Глава девятая.
Следующее утро началось обычно, но продолжилось празднично — написал Прохор, попросил приехать к одиннадцати утра и добавил, что меня ждет тридцать литров бензина. Но приезжать надо на монстроподобном Форде — важна как вместимость, так и внешний вид. Про «внешний вид» я не понял, но ничего спрашивать не стал и просто тихо порадовался.
Тридцать литров бензина! Чтоб меня! Это ж богатство как оно есть!
Прохор позвонил в семь утра. К этому моменту я уже час как не спал, разминаясь, лениво завтракая, переписываясь и в целом очень неохотно копошась, мысленно готовясь к непростому долгому дню.
Сначала оружие. Усевшись за свой гигантский рабочий стол, я разобрался пистолет и занялся чисткой и смазыванием — все по заветам Бажена, которому я только что написал, попросил созвона, а через пару минут получил короткий ответ что он «в поле», напишет по возвращению на базу. Потом я написал Лесе, терзаясь стыдом, что давно уже не писал и не звонил. Бывшая начальница ответила почти мгновенно, записав голосовое, сказав, что перезвонит буквально через несколько минуточек. Этот промежуток затянулся на четверть часа и когда она перезвонила, я уже завтракал, задумчиво поглядывая на так и не разобранные сумки с оружием. Поразительно блин… когда-то за каждый патрон дрожал и радовался любой мелкой оружейной находке, а сейчас ты погляди на этого барина… у него автомат появился, а он даже в руки его не взял…
Хотя на самом деле это моя сильнейшая загруженность бесконечными делами. Но автомат я с собой сегодня прихвачу и приткну куда-нибудь в своем водительском гнезде. Хм… а не пора ли перестать возить с собой молоток, отвертку и нож в строительном поясе? Я ведь как-никак уже огнестрелом вооружен… подумав, покачал отрицательно головой и слопал еще одну ложку гречки, сдобренной растительным маслом — нет уж, ничего я выкладывать пока не буду. Работает — и ладно. А я уже настолько привык хвататься за нужный инструмент и оружие, что уже даже глядеть не надо.
— Привет, Тишик!
— Привет, Леся! — широко-широко улыбнулся я экрану, где появилась считай вообще незнакомая молодая привлекательная женщина — Обалдеть! Конец света тебе к лицу, Лесик! Ты очаровательна!
Сказал это и сам поразился — с каких это блин пор я так легко делаю девушкам комплименты? Обычно я тот еще мямля, а если вдруг выдавлю из себя через силу что-то вроде «вы сегодня хорошо выглядите», то потом полдня смущаюсь и корю себя, что вообще рот открыл. А тут сказал чистую правду и сам радуюсь. И ведь ни словом против истины не погрешил — от бывшей полной Леси с набрякшими веками и одутловатым лицом не осталось вообще ничего. В камеру смотрела красивая женщина, выглядящая гораздо моложе своих лет. И ведь ни грамма косметики на улыбающемся лице, а волосы просто собраны в хвост, показывая давным-давно не закрашенные корни волос.
— Спасибо, Тишик. Ты тоже изменился к лучшему — вернула она мой комплимент, внимательно вглядевшись в мое лицо — Взгляд стал жестче… прямо волевой. Хотя побриться бы тебе не помешало, как и причесаться… ой… это я по привычке.
Секунд десять мы просто смеялись, глядя друг на друга, разделенные парой сотней километров и при этом по ощущениям стоя буквально лицом к лицу. Отодвинув пустую тарелку, я щелкнул зажигалкой, закурил первую сегодня сигарету и спросил:
— Ну как вы там, Лесик? Все живы?
Леся погрустнела:
— Ну… к сожалению не все. Четверых потеряли, из них двое — дети.
— Ох… твари?
— Подросток обернулся, убил мать и сестренку.
— Я троих насчитал.
— И одно самоубийство. Вчера. Их отец и муж. Винил себя… поднялся и прыгнул с крыши. К сожалению умер не сразу, кричал… но за ним быстро пришли и крики прекратились.
— Вот же…
— Блядство, да?
— Ну да…
— Но нас стало больше на семь человек. Чудом добрались до нас живыми. Вообще их было пятнадцать, и они хотели в Коламбус, к нам попросились передохнуть всего на денек, пробирались с юга, потеряли шестерых, вымотались страшно. Заплатили нам за постой патронами и тушенкой. Мы их накормили, напоили, обустроили… ну и в результате на следующий день семь человек осталось. Две семьи. Надеюсь они приживутся — до этого двое убыли с проезжающим мимо транспортом в Крепость Коламбус — я блин их уже начинаю тихо ненавидеть! Переманивают кадры, негодяи такие!
— Ты бы поосторожней пускала на постой всяких вооруженных, Лесь…
— Не-не, так вообще не пускаем! Ты что! Мы же не самоубийцы. У нас канал связи с Коламбусом. Каждый день общаюсь с ними. Они и попросили приютить группу. А мы от группы себе откусили кусочек — она снова заулыбалась.
— То есть вы с Коламбусом друг друга стоите…
— Да щас! Они прямо как магнит — тянут и тянут к себе людей отовсюду! Сама я вживую не видела, хотя очень хочу, но знаю, что у них там уже целый город в главном здании! Там же у них фермы и еще несколько зданий вокруг Коламбуса тоже превращены в фермы, где не только овощи выращивают, но еще и кур, кроликов, индюшек, уток! И повсюду — солнечные панели! А на крыше поднялась высоченная стальная вышка — и она продолжает расти. Будет что-то вроде мощного ретранслятора или еще чего-то в этом роде. Я в общем в тихом завистливом шоке от этих масштабов. Крепость Коламбус! Величайшая в Москве! Ну и люди, само собой, тянутся туда — ведь все хотят жить сытыми и в безопасности. А как не верить в безопасность, если там с каждой стороны крепости по несколько БТР стоят — ну, боевые машины, которые с восьмью колесами. Это же БТР?
— Да вроде — кивнул я, удивленно хмыкая — Вот это масштабы… Коламбусом руководят люди жесткие…
— А по-другому как, Тишик? Там прорва людей и пока что все они едят то, что как и нам удалось набрать отовсюду — из магазинов, складов… а что делать будут, когда эти продукты закончатся? Людям ведь кушать каждый день надо… у тебя самого как с продуктами?
— Если мерить на одного — до конца моей жизни хватит — успокоил я ее — А у вас как?
— У нас — не очень. Еды пока много, но если сравнивать количество съеденного с количеством произведенного… то впору начинать в голос рыдать и урезать пайки. Пока что мы работаем в минус. Вернее живем в минус. Раньше я никогда даже представить себе не могла как много еды и воды требуется людям. А вода! Это прямо кошмар…
— Водопровод — всё?
