6: Змеиный клубок

Парадный мундир офицера Первой Крови был тяжелым. Не физически — ткань, сотканная из синтетических полимеров и металлизированных нитей, казалась почти невесомой, — а психологически. Он сидел как вторая кожа, безжалостно фиксируя осанку. Ксаарианцы не знали сутулости. Их анатомия, их культура, само их высокомерие требовали идеальной, почти струнной прямоты позвоночника.

Я стоял перед зеркалом во всю стену в своих апартаментах, позволяя суб-лейтенанту Корну завершить последние приготовления. Мой адъютант действовал с пугающей, механической точностью. Ни одного лишнего движения. Он застегнул на моей груди асимметричный ряд магнитных фиксаторов, поправил жесткий, расшитый серебром воротник-стойку, в который был ювелирно вмонтирован мой голографический маскиратор, и отступил на шаг.

— Идеально, милорд, — почтительно произнес Корн, опуская глаза. — Вы выглядите... как истинное воплощение Первой Крови.

Я молча разглядывал свое отражение. На меня смотрел чужак. Бледная, безупречно гладкая кожа, заостренные черты лица, лишенные зрачков бледно-голубые глаза. Театральный грим, наложенный Доком еще на «Аскольде», держался превосходно, а линзы полностью скрывали мою человеческую природу. Голографические уши, длинные и хищно заостренные кверху, выглядели абсолютно материальными. Я чуть повернул голову — голограмма не дрогнула, идеально синхронизируясь с моими движениями.

Но внешность была лишь половиной дела. Главной маскировкой должна была стать моя психика.

Офицерский прием. Обязательное светское мероприятие, устроенное в честь моего «чудесного спасения». Для землянина это звучало бы как повод расслабиться, выпить и рассказать пару баек. Но в Империи Ксаар не было друзей, не было искренней радости. Здесь приемы были полем боя. Это был змеиный клубок, где каждый аристократ искал слабое место в броне соседа, чтобы вонзить туда клыки и подняться на ступеньку выше по карьерной лестнице.

И я, потерявший крейсер и экипаж, был сегодня главной мишенью. Раненым зверем, которого стая будет пробовать на зуб.

— Напомни мне расписание, Корн, — холодно бросил я, не отрывая взгляда от зеркала. Я учился говорить не разжимая челюстей до конца, цедя слова сквозь зубы, как это делал настоящий Эл-Тарис.

— Прием проходит в Хрустальном чертоге на сорок втором уровне административного шпиля, милорд. Присутствовать будет весь высший командный состав базы, исключая тех, кто на боевом дежурстве. Суб-префект Лоренц произнесет приветственную речь. Ожидается присутствие трибуна Варруса, легата Селы и... — Корн запнулся, словно имя застряло у него в горле, — ...Инквизитора Ваэля.

Я внутренне напрягся, но внешне лишь презрительно скривил тонкие губы. — Ваэль. Эта ищейка не может пропустить ни одного сборища, где можно понюхать чужое белье. Хорошо. Можешь быть свободен, Корн. Я спущусь один.

— Милорд, протокол требует, чтобы адъютант... — Я сказал, свободен! — мой голос хлестнул как удар бича. — Я не нуждаюсь в няньках.

Корн побледнел, коротко поклонился и буквально испарился из каюты.

Я остался один. Сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце. Сегодня мне предстояло пройти по лезвию бритвы. Одно неверное слово, один неверный жест, одна промелькнувшая на лице человеческая эмоция — и меня расщепят на атомы прямо в этом Хрустальном чертоге. Я коснулся запястья, проверяя дешифратор Грини, скрытый под плотным серебряным браслетом. Все работало.

— За Императора и Терру, — прошептал я одними губами. Голос прозвучал хрипло. Я прочистил горло, выпрямился, набросил на плечи тяжелый форменный плащ из темного бархата и шагнул за дверь.

