"Моя гвардия, - сказала королева, - элита всех моих армий. Каждый из них сам по себе воин и чародей, избранный не только за отличное владение оружием и магией, но и за непоколебимую, не задающую вопросов преданность. Долгие годы они сражались и выигрывали мои войны, никогда не сомневаясь, никогда не отказываясь выполнять ни один приказ, все были готовы умереть по моему приказу. И они это сделали, брат. Ради заклинания, которое я соткала, чтобы создать это место. Чтобы быть уверенной, что", - одна из ее рук ткнула в костяной глаз позади него, а голос приобрел ядовитую ненависть, когда она заговорила дальше, - "это никогда не сможет захватить этот мир".

Она сделала паузу, придвинувшись ближе, и ее глаза сузились, когда она заглянула в его, словно ища понимания. "Это, - пыльный завиток скользнул по резной плитке у его ног, - слово. Произнесенное лишь однажды за всю историю. Более могущественное заклинание никогда не было произнесено, и я надеюсь, что с тем, что осталось от моей души, никогда не будет произнесено снова. Это - связь, которая удерживает этот зиккурат от падения и не дает этому, - усик хлестнул по конструкции у него за спиной, - поглотить весь мир.

Ты думаешь, я построила это место, чтобы собрать силу для себя? Я построила его, чтобы сдерживать ее. Я слишком глубоко погрузилась в тайны, видишь ли. В своей жадности и глупости. Собирала все секреты, которые только могла, все знания, пока однажды не нашла нечто настолько пугающее, что даже меня саму это заставило очнуться от иллюзий".

Гайм увидел, что красная лужа стала еще более волнующейся. Поверхность застывала, образуя маленькие шипастые выступы, которые дрожали, когда вытягивались, словно щупальца, тянущиеся и ищущие. Он также услышал звук, исходящий из бассейна, слабый и отдаленный, но различимый как хаотичный, переплетающийся хор множества голосов. "Инферно", - решил он. "В поисках демонической силы ты открыла портал в их царство."

Королева издала звук, в котором смешались горький, язвительный смех и вздох. "Нет, Брат Король. Я искала царство демонов. Это правда. Со всех уголков моей империи я собирала самые ужасные души. Убийцы, насильники, воры и бандиты самого худшего сорта. Мои исследования привели меня к выводу, что для привлечения демонов нужно заманить их запахом, отражающим их собственное зло. Как капля крови в океане привлекает акул, так и кровь злодеев будет привлекать демонов. Поэтому я соорудила эти врата из их еще живых тел, направив их мучения в трещины между мирами, как песню сирен для демонов. Но она достигла ушей кое-кого гораздо худшего. В ткани реальности существует бесчисленное множество складок, и я, в своей глупой алчности, наткнулась на худшую из них. За этим порталом лежит мир абсолютного хаоса и бесконечной злобы, куда даже демоны побоялись бы ступить. Разве ты не слышишь их? Голодные крики существ, обитающих там. Они всегда стремятся проложить себе путь в наш мир, отчаянно желая поживиться им, как они пожирали другие. Тысячи жизней я сдерживала их, опираясь на огромную сеть заклинаний, которыми я опутала это сооружение. Мои стражи потратили все свои силы, чтобы поддержать меня, даже когда я покинула бренный мир и стала останками, их самопожертвование поддерживало меня. Но даже здесь время и эта нескончаемая борьба сделали свое дело с этим жалким остатком меня. Я слабею, брат. Скоро все волшебство, которое я собрала, иссякнет, и портал откроется. Снятие печати лишь ускорит этот процесс. Ибо, когда зиккурат будет разрушен, великая паутина магии, которую я сплела для его создания, исчезнет. Портал откроется через секунды, а не через десятилетия".

Взяв в руки меч, Гайм еще раз осмотрел клинок. "Ну что?" - спросил он.

Все верно, мой повелитель, - ответил демон. Сломай печать и обрушь на мир несказанные мучения, если тебя это волнует. Оставь это в покое, и, - демон сделал паузу в подсчетах, - пройдет меньше века, прежде чем это место падет. Вот заманчивая перспектива. Возможно, тогда ты все еще будешь носить меня с собой, и мы вместе увидим, как умирает мир.

Гайм ожидал ощутить ярость, которая заставит его пробиваться сквозь армию мертвых магов-воинов королевы-призрака. Пусть зиккурат падет. Какое значение имеет мир, если он должен продолжать жить в рабстве у демона? Вместо этого он почувствовал лишь усталую покорность разочарования.