— Всплесками еще работает. Полтора дня не было ни капли, потом вода пошла, черная вся, дали ей стечь и набрали повсюду куда только могли. На крыше мужчины собрали сборники дождевой воды, осталось молиться, чтобы дожди были чаще, чем раз в месяц. Ну и мы не сдаемся — продолжаем копать в подвале. Либо до метро докопаемся, либо до водоносного слоя — она снова рассмеялась, и я с облегчением понял, что она совсем не выглядит обреченной.
Нет. Леся выглядела сильной, уверенной в себе и с реализмом смотрящей в будущее. Заметив мое облегченное недоумение и поняв его причину, она пояснила:
— Не волнуйся за нас, Тишик. Если что, если поймем, что сами не вытянем — будем вызывать транспорт из Крепости Коламбус. У нас есть чем оплатить проезд и за первичное размещение в отдельной карантинной зоне. Лично у меня так еще и персональный оффер на работу от них имеется…
— Серьезно?
— Угу. Говорю же — я постоянно с ними в коннекте. Что-то обсуждаем, со многими познакомилась, мы целыми вечерами порой болтаем по видеосвязи. Что-то я подсказала там кое-кому, чему-то меня научили, обросла связями полезными. Удивительно, но в Крепости Коламбус оказалось несколько знакомых мне человек. Один так вообще мой бывший руководитель в другой компании. Он там сейчас отвечает за несколько ферм и уже предложил мне почти аналогичный пост. И в Коламбусе с водой проблем нет, кстати.
— Там огромное количество народу — и там нет проблем с питьевой и технической водой?
— Ну… личные бассейны никто не наполняет, про ванны не скажу, но в питьевой воде ограничений нет. Открыл кран — полилось. У меня есть видео просто невероятное — хочешь взглянуть? Да зачем я спрашиваю — я тебе поскидываю кучу всего. Специально ведь откладывала, чтобы пачкой отправить, но либо забывала, либо интернета не было. И это — посмотри на нашу крышу и по сторонам. Я телефон медленно поведу — она сменила камеру смартфона, и я увидел сначала зеленую грядку и наконец целый огород на крыше здания.
Грядки, сколоченные из полированных мебельных досок, забитые землей корпуса холодильников и стиральных машин, грядки, выложенные из кирпичей со следами бетона и грядки из прочих чудных и абсолютно вроде как неподходящих материалов. Каждая грядка была полна земли и на каждой что-то вовсю зеленело. Проходы были настолько узки, что не каждый пройти и не упасть сможет — логично, ведь у них крайне мало полезной площади. В самых больших заполненных землей емкости росли какие-то совсем маленькие деревца — если это что-то плодовое, то первое яблочко придется ждать еще лет пять, наверное. Ну а почему бы и нет? Можно абсолютно уверенно утверждать, что в ближайшее время эпидемия не закончится и я что-то не верю во внезапное массовое вымирание тварей. Разве что зимние морозы их доконают…
Дальше камера показала выстланный черными полиэтиленовыми разрезанными мешками солидную такую емкость вроде чаши. Леся подошла ближе и показала, что там внутри плещется вода, следом пояснив:
— Был слабенький дождик, но его хватило чтобы полить огород и чуток поднять уровень в уловителе дождевой воды. Сейчас мы его накроем, чтобы влага не испарялась, землю на грядках между растениями тоже стараемся прикрывать. На верхних этажах квартиры тоже переоборудуем в фермы, там же кое-где смонтировали солнечные панели, хотя мощностей очень мало. В общем мы живем, Тишик… мы живем! А это самое главное. Верно ведь?
— Конечно верно! Я уже давно каждое утро встречаю с благодарностью — я еще жив, и я еще не тварь.
— Умничка! Ладушки, мне надо срочно бежать по делам нашей маленькой общины. Не пропадай! И не умирай!
— И ты тоже, Лесь! Ты тоже! Если что надо — пиши!
— Ха! И как ты сможешь помочь? — озадачилась Леся.
— Не знаю — признался я — И не знаю получится ли. Но ты главное не молчи, сразу пиши, звони, кричи — а я сделаю все, чтобы помочь.
— Спасибо, Тишик! Целую!
— Взаимно!
Звонок завершился, но смартфон вовсю вибрировал, принимая видеоролики, посланные Лесей. Вот только сейчас мне их смотреть некогда — надо проверить чат, написать ободряющий пост в канале, проверить как там дела с взаимопомощью и просто помощью с помощью дронов.
От компьютера я отлип только через полтора часа, сам не заметив, как пролетели драгоценные минуты. Но ни одна не была потрачена зря: я написал два больших поста, поделившись всем полезным, узнанным в последние дни, поведал о том, что каждая община должна срочно озаботиться самообеспечением электричеством и связью, напомнил, что много кто до сих пор в дороге и нуждается в помощи. Также я проверил как там наше инициативная группа по выручке попавших в беду и с радостью узнал, что все эти дни ребята действовали, спася уже больше двух десятков людей. Жаль только я ничем им помочь не мог, но все происходило слишком далеко от нас. Искренне всех поблагодарив, напомнил, что всегда помогу чем смогу, если беда происходит в пределах нашей досягаемости. У нас ведь тоже есть пока исправные дроны, и мы можем что-то доставить нуждающимся — лекарство, шоколадные батончики и так далее.
Покидая дом, я испытывал тягостное чувство — Велиор не ответил на звонки и уже пару дней не участвовал ни в каких обсуждениях. Возможно, случилось что-то нехорошее. Возможно нет связи и электричества. Так и так мне остается лишь ждать. Но я оставил сообщение, попросив дать о себе знать сразу же как появится возможность.
Оставшееся время я поделил пополам. Первую половину потратил на свою пристройку, уложив имеющийся металлопрофиль на верхние края стен «колодца», наколотив досок под желоб и уложив сверху железные листы, а потом снова металлопрофиль и арматуру. Все это я связал как мог воедино с помощью стальной проволоки и в результате получил ровную как блин металлическую неподъемную крышу, где в углу имелся проем для будущего люка. Не знаю зачем он мне, но пусть будет. Главное чтобы был металлическим. Дела еще не закончились — теперь все это я намеревался залить толстым слоем бетона, но уже под вечер, если позволит время и силы будут.
Наспех перекусив печеньем и энергетиком, погрузил в Форд пеноблоки, закинул пластиковое корыто, мешки с клеем, кое-какие резервные инструменты и выехал с участка, не забыв предварительно осведомиться как там у нас дела. Все было чисто и через несколько минут я уже был на втором участке, где сразу же натаскал воды из колодца и замесил клей.
Когда почти в одиннадцать я подъезжал к участку Прохора, все окна первого этажа уже были заложены блоками. Внутри стало гораздо темнее, свет теперь попадал лишь через дверной проем и верхние окна — туда мне пока не добраться. Инструменты и прочее я оставил внутри дома — теперь они принадлежат этому месту. Нет, я все еще не собирался переезжать, но иметь резервную берлогу в защищенном месте… это здравая идея. Хватило бы сил и материалов, чтобы успеть и там и там…
У Прохора меня встретил улыбнувшийся Мигга, притащивший канистру и баклагу с бензином. Я остался в машине, а он залил мне топливо и махнул рукой в сторону, куда надо подъехать.