Путь до сорок второго уровня на скоростном гравитационном лифте занял меньше минуты. Прозрачная кабина скользила по внешней стороне шпиля, открывая панорамный вид на базу Фэрра-4. Исполинская конструкция сияла во тьме тысячами огней. В доках покоились смертоносные крейсера, похожие на спящих левиафанов. Это была мощь, способная раздавить человечество, как насекомое. И я был песчинкой внутри этого гигантского, безупречно работающего механизма.

Створки лифта бесшумно разъехались.

Я оказался в огромном аванзале, выложенном черным и белым мрамором. У высоких резных дверей, ведущих в главный зал, стояли двое гвардейцев в церемониальной броне. При моем появлении они синхронно ударили древками энергетических копий в пол. Звук гулким эхом разнесся по помещению.

Двери медленно поползли в стороны. В лицо ударил яркий, но холодный свет и волна специфических запахов — озона, терпких инопланетных духов и синтетических феромонов.

Зал, называемый Хрустальным чертогом, поражал воображение. Его потолок терялся где-то в немыслимой вышине, а стены представляли собой сплошные панорамные окна, за которыми вращался бескрайний космос. В воздухе, вопреки законам физики, медленно плавали светящиеся сферы, излучавшие мягкое сапфировое сияние. Музыка — если это можно было назвать музыкой — лилась отовсюду. Это были сложные, математически выверенные атональные переливы, от которых у человека быстро начинала болеть голова. Никакого ритма, никакой мелодии — только холодная геометрия звука.

В зале находилось не менее трех сотен ксаарианцев. Все в парадных мундирах, расшитых золотом и серебром, все безупречно красивые, высокие и пугающе спокойные. Здесь не было смеха. Не было громких разговоров. Только приглушенный шепот, звон изящных бокалов и медленное, грациозное перемещение групп.

Когда церемониймейстер ударил в гонг и объявил мое имя, зал замер.

— Командор Эл-Тарис! Первая Кровь! — разнеслось под сводами.

Сотни бледно-голубых и аметистовых глаз обратились ко мне. В этих взглядах не было сочувствия. Там было любопытство, злорадство, холодный расчет. Они оценивали меня. Искали признаки сломленности.

Я шагнул вперед. Медленно. Величественно. Я не смотрел ни на кого конкретно, мой взгляд скользил поверх их голов, словно я оказался в вольере с низшими животными. Я помнил наставления плененного командора: «Никогда не суетись. Истинная власть не торопится». Я двигался с грацией хищника, чувствуя, как расступается толпа, образуя передо мной живой коридор.

Ко мне направился суб-префект Лоренц, держа в руке узкий бокал с голубой жидкостью. — Командор. Рад, что вы присоединились к нам. Ваше спасение стало символом стойкости нашей расы.

— Оставьте эти речи для рекрутов, Лоренц, — процедил я, останавливаясь и даже не подумав ответить на его приветственный полупоклон. — Я здесь, потому что этого требует протокол, а не потому, что жажду слушать льстивую ложь штабных бюрократов.

По толпе пробежал едва заметный шепоток. Кто-то одобрительно прищурился. Грубость, если она была облечена в форму высокомерия Первой Крови, здесь считалась признаком силы.

Лоренц ничуть не смутился. — Как всегда прямолинейны, милорд. Прошу вас, наслаждайтесь вечером.

Он растворился в толпе, а я оказался предоставлен самому себе.

Началась самая изматывающая часть операции — светская беседа. Мне пришлось взять с пролетающего мимо антигравитационного подноса бокал с нейро-стимулятором. Пить эту дрянь человеку было нельзя — она вызывала тахикардию и могла привести к инсульту, поэтому я лишь делал вид, что пригубляю, смачивая губы.

Ко мне то и дело подходили офицеры. Большинство — из младших родов, искавших покровительства.

— Милорд, — молодой центурион преградил мне путь, почтительно склонив голову. — Позвольте выразить соболезнования по поводу вашего крейсера. Мой кузен служил в навигационном отсеке...

