался в медленном пируэте.

"Мы желаем только освобождения!" воскликнул обладатель топора. Ветер снова поднялся, снова обнажив его, теперь съежившегося на коленях. Каким бы могущественным он ни был при жизни, в смерти он был жалок. "Мы пришли за славой и вечные страдания - наша единственная награда!" "Вы пришли за грабежом", - возразил Паломник. "Вы пришли за хаосом. Вы пришли за насилием. Вы пришли за резней. Ваша участь заслужена. Больше не смей ныть мне". Он направил клинок на Булвара. "Или снова почувствуешь прикосновение этого".

Когда призрак не шевельнулся, он бросился на него, и меч прорезал пыль, когда тот унесся прочь. Паломник направил клинок на остальные тени, стоящие на пепелище, и меч с неестественной быстротой разрушил их круг и превратил их шепот в крики. Вскоре он и его дремлющие спутники остались одни на песке.

Мне это не понравилось, отрывисто сообщил ему голос, посылая импульс горячего гнева по рукояти, когда он вкладывал его обратно в ножны. Вкус смерти не может быть приятным. Мне ли напоминать тебе...

"Ты питаешься живыми", - закончил Паломник, возвращаясь на свое место на пепелище. Он согнул пальцы, восстанавливаясь от продолжающегося укола гнева демона, прежде чем вернуть свой взгляд к дюнам и их теням. Он все еще чувствовал их там, в ползучих тенях, но они были подавлены мечом и тем, что жило в нем. Некогда грозная орда, а теперь лишь пятно на месте своей гибели. Он чувствовал, что они, должно быть, представляли собой впечатляющее зрелище, когда перешли границу, намереваясь завоевать ее.

Ты сказал, что они заслужили свою участь, напомнил ему голос, чувствуя, как жалость растет в его сердце. Но ведь ты знаешь об этом лучше всех, не так ли, мой повелитель?

Он повернулся на бок и погрузился в сон под звуки издевательского смеха.