— Я один поеду? — спросил я сквозь решетку окна.
— С Виктором. Как он сядет — сразу и выезжаете.
— А куда?
— Прохор знает…
На этом беседа завершилась.
Прохор знает… а остальным знать не положено? Надеюсь, у нас еще не начались всякие секреты и запреты для непосвященных в тайну так сказать? Но от кого скрывать? Тут я вспомнил про Зону А и вопросы отпали сами собой. Есть от кого скрывать… ой есть от кого…
Сильнее вжав педаль газа, я отправил могучую машину к указанным воротам, откуда мне уже нетерпеливо махал рукой Виктор. Чуть дальше по улице стояло еще четыре машины, причем две с прицепами. Да мы прямо немалым таким отрядом куда-то отправляемся… на некую деловую встречу…
Спроси меня кто где в такие времена может проходить «деловая встреча», я бы чуток забуксовал мыслями, пытаясь подобрать что-то более-менее подходящее. Ну не в современном же стеклянном офисе, верно?
Но минуты через две я бы подобрал пяток подходящих вариантов: превращенный в крепость многоэтажный дом общины; частный дом вроде моего, но побольше; какое-нибудь бывшее производственное здание, причем желательно советское, чтобы с небольшими окнами, но толстенными стенами.
Но я бы ни за что не угадал правильный вариант, хотя с «советским» и «бетонным» я угодил в точку.
Коровники.
Гигантские мать его коровники с двускатными крышами. Всего три коровника, стоят бок о бок, между ними расстояние метров по двадцать, наверное, вокруг все залито пусть старым и разбитым, но все же бетоном, сами здания точно из такого же материала плюс кирпич. И здания прямо высокие, крыши куда выше второго этажа. В длину… мы подъехали под углом к торцу крайнего коровника, плюс между ними поднялись стены из кирпича и предполагать наверняка было трудно, но, думаю, метров по сто имелось в каждом здании, а в ширину они гораздо скромнее — но больше двадцати метров. Это ж сколько голов рогатого скота вмещалось в каждый коровник в прежние времена? Настоящее месторождение стейков рибай…
Сейчас скота там уже не было и после многолетнего простоя и прозябания здания больше не пустовали — ныне тут обитали люди. Так нам рассказал по рации Прохор, сообщив, что здесь, в тридцати километрах от нас, обосновалась большая коммуна, числом почти в пятьсот человек. На их фоне мы так… не больше, чем коммунальная квартира.
Чтобы сюда добраться нам пришлось долго ехать грунтовой дорогой, пока мы наконец не оказались на территории давно канувшего в лету совхоза. Мы взбирались на поросшие травой взгорки, срывали колесами остатки дерна с древних бетонных плит — дорога была мощена не асфальтом, а бетонными исщербленными плитами. Один раз осторожно проехали через ржавый металлический мостик, перекинутый через узкую, но глубокую и быструю речушку, бегущую по дну глубокого оврага. Вот здесь, на этой дороге, проезжая через мертвую деревню, я снова вспомнил все те мудрые слова в самом начале своего «дикого» пути, когда мне отсоветовали забираться совсем уж в глушь. И как же я рад, что прислушался к этим словам…
И вот они — коровники, стоящие посреди отступившего, под натиском пил и топоров молодого березового леса. Повсюду торчат высокие пни, часть местности взрыта как после бомбежки, у леса стоит несколько машин и небольшой трактор, сзади высится груда выкорчеванных пней, а штабель бревен стащен к стене крайнего коровника, где ими довольно бодро занимается несколько мужичков с тросовыми поводками на поясах. Совсем уж далеко в стороне, все еще в черте не вырубленного березняка, просматриваются какие-то старые кирпичные постройки и остатки заборов. Все же в ту канувшую в лету эпоху строили с эпичным размахом… вот так приехать в глухомань и отгрохать здесь такое… даже не могу представить как сюда добирались бетономешалки. Или в те времена месили бетон прямо на месте? Загадка…
У меня было время поразмышлять на эту тему — мы подъехали, остановились на очищенной от мусора бетонной площадке, где кроме нас стояло аж три автобуса. Два китайских пожирателя пассажиров мне были знакомы по городским улицам, а вот третий автобус, поменьше размером, максимально устаревший, окрашенный в белый с толстой черной полосой на боках, мне знаком не был, но название подсказал сидящий рядом Виктор: ПАЗик. ПАЗ-672, автокатафалк. Как интересно… И ладно бы просто старый автобус — мало ли из какого богом забытого гаража его достали и реанимировали наспех. Но автобус выглядел так, будто его целая толпа долго и упорно колотила железными бейсбольными битами, не забыв про окна и даже крышу — весь корпус в глубоких вмятинах, стекла выбиты до единого, включая ветровое, фары разбиты, решетка радиатора вырвана к чертям. В общем вид у автокатафалка такой, словно он и сам готов отправиться в последний путь прямо сейчас…
Простояли мы так минут десять, после чего из одной из наших машин вышел Прохор, а одновременно из открывшейся двери, врезанной в главные ворота на торце коровника, вышел и пошел ему навстречу очень рослый широкоплечий бородатый мужчина. В нем роста метра два, может даже чуть больше — тогда как в Прохоре аж на полметра меньше, но зато в плечах он даже пошире. На мужики армейская рубашка с кучей карманов — даже на рукавах они имелись. На поясе кобура с большим пистолетом, там же длинный нож в ножнах. Когда он приблизился, я заметил, что его достаточно длинные волосы зачесаны набок, а борода аккуратно подстрижена. Они приблизились, Прохор остановился первым, вытянул руку, но рослый незнакомец шагнул еще ближе, навис над нашим лидером грозной башней… и Прохор сделал еще шаг вперед, стиснул протянутую, а так как они стояли к нам боком, я увидел его широкую спокойную улыбку. И все остальные увидели — в том числе показавшиеся над стеной головы чужаков. Что ж… если высокий бородач хотел впечатлить гостя своими размерами и чуток «придавить» морально, то нихрена у него не получилось… да и хер бы получилось — у Прохора жена куда крупнее этого бородача… и куда сильнее… я как подумал её, так аж заулыбался, а в рации хрюкнуло и Игнат тихо сказал:
— На что эта шпала бородатых рассчитывала? Да Прохор таких рослых в постели крутит…
— Игнат! — шикнул я — Обалдел⁈ А жене его это потом повторишь — стоя напротив и глядя ей в лицо? А самому Прохору такое скажешь?