Я посмотрел на него так, словно он был грязью на моем сапоге. На секунду во мне проснулась человеческая эмпатия — этот парень потерял родственника. Человек бы похлопал его по плечу и сказал пару добрых слов. Но я не был человеком. Я был ксаарианцем.

— Твой кузен был слабаком, раз позволил гравитационной аномалии уничтожить щиты моего корабля, — мой голос был тихим, но он разрезал пространство, заставив стоящих рядом замолчать. — Его некомпетентность стоила мне крейсера. Радуйся, что он мертв, иначе я лично отдал бы его под трибунал. А теперь исчезни с моих глаз, пока я не вспомнил твое имя.

Центурион побледнел как полотно, сжался и попятился назад, растворяясь в толпе.

Мое сердце болезненно сжалось от собственной жестокости, но я задушил это чувство. Я все сделал правильно. Я утвердил свой статус.

— Как жестоко, Эл-Тарис. Но как... в твоем стиле, — раздался знакомый бархатистый голос.

Я медленно обернулся. Передо мной стояли трибун Варрус и легат Села. Сегодня Села была одета в облегающее платье из текучего, словно ртуть, материала, который подчеркивал ее безупречную фигуру. Варрус, как всегда, сиял золотом штабных наград.

— Жестокость — это инструмент, Варрус. Ты, сидя в своем уютном кабинете на Фэрра-4, начал забывать об этом, — парировал я, слегка склонив голову в знак приветствия равному.

Села мягко улыбнулась, и эта улыбка была холодной, как лед на комете. — Мы слышали, вы запросили доступ к логистическим сетям базы, командор. Собираетесь лично контролировать постройку нового корабля? Вы не доверяете инженерам Империи?

«Прощупывают», — понял я. — Я доверяю только себе, Села, — я сделал вид, что отпиваю из бокала. — Когда ты проводишь три цикла в спасательной капсуле, слушая, как трещит переборка, ты пересматриваешь свои взгляды на компетенцию тех, кто собирает твой корабль. Я хочу быть уверен, что мой следующий крейсер не развалится от столкновения с... астероидом.

Варрус прищурился. Его аметистовые глаза сверкнули. — Астероидом. Да. Ты продолжаешь настаивать на этой версии.

— Это не версия. Это факт, закрепленный в моем рапорте. Или ты хочешь оспорить его, Варрус? На дуэльной арене? — я сделал шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. Это был агрессивный ход.

Варрус тихо рассмеялся, поднимая руки в примирительном жесте. — Успокойся, друг мой. Я не сомневаюсь в твоем слове. Но вот Инквизитор Ваэль... он сомневается во всем. Говорят, его ищейки нашли странные радиационные следы на обломках.

— Ваэль ищет призраков, — отрезал я. — И если вы верите его бредням, значит, вы глупее, чем я думал.

Я собирался развить мысль, унизив их еще больше, чтобы перехватить инициативу, но внезапно температура в зале словно упала на несколько градусов. Гудение голосов стихло. Толпа расступилась, образуя широкую аллею.

По ней шел он. Инквизитор Ваэль.

В своем неизменном черном поглощающем свет плаще, он выглядел как черное пятно на идеальном, сияющем полотне ксаарианского общества. Он двигался абсолютно бесшумно, его темно-серые, почти черные глаза безошибочно выхватили меня из толпы.

Варрус и Села сделали полшага назад. Никто не хотел стоять слишком близко к Инквизиции.

Ваэль подошел ко мне вплотную. Он был ниже ростом, но его присутствие давило, как гравитационная аномалия.

— Командор Эл-Тарис, — его голос шелестел, как сухой песок. — Вы наслаждаетесь приемом?

— Я наслаждаюсь скукой, Инквизитор. Что вам нужно? Мой рапорт у вас на столе. Мои медицинские сканы безупречны. Оставьте меня в покое.

