Рассказ о связи Элен с Лихоимцевым произвёл на Стрельникова до обидного слабое впечатление. Нет, к сведению был принят, но не более. «Ну да, это ведь никак не поможет в поисках руды», — усмехнулась я про себя. В свою очередь Стародубцев, слегка задетый равнодушием гостя, развивать тему тоже не стал, и застольный обеденный разговор перешёл на ближайшие планы. Стрельников повторил намерение обучить основам геомагнитной съёмки нескольких прислужников, что было встречено их хозяином с ожидаемой прохладцей. — Да куда им, Герман Сергеевич! — попытался переубедить Стародубцев. — Мужичьё ведь! Попортят только ваши приборы. — А я думаю, вы их недооцениваете, папА, — мягко возразила я. — И Степан, и Макар — сметливые парни. И тёзку вашего, Никиту, тоже можно в помощники взять. Главное, награду им пообещать, если всё как надобно делать будут. — Без этого нынче никуда, — вздохнул Стародубцев. — Ныне любой мужик прежде денег хочет, а после уж потрудиться. Не то что в прошлые времена. — Что поделать, папА. Всё меняется, — философски отозвалась я и обратилась к Стрельникову: — Герман Сергеевич, вы ведь планируете скрупулёзное исследование? С разбивкой территории на участки и чёткими замерами? — Разумеется, — сдержанно подтвердил Стрельников. И, похоже, приготовился отбивать мой пробный шар на тему непосредственного в этом участия, однако я великодушно решила поберечь его нервную систему. Время для настоящего эпатажа провинциального общества ещё не пришло, а работа для меня должна была найтись и в усадьбе. Потому я продолжила разговор вопросами о наличии карт и прочего необходимого инструмента, и после обеда мы втроём вполне естественно отправились смотреть купленное оборудование, пока сложенное в библиотеке. Туда же были призваны будущие помощники из прислуги. Им объявили, что придётся потрудиться во имя науки, но, само собой, не за большое спасибо. Какого-то сверх энтузиазма это «предложение, от которого невозможно отказаться» не вызвало, однако, и отторжения тоже. Так что прислужникам было сказано готовиться к началу изысканий уже завтра утром, и, отпустив их, я с искренней заботой предложила Стрельникову: — А теперь вы бы отдохнули с дороги, Герман Сергеевич. — Я не устал, — суховато ответил он и повернулся к Стародубцеву: — Никита Гаврилович, с вашего позволения я бы занял библиотеку под научные нужды. Необходимо место, где будет возможность разложить карты и прочие записи, а комната моя для этого не особенно подходит. — Занимайте, Герман Сергеевич, — барственно разрешил Стародубцев. — Всё равно ею пользуется одна только Аня, а она, уверен, возражать не станет. Я подтвердила, что буду только за, и до конца дня Стрельников (с моей ненавязчивой помощью) развернул в библиотеке штаб освоения будущей КМА.

Я не тешила себя иллюзиями: работа предстояла долгая и нудная. Весь световой день Стрельников с помощниками проводили в степи, тщательно замеряя параметры магнитного поля на каждом десятке квадратных метров. Вечером же, при свете ламп я переносила все полученные сведения на общую карту, аккуратно вычерчивая изолинии склонения и наклонения магнитного поля. И хотя пока рано было говорить о конкретном участке для бурения скважины, моя уверенность, что мы обязательно его обнаружим, оставалась крепкой. Только бы внешние обстоятельства не помешали.

К последним я по наивности относила погоду и разбойников, забыв об одном важном моменте: имение Стародубцева находилось отнюдь не в вакууме. Вокруг него располагались имения таких же провинциальных дворян, для которых был значимым любой инфоповод: от покупки породистого щенка борзой до странных шатаний соседских прислужников по лугам и полям. А поскольку (как говорила Феклуша) шило завсегда из мешочка высунется, вскоре вся округа была в курсе, что приезжий учёный ищет на земле помещика Стародубцева залежи железной руды. Казалось бы, шутка, анекдот: ну какая руда там, где издавна сеяли рожь да пшеницу? Однако кое-кто из соседей воспринял это всерьёз, что вылилось нам весьма… своеобразным образом.

Началось всё с визитов. Если раньше кто-то из соседей наведывался в имение примерно раз в неделю, то сейчас гости посыпались едва ли не через день. Причём не только мужчины — к хозяину дома, но и их жёны и дочери — ко мне. Я искренне недоумевала о причине своей возросшей популярности: к Ане местное общество всегда относилось более чем ровно, отдавая предпочтение «французскости» Элен и Маши. А тут ко мне буквально напрашивались на дружбу: привозили альбомы, сплетничали и секретничали, звали с ответным визитом.

Да-да, визиты приходилось отдавать, и я тихо радовалась, что дни у меня были свободны от работы с картами. А порой, когда светская болтовня надоедала до оскомины, искренне жалела, что не имею возможности сбежать от общественной жизни к Стрельникову и его приборами. Там, по крайней мере, никто не стал бы делиться со мной сплетнями из Петербурга, зачитывая вслух письмо двоюродной тётушки, невестка которой обреталась (ах, только представьте!) при дворе самого государя императора.

Загадка столь резкого ко мне общественного благоволения просуществовала около трёх недель, а затем получила весьма неожиданную разгадку. Возвращаясь вместе со мной из очередных гостей, Стародубцев (пребывавший в странно задумчивом настроении) вдруг сказал: — Ты знаешь, Аня, мне и раньше казалось, но вот сегодня… Сегодня Александр Ипатьевич почти напрямую испросил моего согласия на твой брак с его сыном Владимиром.