Рация снова хрюкнула и повисло глухое радиомолчание. Но я-то видел, как в соседних машинах мужики лыбятся за зарешеченными окнами. Придурки млять… у многих уже щетина седая, а сами как дети… и шутки пубертатного периода… и я, скотина, туда же — едва сдерживаю рвущуюся наружу улыбку. Но бородач блин сам виноват — увидел низкорослого и решил его не харизмой, а ростом задавить. Как говаривал один мой мелковатый друг — это ты только пока стоишь высокий, а как от удара ляжешь — так ты просто длинный. Друг был боксером, причем очень неплохим, так что его слова я верил.
Я закурил. Глянул в небо, где над нами зависла черная точка беспилотника. Я бы удивился, не увидь я его — уже привык, что искусственные птицы всегда с нами и чувствовал себя от этого гораздо спокойнее. Но не здесь — хоть его и вырубают, но лес все еще слишком близко подступает к превращаемым в крепость коровникам. Выскочи из лесной сени твари и вряд ли оператор дрона успеет нас вовремя оповестить — скорость у двуногих монстров чудовищная и чем они старше, тем быстрее, хитрее и увертливее. Только подумал об этом и услышал голос Виктора, сидящего рядом, но говорящего просительно в рацию:
— Эдди, ты присматривай за нами, пожалуйста.
Ответ последовал сразу:
— Присматриваю. Но не расслабляйтесь — лес слишком близко, а листва густая. Жаль, что зима не близко… да?
— Нет уж! — буркнул рыжебородый из соседней машины — Нахер зиму! Нам надо лето и чтобы пожарче и чтобы дожди нас не забывали — пусть картоха растет и прочие овощи, пусть трава посочнее будет, что кролей откормить и на зиму запасти. Я так чую, что зимой у нас из мяса свежака будет только крольчатина и рыба. Если только Прохор не добудет здесь несколько взрослых несушек и петушка…
Я обрадованно шевельнулся на водительском кресле и не удержался от вопроса:
— Реально? А дадут ли? Сейчас живые куры, да еще и несушки… на вес золота, наверное?
— На вес обогащенного урана! — хохотнул Эдди и добавил — Вокруг пока чисто…
— Ну… про кур я так… можно сказать случайно услышал краем уха — уклончиво ответил рыжебородый — Утверждать не буду. Да щас и узнаю — вон они вроде как договорили уже. Посмотрим, чего нам дадут и чего не дадут. Мы им точно чего-то дадим — не зря же заезжали в те разграбленные цеха…
Вот да — заезжали. Заходили внутрь, усиленно изображая из себя крутышей и не скажу за остальных, а я чуть ли не молился тихонько, чтобы внутри никого не было. Так и оказалось — никого живого, кроме пары тут же убежавших кошек. Раньше там было какое-то производство, причем довольно серьезное, занимающее пространство двух длинных приземистых кирпичных зданий. Но все оборудование исчезло — как говорилось в одном легендарном комедийном фильме: все было украдено до нас. Ну почти все — в одном из небольших помещений отыскались почти неподъемные деревянные ящики, а внутри какие-то внешне несуразные детали, подшипники, загадочные чересчур длинные и тонкие болты и прочие непонятные штуки. Все это мы, пыхтя и обливаясь потом, вытащили, загрузили в машины, передохнули и приехали вот сюда. И раз нас сюда навели, а Прохор так и сказал, причем навели на единственную еще не обчищенную комнату большого производства, то скорей всего эти вот обитатели коровника там и побывали еще до нас. Ну или обладали невероятно точным источником информации.
Прохор и бородатый еще раз ударили по рукам, наш невысокий с той же спокойной улыбкой смотрел снизу-вверх на уже не столь лучезарного выглядящего бородача, после чего они разошлись каждый в свою сторону. Дойдя до машин, Прохор громко попросил:
— Багажники откройте в машинах, но выходите по одному и сразу обратно. Выгружать не мы будем.
— Ох как хорошо — облегченно простонал недавно раненный Виктор, которому еще и ногу отдавили во время погрузки тяжеленых ящиков. Кивнув мне, он выскочил из Форда, сзади скрежетнул багажник — пора бы смазать — и он вернулся обратно в салон.
Через несколько минут ворота коровника приоткрылись, в широкую щель вышло шестеро прикованных к самодельной тележке с колесами от легковой машины. На нас никто из них почему-то не обратил никакого внимания, причем прямо намеренно не обратили внимания, избегали наших взглядов и не отреагировали на приветствие Эдди. Но двигались быстро, работали еще быстрее, мигом разгрузив нас и увезя ящики в бывшее хранилище буренок, ставшее их бункером судного дня.
Почему они даже не глянули на нас?
Не поздоровались…
Я перевел взгляд на Прохора, уже севшего в свою машину, и увидел, как он успокаивающе машет всем ладонью — не обращайте мол внимания. Потом он постучал себя пальцем по уху и рации в наших салонах ожили его голосом:
— Забыл упомянуть — ребятушки тут непростые обретаются… Говоря проще — они были особой такой общиной еще до того, как все началось и жили тут неподалеку в большом селе. Жили по собственному укладу, от чужаков вроде нас держались подальше.
— Староверы что ли? — спросил кто-то.
— Ну…
— Секта? — предположил я, наблюдая за как-то совсем уж одинаковыми мужиками.
Нет, черты лиц и фигуры у них разные были. Зато одинаковыми были рубахи, бороды, зачесанные на бок волосы, выражение лиц. Я поймал взглядом расстегнутые вороты рубашек и креста ни у кого не увидел. Хотя зачем я смотрел? Я вообще понятия не имею носят ли те же староверы нательные кресты. Православные носят. Но здесь православием даже отдаленно не пахнет… Хотя староверы ведь тоже православные… Лучше и голову не ломать — я слишком далек от этой темы. Тем более Прохор хоть и закончил пояснения, но не завершил свой монолог и лучше бы послушать:
— К ним прошу не цепляться, не окликать. Тут моя вина — выскочило из головы и не предупредил сразу. Просто считайте, что они чутка не от мира нашего, что в целом правда, и пусть себе живут как им живется. А нас сюда не любопытство, а дела важные привели. И дела не только торговые, но и дипломатические. Мы познакомились, навели мосты, договорились в случае нужды наведываться друг к другу. Здешние… жители… имеют очень большой практический опыт в выращивании всякой годной для еды живности: куры, утки, индюшки, свиньи черные и другие, не знаю, как они правильно называют, есть и коровы, но нам в целом ничего большого пока не предлагают. Но в обмен за доставку ящиков и претерпленные, в связи с этим трудности и опасности, мы получим десять почти взрослых кур и двух петухов, шесть уток и одного селезня, двадцать перепелок и четырех гусей. Я считаю, что это целое богатство. Само собой, есть мы их пока что не будем, зато будем бережно выращивать, увеличивать поголовье всеми доступными средствами, постараемся изо всех сил сохранить их и зимой, чтобы эту самую зиму пережить на яйцах и редкой, но такой вкусной в супе курятине.
— Как же хорошо! — радостно чуть ли не взвизгнул Виктор.
Остальные тоже обрадовано загомонили, я и сам с большим трудом сохранил молчание, так меня порадовала эта новость.