Ваэль не ответил. Он просто смотрел на меня. Долго. Неотрывно. Его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по рукам. Я чувствовал себя бабочкой, пришпиленной булавкой к доске препарирования.

— Вы знаете, командор, — медленно начал Ваэль, — наша биометрия совершенна. Мы можем отсканировать ДНК, проверить химический состав крови, измерить частоту пульса. Но есть вещи, которые машины пока не умеют анализировать так же хорошо, как... опытный глаз.

Внутри меня сжалась тугая пружина. Что он заметил? Грим потек? Маскиратор дал сбой? Я не позволил ни одному мускулу дрогнуть на моем лице.

— Избавьте меня от ваших философских бредней, Ваэль. Говорите по существу.

Инквизитор чуть склонил голову набок, напоминая хищную птицу. — По существу... Вы изменились, Эл-Тарис. Внешне вы тот же. Ваша гордыня все так же безмерна. Но мелочи... Они не дают мне покоя.

— Какие еще мелочи? — я вложил в голос максимум раздражения.

— Моторика, — тихо сказал Ваэль. — Вы держите бокал иначе. Раньше ваш мизинец был слегка отставлен, это старая привычка курсантов Академии. Сейчас вы сжимаете ножку бокала всеми пальцами. Крепко. Как солдат, сжимающий рукоять ножа в окопе.

У меня по спине пробежал холодок. Он был прав. Я даже не замечал этого. Это была моя армейская привычка, вбитая инструкторами на Земле — всегда жестко контролировать оружие или предмет в руке.

Но Ваэль не закончил. — И ваша микромимика. Ксаарианцы моргают в среднем один раз в два стандартных цикла, когда находятся в состоянии покоя. Вы моргаете чаще. Ваш взгляд... он не скользит, он цепляется за укрытия, за выходы, за слепые зоны. Вы вошли в этот зал и в первую секунду оценили расположение гвардейцев, а не высокопоставленных лиц. Это взгляд не аристократа. Это взгляд диверсанта. Или загнанного зверя.

Я понял, что проигрываю. Этот ублюдок читал меня, как открытую книгу, несмотря на идеальный геном, подтвержденный системой, и голографическую маску. Если я сейчас начну оправдываться, я труп. Если промолчу — это сочтут слабостью. Мне нужно было атаковать. Нагло. Безрассудно.

Я медленно, театральным жестом поставил бокал на пролетающий мимо поднос. Затем сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к Инквизитору. Мой рост позволял смотреть на него сверху вниз.

— Вы перешли черту, Ваэль, — мой голос упал до угрожающего шепота, но из-за идеальной акустики зала нас слышали десятки свидетелей. — Вы обвиняете меня в том, что я моргаю не по уставу? Что я оцениваю безопасность зала, в котором нахожусь? После того, как мой корабль разорвало на куски, а я три цикла ждал смерти в ледяном гробу пустоты, вы удивляетесь, что мои рефлексы обострились?

Я позволил в синтезированный вокодером голос прорваться чистой, концентрированной ярости. — Вы сидите здесь, в безопасности Фэрра-4, играя в свои параноидальные игры, пока мы гибнем на границах! Вы пытаетесь прикрыть некомпетентность своей разведки, обвиняя меня в том, что я стал слишком подозрительным?!

Ваэль не дрогнул. Ни один мускул на его лице не дернулся. Но в его глазах вспыхнул опасный, темный огонь.

— Я ни в чем вас не обвиняю, командор. Пока. Я лишь наблюдаю. Но мои наблюдения говорят мне, что перед мной... не совсем тот Эл-Тарис, которого я знал.

— Если вы смеете подвергать сомнению мою честь, Инквизитор, — я намеренно повысил голос, привлекая внимание всего зала, — то у нас есть древние традиции для решения подобных вопросов. Вызывайте меня на арену. Посмотрим, как ваша паранойя поможет вам против моего клинка.