"А что, если бы у тебя было больше?" - спросил он, убирая меч в ножны на спине. "Колдовская сила живой души, а не мёртвых магов. Смогло бы это поддержать тебя?"

Призрачная маска королевы нахмурилась, обдумывая его вопрос. "Обладая душой достаточной силы, я могла бы сдерживать портал, возможно, еще тысячу лет. Но в тебе, брат, - она протянула призрачную руку, чтобы погладить его по лицу, и Гайм заставил себя не вздрогнуть от ее ледяного прикосновения, - нет колдовства. И если я заберу проклятый меч с твоего трупа, его сила не поможет мне, ибо его цель - разрушение, а не сохранение".

Гайм сам удивился, когда издал смешок, первый, на его памяти, сорвавшийся с губ за бессчетные годы. "Я говорил не о себе, сестра".

Он был вынужден убить капитана Олмина и его людей, и эта задача беспокоила его больше, чем следовало бы. Это были рабовладельцы и убийцы, но они были и наемниками, и их убийство без оплаты задевало его чувства, но не настолько сильно, чтобы заставить опустить руки.

Тиграксис удалился в палатку, стоящую особняком, возведенную рабами. Поэтому он не успел вмешаться, когда Гайм, добравшийся до выхода из зиккурата благодаря колдовству призрачной королевы, начал пробивать себе путь сквозь кордон охранников. Ночь опустилась на пустыню под безоблачным небом и серпом луны, который окрашивал в черный цвет кровь, растекавшуюся по песку. Охранники были выносливы и искусны, но не могли сравниться с Разрушителем, владеющим проклятым демоном клинком.

Он оставлял за собой след из рассеченных и изувеченных трупов, прежде чем добрался до Олмина и обнаружил наемника, опустившегося на одно колено перед входом в палатку своего хозяина. Капитан поднес скимитар к губам, целуя клинок и шепча молитву богам, которым поклонялся. Гайм приостановился, давая ему возможность в последний раз выразить почтение.

Закончив молитву, Олмин вздохнул и встал на ноги, вращая скимитаром и опустившись в боевую стойку. "Я только что проклял тебя, - сказал он Гайму, встретив его взгляд с холодным гневом, в котором не было ни капли страха. "Во имя всех известных мне богов".

"О, - протянул Гайм, задумчиво поджимая губы. "Вряд ли я это замечу. Но я ценю твои усилия".

Выпад Олмина был воплощением красоты, стремительности, силы и точности, которые без предупреждения вогнали бы острие клинка в грудь Гайма. Меч разбил скимитар еще до того, как тот оказался в дюйме от его тела, а обратный взмах снес Олмину череп над бровями.

Как это иногда случается при ранениях в голову, наемник не упал мгновенно. Вместо этого он отшатнулся назад и скривил губы, пока расщепленный мозг пытался протолкнуть слова через язык. Каким было его последнее заявление, так и осталось неизвестным, потому что шатающийся капитан Олмин превратился в кровавое зрелище, разорванный в клочья ярким потоком колдовской силы.

Гайм вовремя поднял меч, парируя огненный поток, и устоял на ногах, пока проклятый клинок отражал гнев Тиграксиса. Колдун Магнус вышел из шатра, вытянув вперед обе руки, охваченные сиянием высвобожденной энергии, исходящей от его украшенных драгоценными камнями колец. Гайм чувствовал, как на коже его рук и лица вздуваются волдыри, пока он продолжал бороться с магическим потоком, позволяя Тиграксису истощать свои силы. Наконец, когда окружающий песок превратился в стекло, огонь колдуна угас. Гайм увидел, как его высокая фигура пошатнулась, грудь вздымалась, когда он пытался собрать больше сил.

Атака отбросила Гайма на значительное расстояние, слишком далеко, чтобы он мог атаковать, прежде чем Тиграксис придет в себя. Почувствовав, как меч запульсировал демонической энергией, когда его пленник выплеснул свой гнев на наглость колдуна, Гайм развернулся и замахнулся, словно отбрасывая оружие прочь. Но, конечно, проклятие гарантировало, что оно всегда останется в его руках. Бросок перенес его через раскаленный стеклянный песок как раз в тот момент, когда Тиграксис поднял свои светящиеся руки для второго удара. Гайм приземлился прямо перед колдуном и, опустив меч, аккуратно перерубил оба запястья колдуна. Демоническая энергия клинка прижгла обрубки, пройдя сквозь кости и вены, останавливая вытекающую кровь и сохраняя жизнь Тиграксису.