— Вы видели, как я познакомился с их лидером, зовут его Матвей, человек он очень непростой, но опыт управления имеет огромный. Здешние зовут его отцом и зовут так даже если сами старше. Если вдруг услышите, как его так окликает — очень прошу молчать, лицом усмешливо не играть, не хмыкать и вообще не замечать. Давайте не будем лезть в чужой жизненный уклад также, как они не лезут в наш. И ссориться с теми, кто умело выращивает домашнюю птицу и скот… в наши времена очень глупо. От падежа скота и птицы никто не защищен… поэтому — прошу вести себя прилично и с уважением. Хорошо?
Мы согласно забубнили. Ну… мне лично действительно как-то пофигу как они там живут в этих огромных коровниках и по каким жизненным правилам. Более того — я таких еще и побаиваюсь. Уж это маме моей покойной удалось на пять с плюсом — на всю жизнь внушить мне неискоренимое и заранее пугливое недоверие к любым сектам. А здесь… здесь и думать нечего — сектой пахнет прямо оглушительно.
А Прохор продолжал:
— Напомню — они люди хоть и особенные, но технологий не чураются, с ними на близкой ноге и поэтому даже между собой по рации прошу лишнего не болтать. Даже у стен есть уши. Помним это. В наши времена с соседями надо дружить — помним и это. Так… дальше… Сейчас нам поставят клетки и можно уезжать… но мне уважаемый Матвей предложил еще одну небольшую подработку — если мы согласимся. Наградой послужит здоровенная цельная лосиная туша, лося убили по всем правилам, убили сегодня, уже выпотрошили, освежевали, завернули в его же шкуру и пакеты. И прямо сейчас готовы погрузить тушу в салон. Плюс добавят шесть взрослых кур и сорок оплодотворенных яиц.
Тут я не выдержал и спросил:
— А за что нам такая щедрость?
— Вот в этом суть… дело в том, что недавно к ним прибилось несколько семей и одиночек, которые, скажем так, не сумели вписаться в их образ жизни… и Матвей посчитал это неприемлемым. При этом выгнать их прочь он не может, совесть не позволяет, но и оставить их здесь никак — они вносят разлад. Посему он просит нас забрать их с собой — всего двадцать восемь человек. Их надо вывезти вон на том шикарном автобусе с черной полосой.
Мы дружно уставились на изуродованный ПАЗик автокатафалк, прошлись взглядами по измятым бокам и крыши, поглазели на выбитые стекла, снова уставились на Прохора, выдержавшего паузу и снова заговорившего:
— Возникает вопрос — а куда их всех? Ну… это Матвея не волнует, он лишь просит увезти тех, кто не прижился в их общине. У нас есть два простых и один смешанный вариант. Вариант первый — довезем до нашего поселка, пустые и еще целые дома, годные для укрепления, у нас есть. Но у них с собой никаких припасов, насколько мне известно и будет жестоко вот так вот их оставить. Но если они готовы работать… то мы всегда готовы помочь. Второй вариант — мы отгоним ПАЗик в тот военный городок, где уже бывали Тихон, Игнат и Виктор. Там принимают всех, обеспечивают безопасность, дальнейшее нас не касается. И третий смешанный вариант — мы перечислим им первые два варианта, честно перечислим условия там и там, после чего дадим им право самим выбрать свою дальнейшую судьбу. Я склоняюсь к третьему варианту — ибо люди все же не скот и имеют право решать самостоятельно, как и каждый из нас. Что скажете?
Мы помолчали, пытаясь собраться с мыслями, а первым не выдержал Игнат:
— А если их не просто так изгоняют? Может они там дел нехороших натворили… и потом у нас натворят.
— Я уточнил эту тему. Нет. Они просто… обычные, как и мы с вами. И не пожелали следовать укладу общины. Условно говоря — нет, я не собираюсь носить юбку вместо джинсов, не откажусь от смартфона и не собираюсь на ежеутреннем собрании молиться, ибо далек или далека от любой религии… уточню — это лишь мои измышления.
— Ну… если они как мы — то пусть сами и решают! — абсолютно нелогично бухнул Игнат.
Как будто те, кто не как мы, права решать свою судьбу не имеют.
Я сам был полностью согласен с Прохором и, вжав тангету рации, озвучил это вслух:
— Я за третий вариант. Спокойно разъяснить людям что и как. Дать выбор и пусть не спешат. Довезти до поселка, накормить, напоить, дать безопасный ночлег, а если завтра они решат уехать — отвезем их в военный городок. Там может поторгуем чуток… Если толпой решат ехать, то понадобится тот, кто автобусом умеет управлять. Я может и смогу… но не уверен. Если поехать в военный городок решит человек шесть — я отвезу на Форде. По еде для них на сегодня — я притащу макарон, гречки, тушенки. И даже приготовить все это помогу.
— Я тоже помогу — но только готовкой! — это меня Виктор поддержал и виновато добавил — Я семейный, мы тут с женой начали жесткий контроль продуктов. Детям голодать нельзя.
— Я тоже помогу с бытом и готовкой! — это тот самый рыжебородый — Да всем поможем чем сможем! В общем я тоже за третий вариант, Прохор!
Остальные тоже оживились, рация затрещала, а когда взбудораженный нашим энтузиазмом эфир успокоился, Прохор подытожил:
— Так мы беремся за вывоз людей? Не лосиной туши ради, мужики… нам их довезти надо, а это опасно и машина не защищена.
— А Матвей не может отдать нам другой автобус?
— Не может — тут же ответил Прохор — Я спрашивал. Зато ПАЗик возвращать не надо и топлива в нем хватит с запасом, чтобы и до военного городка доехать. Так мы беремся или нет? Накормить кашей одно, но если на нас нападут по дороге… их бросать нельзя. Там ведь и дети. Мы готовы драться за чужих нам людей? Если нет — то давайте и браться не будем.
Повисло тяжелое молчание. Ну да… я тоже сник чутка. Одно дело незнакомых людей макаронами накормить и совсем другое быть готовым умереть за них…
— А если не возьмемся? — это голос Эдди зазвучал в эфире — Их тут оставят? Или просто выгонят?
— Матвей упомянул, что духовные силы и терпение у него на исходе уже… и не только у него.
— Вот блин — буркнул Эдди.
Снова молчание… и тут уже я не выдержал и схватил рацию:
— Риска реально много!
— То есть ты против? — после короткой спросил Прохор.