В зале повисла мертвая тишина. Музыка, казалось, стихла. Вызвать Инквизитора на дуэль? Это было неслыханной дерзостью. Трибун Варрус за моей спиной тихо ахнул.

Я рисковал всем. Но это был единственный способ заставить Ваэля отступить. Ксаарианская культура боготворила силу. Если бы я проглотил его намеки, он бы арестовал меня сегодня же ночью. Но прямой вызов, брошенный при свидетелях, переводил конфликт в плоскость чести. Ваэль не был боевым офицером, он был интриганом. Он не должен был принять вызов.

Но Инквизитор улыбнулся. Это была страшная, тонкая улыбка.

— Дуэль? Как архаично, командор. И как... предсказуемо. Вы пытаетесь прикрыться традициями, чтобы скрыть свои тайны. Что ж. Я не боевой офицер. Мое оружие — информация. И завтра утром, когда я лично загружу ваши навигационные логи и биометрические слепки в ядро «Сингулярности», я получу все ответы.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Суперкомпьютер не обмануть бравадой, Эл-Тарис. Он найдет каждую аномалию. Каждую каплю фальши. Если вам нечего скрывать, почему бы вам не составить мне компанию? Завтра. На нулевом уровне вычислительного центра. Приходите, и мы вместе посмотрим, что скрывают ваши логи. Если я ошибаюсь — я публично принесу вам извинения. Если нет... из вычислительного центра вы уже не выйдете.

Мое сердце совершило дикий кульбит.

Он сам меня приглашал. Он сам давал мне пропуск в самое охраняемое место на базе Фэрра-4. К терминалу, куда мне нужно было вставить дешифратор Грини. Это была ловушка, идеальный капкан, который Инквизитор захлопывал у меня на шее. Но у меня не было выбора. Это был мой единственный шанс добраться до «Сингулярности».

Я выдержал его взгляд, не моргнув. Сейчас моя ксаарианская маска сидела как влитая.

— Я приду, Ваэль. Готовьте свои извинения. И пусть они будут достаточно унизительными.

Инквизитор коротко кивнул. — До завтра, командор. Наслаждайтесь своим триумфом. Пока можете.

Он развернулся на каблуках и, словно черная тень, растворился в расступающейся толпе.

Тишина в зале держалась еще несколько секунд, а затем гости вновь зашептались, словно потревоженный улей. Я знал, о чем они говорят. Они уже делали ставки, доживу ли я до следующего цикла.

Варрус подошел ко мне, качая головой. — Ты сумасшедший, Эл-Тарис. Бросать вызов Инквизиции... Ты подписал себе смертный приговор. Ваэль найдет к чему придраться. Он всегда находит.

— Пусть попробует, — бросил я. Моя спина под тяжелым плащом была мокрой от пота. Нервное напряжение достигло предела.

Остаток приема прошел как в тумане. Я механически отвечал на вопросы, презрительно отшивал низших по званию, демонстрировал идеальную осанку, но все мои мысли были уже там, на нулевом уровне, у квантового ядра.

Как только протокол позволил, я покинул Хрустальный чертог. Я шел по пустым коридорам базы, чеканя шаг, а внутри меня билась только одна мысль.

Завтра все решится. Завтра я либо взломаю самую защищенную систему Ксаара и получу координаты Станции «Омега», либо Ваэль раскроет мою маскировку, и я сгорю в пыточных камерах Инквизиции.

Я вошел в свои апартаменты, заблокировал двери и со стоном стянул с себя шлем и тяжелый плащ. Дешифратор на запястье мигал зеленым светом, ожидая своего часа.

Змеиный клубок был пройден. Теперь мне предстояло сунуть руку прямо в пасть дракону. И я собирался вырвать ему клыки. За Императора, за Землю, за старый ржавый «Аскольд», который сейчас прятался во тьме туманности и верил в меня. Охота только начиналась. И дичью в ней буду не я.