"Ты слишком верил в безделушки, - заметил Гайм, пнув сапогом одну из отрубленных рук. Рука дернулась на песке, как раненый паук, и свет от драгоценных камней, украшавших ее пальцы, угас.

В ответ Тиграксис издал звук, в котором ярость смешалась с агонией. Возможно, в нем и были какие-то слова, но Гайм их не расслышал. "И все же, - сказал он, вцепившись в плечо колдуна и поднимая его на ноги, - я полагаю, в тебе еще осталось изрядное количество магии. Идем, о колдун Магнус, ибо королева ожидает твоего могущественного присутствия".

Тиграксис продолжал бушевать, пока Гайм тащил его к зиккурату, бормоча угрозы и осуждения, которые перешли в слезливые мольбы, когда над ним нависло огромное кроваво-красное сооружение.

"Пожалуйста, - хныкал он, опускаясь на колени, - пожалуйста. Все, что у меня есть, все мои богатства, они твои..."

"Когда-то я был богат, - заметил Гайм, - но меня это не слишком заботило". Он присел на корточки, чтобы заглянуть в осунувшееся, искаженное болью лицо колдуна. "Мне по-прежнему любопытен твой план. Ты не мог знать, что на самом деле скрывается в нем". Он кивнул на наклонные стены зиккурата. "Но полагаю, ты знал, что если я уничтожу печать, на которой предположительно написано имя демона, все это рухнет, раздавив меня под ним. И поэтому ты сможешь претендовать на это". Он ткнул большим пальцем в рукоять меча, торчащую у него над плечом. "Приз, которого, как я подозреваю, ты жаждал с нашей первой встречи. Ты привел рабов, чтобы они разобрали завалы. Я правильно угадал?"

У Тиграксиса не нашлось ответа, кроме очередного бормотания: "Пожалуйста..."

"Оставь свои мольбы для нее". Гайм поднялся и, обернувшись, увидел, что стена перед ними приобрела ту же жидкую консистенцию, которую он видел на крыше зиккурата. "Хотя я сомневаюсь, что ты найдешь ее более восприимчивой".

Схватив колдуна, он швырнул его в зиккурат. Крик Тиграксиса оборвался, когда колдун проскользнул сквозь колеблющийся барьер. Как только он исчез, стена вновь обрела прочность.

Тысяча лет, да? - прокомментировал демон, пока Гайм молча разглядывал зиккурат, лунный свет отражался на его гладкой, ничем не примечательной поверхности. Вернешься ли ты тогда, мой повелитель, чтобы накормить ее еще одной душой?

"Это уже чужие проблемы, - проворчал Гайм, отворачиваясь и направляясь вверх по склону к палатке колдуна. Он обнаружил, что рабы заняты разграблением каравана своего хозяина и ссорятся из-за трупов охранников. Некоторые при виде него вздрагивали, в то время как другие просто пригибались еще ниже и продолжали рыться. Никто не встретился с ним взглядом и не попытался заговорить.

Жалкие, - с отвращением констатировал демон. Даже поблагодарить своего избавителя не в состоянии. Впрочем, они все равно скоро погибнут, если только ты не сочтешь нужным устроить милосердную резню.

Рабы благоразумно оставили отрубленные руки колдуна в покое. Гайм скривился от отвращения, когда присел на корточки, чтобы снять кольца с каждого пальца. В Пяти Морях было много людей, готовых обменять золото и секреты на такие могущественные безделушки. Он взял одного из верблюдов, снял бочки с водой, которые ему не понадобятся, и повел его прочь, ориентируясь по свету трех северных звезд.

В любом случае я рад, что мы снова разговариваем, - сказал демон. Мне не хватало наших бесед.

"Я никогда не разделю этого чувства", - ответил Гайм. "Знай, демон, однажды я узнаю твое имя и избавлюсь от твоего проклятого присутствия, даже если мне придется заключить сделку с десятью тысячами вероломных магов".

Меч зазвенел у него за спиной, более тихая, менее мощная вибрация, которая, как знал Гайм, означала смех.

Конечно, ты сделаешь это, мой повелитель, - усмехнулся демон. Конечно, сделаешь.