Согласие на мой брак? И тут на меня снизошло озарение: а ведь во всех семьях, столь резко воспылавших ко мне дружескими чувствами, был подходящий жених. То есть руду ещё близко не нашли, а желающие с этого поиметь уже в очередь выстроились! Ну так фигу им без масла, как говорили в моём детстве. — ПапА, — я требовательно посмотрела на Стародубцева, — вы же понимаете, что и Александру Ипатьевичу с сыном, и прочим, кто ещё поднимет в разговоре эту тему, нужна не я? Что их интересует возможная выгода от месторождения, которое будет открыто Германом Сергеевичем? — Понимаю, — кивнул Стародубцев. — И всё же, Аня, приглядись. Возраст у тебя — самое то замуж идти, а соседи у нас — люди неплохие, нам ровня. Я ведь не вечный, не хотелось бы тебя одну… — ПапА, вы проживёте ещё очень много лет, — убеждённо перебила я. — И согласитесь, выходить за того, кто видит в тебе исключительно доступ к внезапному богатству, значит, обречь себя на несчастливый брак. В ответ Стародубцев легонько сжал мой локоть. — Подумай, Аня. Против воли тебя выдавать не стану, но ты подумай. Вот найдёт Герман Сергеевич руду, кто дальше заниматься этим будет? Мне, старику, таковое скоро не под силу станет. Здесь молодой нужен, с пониманием… Я вежливо приподняла брови. — Полагаете, у Владимира Александровича или ещё кого-то из окрестных молодых людей достанет для этого понимания? На добрых сто вёрст вокруг единственный человек, кто разбирается в тонкостях рудного дела, — это Герман Сергеевич! Тут Стародубцев отчего-то кашлянул, промямлил: «Так-то оно так, да только…». И спустя паузу, в которую наверняка подбирал слова, продолжил: — Герман Сергеевич — человек, без сомнения, весьма достойный. Не знаю, как бы мы без него с твоей болезнью справились. Но, Аня, много ли мы знаем о нём? Из какой он семьи, как жил прежде, много ли у него за душой… Откуда он родом, наконец? Всё это надобно выяснить, прежде чем… — Вот видите, папА. — Я накрыла его пальцы свободной ладонью. — Раз уж и Герман Сергеевич не подходит, так стоит ли выбирать из прочих? Стародубцев тихо вздохнул. — Я счастья тебе хочу, дочка. — Будет, — твёрдо сказала я. — Будет мне счастье. Вот только руду найдём. Судя по тому, с какой усталостью Стародубцев покачал головой, я его совершенно не успокоила. Однако, к своей чести, развивать тему дальше он не стал. То ли примирился, что с недавних пор «упёртость — моё второе имя», то ли задумал позже сделать второй, третий, десятый подход в этом направлении. А я для себя решила аккуратно расставить границы вдруг заколосившимся социальным связям. Да, ссориться с соседями — последнее дело. Но и позволять окучивать себя, как кустик картофеля, тоже не стоило. Не для их сыночек меня забросило в это время. Тем более что объективно ни один из потенциальных женихов тому же Стрельникову и в подмётки не годился.

***

А полевые исследования шли своим чередом. Световой день перевалил через солнцестояние и начал медленно убывать; в саду поспевали смородина и ранние вишни. Порой налетали грозы — тёплые, шумные, а в остальное время солнце лило яркий свет с бледно-голубых, будто выгоревших небес. Стрельников загорел под стать какому-нибудь Индиане Джонсу, отчего вид приобрёл слегка рабоче-крестьянский, но, без сомнения, ещё более мужественный. Вечерами, когда он сидел рядом со мной в библиотеке и наблюдал, как переносятся на карту плоды дневных исследований, я порой замечала на его лице расслабленно-довольное выражение человека, видящего реальный результат нелёгких трудов. И старалась спрятать улыбку: ну, хотя бы что-то этому буке нравилось. Потому как со мной он чуть ли не с самого приезда разговаривал исключительно «с пионерского расстояния». Поначалу я пыталась вызнать: что не так? Однако Стрельников упорно уходил от ответов даже на прямые вопросы, и в итоге я бросила попытки в психолога, оставив только дружеское отношение к этому непонятному человеку. В конце концов, он, кажется, принял меня, как равного партнёра: на любые вопросы отвечал подробно, а не «Это не для барышень!», учитывал моё мнение и не пытался непременно настоять на своём. Для продуктивной работы этого хватало с лихвой, а если мне иногда хотелось чуть больше тепла в наших взаимоотношениях… Что же, хотеть не вредно.

А потом настал тот вечер «макушки лета», когда я аккуратно прочертила последнюю изолинию и, отодвинувшись, взглянула на карту целиком. Затем подняла взгляд на Стрельникова и указала на точку, где контуры карандашных линий замыкались частыми «годичными кольцами». — Вот здесь, Герман Сергеевич. Как считаете, здесь стоит пробовать бурить?