— Я? Нет, я не против, я за. Но риска слишком много для того, чтобы заплатить одной лосиной тушей — они ведь его просто пристрелили в лесу, а не выращивали, верно? Пусть платят больше! Причем пусть платят таким, что реально компенсирует нам, к примеру, потерю человека — если вот меня твари сожрут, то умирая буду знать, что поселку досталось больше живых курок, уток и какой-нибудь другой живности. Пусть платят справедливо! Туша лося, шесть куриц и сорок яиц — это равноценно двадцати восьми жизням бедолаг беженцев и нашим? Уважаемый Матвей оценил мою жизнь в одно оплодотворенное куриное яйцо? Маловато как-то! Пусть моя жизнь стоит дороже, а? Ну хотя бы чуток дороже…
— Точно! — рявкнул Игнат — Пусть платят больше! Сильно больше! Не забывайте — ПАЗик весь избит, хрен его знает, что там с движком. Может и не сдохнет по дороге, но что, если он выше тридцати км в час не поедет? А твари бегают ой как быстро… Тихон — ты молодец! Правильно сказал! Нехер наши жизни в куриных яйцах оценивать!
— Пусть оценивает в куриных головах? — хмыкнул Прохор.
— Да хотя бы и так!
— Ладно… я понял… и я пошел на новый чтоб его раунд…
— Только не слишком долгий раунд — попросил я до того как он вышел из машины — Часы летят… и возвращаться в темноте очень не хотелось бы.
— Долго не будет — пообещал он.
Машина Прохора дважды просигналила, Прохор вышел и неспешно зашагал к воротам. Через полминуты оттуда появился бородатый Матвей и оба лидера снова начали сближение.
Вот уж точно блин… дипломатические мать их игрища. А какое у Матвея важное и даже слегка одухотворенное лицо… но что-то не нравится мне ни его одухотворенность, ни борода, ни смазанный чем-то блестящим зачес набок…
В результате переговоры заняли всего минут двадцать, и они снова ударили по рукам. Вернувшийся Прохор перечислил коротко и быстро:
— Сто яиц, десять куриц, пять гусей и четыре домашние цесарки. Это все, чем нас порадуют. Еще я просил что-нибудь из строительных материалов, но мне были предложены только бревна или доски. Ничего другого Матвей не даст — сказал, что в эти времена только полный глупец выпустит из рук то, что не может воспроизвести сам. Куры и утки у него еще родятся, а вот саморезы и металлопрофиль… это вряд ли. Что ж — вполне разумный ответ мудрого лидера.
«А люди у него значит еще родятся, раз выпускает этих из рук?» — подумал я, но промолчал.
— Доски я взял, кстати — сообщил Прохор и кивнул в сторону ПАЗика — Вот так ехать нельзя. Доставайте тросы, пристегнемся поодаль друг от друга к автобусу и закрепим на нем доски. Они толстые, сырые, должны защитить в случае чего — хотя будем надеяться, что не понадобится. И спереди тоже закроем — оставим лишь щель пошире. Как закончим — примем людей, награду за их перевозку и выберем тех, кто поведет ПАЗ и еще хотя бы двоих, кто тоже будет в салоне автобуса — опять же на всякий случай. Ну и проследить за тем, чтобы никто не отвязывался от сидений. Спрошу сразу — есть желающие покататься в старом советском автобусе с салоном полным незнакомцев и без стальной защиты на окнах?
— Я — сказал кто-то глуховатым голосом и я не сразу понял, что произнес это именно я — Я готов. И еще хотя бы одного кто поведет автобус.
— Я! — глянув в сторону, я увидел выходящего их машины рыжебородого невысокого плешивого мужичка в плохо сидящем на нем песочном камуфляже — С вождением я справлюсь.
— Уже неплохо — удовлетворенно кивнул Прохор — Спасибо, мужики. Очень бы не хотелось назначать кого-то самому, хотя как ваш пока непризнанный особо лидер я это и должен делать. Если еще кто-то вызовется– будет совсем хорошо. Ну и давайте поторопимся — время летит, как заметил Тихон. Вдобавок к доскам я выпросил колючей проволоки, чтобы крепить все это дело. Надеюсь, не сильно порвем себе руки…
— А можно вызвонить из коровьего бункера хотя бы пару крепких мужиков, а лучше четверку? — спросил Эдди — Пусть доски таскают! Мы ведь их безопасность тут обеспечиваем!
— Разумно — признал Прохор и его машина снова засигналила.
— Получается у них тут есть лесопилка? — поинтересовался Игнат — Раз доски есть свежие сырые…
— Да кто его знает, что у них схоронено в этих коровниках и за стенами дворов — проворчал один из сидящих в машине — Но люди они явно не бедные… Но мне тут что-то не по себе… ну что? Пошли доски крепить?
Проверив оружие, я толкнул плечом дверь и вышел. Помогать так от начала и до конца…
Измученная худющая женщина с мертвыми глазами сидела в проходе между кресел трясущегося автобуса, с бешеной силой обхватила мне ногу и в голос орала, глядя при этом расфокусированным взглядом в никуда:
— ОНИ ТВАРИ! СУКИ! БЛЯДИ! УРОДЫ! УРОДЫ! УБИЛИ ЛЕШЕНЬКУ! УБИЛИ МОЕГО ЛЕШЕНЬКУ! ТВАРИ! ТВАРИ!
Прихваченный тросовым поводком к верхнему поручню, я не боялся упасть и просто покачивался от её сильных рывков, глядел на переполненный полутемный салон автобуса и молчал. Остальные тоже молчали. Мужчины, женщины, дети, старики — все они сидели на своих креслах, связанные по рукам и ногам сидели в проходе, колотясь плечами о кресла и молчали.
А женщина не замолкала уже полчаса, по большей части повторяя одно и то же. Я стоял в головной части салона, за мной не было никого кроме тихо и беспрестанно матерящегося рыжебородого Митяя, крутящего баранку, напряженно вглядывающегося в дорогу сквозь оставленную меж закрепленных на лобовухе щель.
На душе у меня было дикого хреново… ведь женщина орала не про тех безумных тварей, что нападали на людей, а про тех, кто нам заплатил живыми курицами — про Коровник. Так они называли это место — Коровник. С большой буквы. Так им Матвей велел, сказав, что Коровник есть некое начало начал, исток жизни, исток обильного молока и правильности бытия.
Полубезумная несчастная зашлась кашлем, забилась на полу и одна из сидящих впереди женщин, не выдержала, натянула свой поводок, подхватила рыдающую, подтянула к себе и затихла так, качаясь вместе с ней в обнимку. С другой стороны салона приподнялся седой дедок, глянул на меня умоляюще, подергал трос с карабином. Карабинов у нас при себе было мало, потратили и не хватили, остальных просто замотали витками проволоки и всех предупредили, что останавливаться автобус не будет ни при каких обстоятельствах — если хотите в туалет, то идите сейчас. Старик повторил свой жест, прижал ладонь к губам ковшиком и словно зашептал. Я понял его мимику и кивнул. Он отвинтил предохранитель, щелкнул застежкой, осторожно поднялся, пошел по салону, переступая через лежащих и протискиваясь мимо сидящих, пока не оказался рядом со мной. Я чуть наклонился, удерживая обеими руками висящий на груди автомат, и он горячо зашептал мне на ухо:
— Ты не серчай на неё, командир! Не серчай! Не в себе она пока что…
— Я не сержусь — сказал я в ответ и спросил — Я понял, что с Лешей сотворили что-то нехорошее и это были не твари… я правильно понял?
Он помялся, неуверенно оглянулся, глянул на заколоченное заднее окно, словно пытался увидеть убегающую дорогу сквозь толстые доски, вернул взгляд на меня и я успокоил:
— Назад вы уже не вернетесь. Никогда. Если только сами не захотите…
Он поглубже заглянул мне в глаза, пару раз мелко кивнул и забормотал:
— Правду она сказала — твари они! Как есть твари! Выблядки! По сравнению с ними те голые людоеды куда милосерднее — убили и все! А эти мучают! А Леша… это муж ее. Был. Он все время с ними спорил, до крика доходил, ведь мы к ним не пустые приехали! Многое с собой привезли на двух автобусах!
— Так это ваши там два автобуса?
— Наши! И в автобусах тех мы чего только не привезли! Еда, лекарства, патроны! Они все забрали у нас — у нас мол сохраннее будет и правила безопасности. А потом началось всякое… молитва не пойми кому шесть раз в день для взрослых, в том числе ночью, и четыре раза для детей. Кормили мало, женщин и детей пока не трогали, а нас заставили бревна таскать — это среди леса! Днем! Когда твари вокруг! Мы в протест, а они — чистого человека тварь не тронет. Ну да! Но вы же чистые вроде как — так зачем в коровниках прятаться и за железными воротами запираться⁈ Идите — гуляйте! Вас не тронут! Тьфу! Еще заставляли учить наизусть страницы непонятного текста — вроде на русском, а такая ересь невнятная! И везде повторяются слова «Отец Матвей», «Отец Матвей»… а ведь он не отче, он не священник! Он — гнида! Выблядок! Тварь! Мучитель!
— И Лешу?
— Леша умер. Ушел с ними говорить, назад его уже принесли — говорят он упал. А Леша, белый весь, вялый… он сказал, что его четверо за руки за ноги подняли, подняли повыше и изо всех сил на табурет задом опустили…
— Господи…
— Да уж… все кишки отбили — раз кровь оттуда ручьем бежала. Он три дня мучился и умер. А потом мы все в отказ пошли — хотим уйти и все. Либо убивайте нас, либо отпускайте. Он и отпустил… хотя думал долго. Но видимо не решился он… еще мы слышали, что он очень сильно кричал на тех, кто с Лешей так поступил, а потом нам шепнули те, кто не совсем равнодушный, что он с тех четверых шкуры клочьями спустил — кнутом. Потому что он такого им сотворить не велел. Они мол до сих пор в лежку лежат… вот только они отлежатся, а Леши… Леши больше нет. Ну а жена его… она и раньше чуток тронутой была — троих детей они потеряли потому то те в тварей поочередно обратились и Леша их одного за другим убивал. Да… поэтому он и попер на этих из Коровника — он уже ничего и никого не боялся…
— Да уж…
— Что странно — до этого она только про детей бормотала, а как Леша умер, так она про них словно забыла и лишь про мужа своего кричать начала… вот ведь психика наша странная какая, да?
— Да — тяжело вздохнул я — Вот же черт… я даже не знаю, что сказать…
— А не надо ничего говорить. Вы нас просто увезите отсюда… очень прошу — моя запястье стиснула тонкая, но крепкая стариковская ладонь.
Взглянув ему прямо в глаза, я пообещал:
— Увезем. Уже увозим. А пока сядьте обратно и пристегнитесь пожалуйста… прошу прощения, имени не знаю.
— Вадим я.
— Вадим — повторил я — Сядьте и пристегнитесь, пожалуйста.
Он неожиданно улыбнулся:
— Ну прямо как в самолете! Будто на курорт летим…
Он выполнил мою просьбу и я снова закачался в молчаливом салоне едущего по пустой дороге автобусе.
Мы были в центре отряда. Прямо перед нами катил ведомый Виктором мой Форд, перед ним еще одна машина, остальные сзади. Древнюю выложенную плитами дорогу мы уже покинули, потом пропылили по грунтовке, с трудом всползли на идущую по гребню холма асфальтовую и оказались среди полей. Половина пути позади… и вроде как пока неплохо так едем!
— ТВАРИ! — затрещавшая рация у руля Митяя выплюнула страшное слово и снова захрипела — ТВАРИ! ТВАРИ! ТВАРИ! Слева и спереди по борту! Вижу пятерых — бегут прямо на нас!
— Дер-р-рьмо! — выплюнул я и крепче сжал очень непривычный автомат.
Рывком повернувшись влево, я всмотрелся в щель между досок, но пока видел лишь зеленые поля и березы за ними.
— Вижу! — крикнул Митяй, скрючившийся за рулем — И справа тоже!
Он на секунду опередил закричавшего в рацию о том же Прохоре, а затем эфир взорвался шквалом хреновой информации — твари бежали прямо на нас в лоб по дороге, слева и справа по полям.
— Не сбавляйте ход! — заорал в эфире Эдди — Давите их! Давите тварей! Митяй! Не вздумай тормознуть! Газу! Газу!
— Не надорвите движки! — крикнул Прохор и тут же раздались первые выстрелы.
— Их не было видно сверху! Их не было видно сверху! Они выскочили! Одна группа из-за покореженных машин слева, другие прямо из травы блять поднялись! И посмотрите на того урода слева! А-А-А-А-А-А-А-А! — выстрела загрохотали ближе и чаще.
Митяй прибавил ходу и несчастный старый автобус аж зарыдал, закачавшись на дороге так сильно, словно мы не по асфальту катили, а по ухабистой грунтовке. Меня качало из стороны в сторону, но я был привязан, а вот пассажирам в салоне пришлось куда хуже — на моих глазах нескольких человек приложило головами о края сидений. Но все это я замечал только краем глаза, продолжая крутиться и всматриваться в щели в окнах, за которыми мимо нас с бешеной казалось скоростью проносилось зеленое марево подступившего леса.
С невероятной скоростью справа мелькнула темная тень… по доскам ударило, крутнувшееся нагое тело не удержалось и улетело назад. Я успел увидеть лишь мужское бородатое лицо с фирменной усмешкой… и больше не успел ничего — даже автомат не навел. Слишком быстро!
Удар! На это раз за мной!
— Тихон! Он повис! Повис! — это орал Митяй, смотрящий сквозь щель в боковом окне в потрескавшееся зеркало заднего вида.
Удар…
— Еще одна! Еще! Баба!
— Да посрать кто — выдохнул я, вжимая спуск.
Автомат в моих руках выдал очередь и… сам собой начал задирать ствол и одновременно вести влево. Грохот выстрелов оглушил, салон заволокло дымной вонью. Пули прошибли доски на бортах в том месте, где снаружи на них повисли два тела. И пусть автомат я толком не удержал, но часть выстрелов попала куда надо и одно тело рухнуло вниз сразу, вторая тварь подергалась и тоже слетела.
Удар!
Я крутнулся на поводке в другую сторону, навел автомат на орущий множеством голосов салон автобуса и хрипло крикнул:
— Пригнитесь!
Сквозь щели я увидел тварь, повисшую на заднем забитом окне. Сам я стоял в передней части салона и был привязан. Да и не пройти — все забито жмущимися к полу пассажирами. Поэтому я открыл огонь прямо через весь салон, на этот раз держа автомат крепче. Пули заколотили по доскам, выбивая острую щепу прямо над спинами пригнувшихся вниз людей, ехавших на платформе, где обычно располагался гроб усопшего. Очередь… и автомат замолк… тварь сзади отлепилась и рухнула, в салон сквозь щель плеснуло чем-то темным. Выругавшись, я выщелкнул магазин, выдернул из строительного еще один и… выронил его.
— Сука!
Удар… удар… удар!
— Тихон! Спереди! Спереди! Не вижу куда ехать! — Митяй заорал так отчаянно, что я выронил второй магазин и выдернул из сумки третий, в голос матерясь.
На этот раз получилось. Дослав патрон, повернул как подвешенная марионетка, поднял оружие и полоснул очередью по уже выгнувшимся трещащим доскам. Сквозь щель протиснулось несколько мускулистых рук, и я дал еще одну очередь. Тела там снаружи забились, один упал и автобус качнуло из стороны в сторону, когда мы наехали на тело. Второй сполз чуть позже и нас снова качнули. Третий остался висеть на застрявших в щелях простреленных руках, колотясь головой о дощатый щит.
Удар! Слева…
Я не успел — невероятно шустрая тварь взлетела на крышу автобуса с такой скоростью, словно не по вертикали взбиралась, а по ровному полю бежала! А на округлые склоны гребаной крыши рядами идут выбитые овальные окошки, закрытые длинными досками! Скрежет, струнный звон лопнувшей стальной проволоки, меня что-то резануло по щеке, и я открыл огонь прямо в крышу, в окно, где мелькнул и тут же отпрыгнул настоящий чтоб его голый гигант! Голова как две моих! Но быстрый!
— Он спрыгнул! Спрыгнул и убежал куда-то! — сообщил Митяй — Еще две! Мать твою! Прыгнули! Прыгнули!
Уже частично содранные доски на крыше с хрустом переломились и улетели прочь, в салон сунулась обычных размеров тварь, вытянула руки, полоснула когтями воздух, пытаясь достать до согнувшихся к коленям орущих пассажиров. Я всадил в суку целую очередь и магазин снова опустел. Выщелкнув его, ударил по сумке… но там было пусто.
— Вот! Вот! — та сумасшедшая подхватила с пола магазин, сунула мне в руку, лихорадочно блестя глазами — Убивай! Убивай тварей!
Щелчок и меня опять затрясло — от шатания автобуса, от гуляния в руках непослушного автомата, от выброшенного в кровь адреналина…
Я уже не слышал удары о корпус машины, не слышал криков Митяя, я просто стрелял, стрелял по лезущим в автобус тварям. Еще два магазина ушли вмиг. Уронив автомат, я выдернул из сумки пистолет и снова открыл огонь, застывшими глазами, словно в слишком реалистично тире, где меня шатает, но я все не могу упасть, я стрелял и стрелял, видя, как в салон лезут руки, головы и тела по плечи, всаживая в них пули, промахиваясь, введя стволом и сразу нажимая спуск. Выстрел… и голого урода скрючивает от попадания пули меж ребер слева; выстрел… и еще одному достается пуля прямо в голову; выстрел и пуля зря уходит в никуда; выстрел… и подскочившую в ненужный момент женщину пассажирку, исходящую визгом, отбрасывает моей пулей назад прямо на лезущую внутрь тварь, что тут же рвет ей горло, хватает за плечи и тянет наружу, натягивая стальной трос поводка. Выстрел… выстрел… выстрел… выстрел! Сука! Я уже не считаю пули и магазины, просто стреляю и в какой-то момент вдруг понимаю, что стрелять больше не в кого, автобус, с резко посветлевшим салоном из-за выдранных по всем сторонам и сверху досок, продолжает катить по дороге; рация исходит матерными криками, сбоку от нас катит мой Форд с залитым кровью боком и чем-то налипшим, пассажиры затихли… и я стою посреди всего этого, качаясь на стальной нити с пистолетом в руках и оглушено смотря по сторонам…
— Тихон! Тихон! Тихон, мать твою! Тихон!
Я как-то рывком очнулся, вернулся в реальность и торопливо ответил Митяю:
— Да! Да! Я тут!
— С-сука! Что ж ты так застыл, боец⁈ Я думал ты того… в тварь превратился…
— Я норм! Норм! — тиски на моей ноге резко усилили нажим.
Я машинально опустил лицо, а она медленно его подняла — сумасшедшая с бешеной мимикой теперь смотрела на меня застывшими глазами, медленно склоняла голову набок, а на ее губы наползала кривая усмешка.
— Не надо — попросил я.
Её пальцы сжались так сильно, словно были вылеплены из металла.
— Не надо! — повторил я, наводя на нее ствол пистолета — Приди в себя!
Она оскалилась… и я вжал спуск. Щелчок… и ничего. Пистолет пуст. Она рванулась вверх и… налетела лбом на выхваченный мной из сумки молоток. Удары я не считал, но бил часто и сильно, вбивая стальной боек ей в лоб, в лицо, в макушку, промахиваясь и нанося удары по плечам. Не знаю сколько раз я ударил, но не остановился пока не забил ее насмерть. И снова замер посреди салона, покачиваясь на тросе, держа в руке залитый кровью молоток, ощущая как по лицу стекает чужая горячая кровь и смотря сквозь неё на застывший в ужасе салон автокатафалка.
— Тихон!
— Я норм… — едва выговорил я застывшим непослушными губами и повторил громче — Я в порядке! Рули, Митяй. Долго еще?
— Минут пятнадцать… и вроде прорвались.
— Остальные целы?
— Не целы — но все живы. Живы мы… Тихон… слышишь меня? Тихон?
— Да?
— Ты… ты боец, Тихон. Ты мужик!
С шумом выдохнув, я ничего не ответил и, вернув молоток в петлю, полез в сумку за патронами — надо перезарядить пистолетные магазины. Потом уже вытирать кровь и как-то общаться с людьми, на чьих глаза я сотворил такое…
— Спасибо вам! — это произнесла привставшая со своего места худощавая женщина с измученным лицом — Спасибо вам!
— Да не за что — ответил я, не поднимая лица, чтобы не показывать вновь людям кровавую маску.
Пока я загонял патроны в магазин, с подбородка тягуче капало красным мне на футболку, а я продолжал с щелчками вгонять патроны, сжимая пружину как в магазине, так и в себе, чтобы удержаться и не начать клясть этот гребаный мир за все происходящее с нами, обычными ни в чем не виноватыми людьми…