Элен родственница бандиту? У меня даже голова немного закружилась (и хорошо, что Васильковский этого не заметил). «Теперь понятно, откуда взялся яд, — немедленно понеслись вскачь мысли. — И откуда в принципе могла возникнуть идея отравить ничем ей не мешавшего мужа… Хотя нет, он мешал — распоряжаться имением по собственному усмотрению. Возможно, Элен даже устроила бы здесь тайную разбойничью базу… Или это я уже выдумываю?» — Чрезвычайно важные сведения, Никита Гаврилович. — Брови урядника почти сошлись в одну линию. — Я пытался разыскать родню Лихоимцева, да только не из нашего уезда он. А по всей матушке-России запрос просто так не отправишь. Зато теперь… Вы же знаете, откуда родом ваша вторая супруга? — Откуда-то из Симбирской губернии, — отозвался Стародубцев. — Она не очень любила рассказывать о семье. Полищук согласно покивал и постановил: — Напишу в Симбирск — авось подскажут что. И за вашей супругой наблюдение назначу. А теперь дозвольте откланяться — хотелось бы засветло ещё по окрестностям проехать. — Жаль, что остаться не можете, — искренне сказала я. — У нас вот, — повела рукой, — ужин праздничный. — В другой раз, Анна Никитична. — Урядник вежливо мне поклонился. — Даст Бог, праздников впереди ещё много. И, окончательно распростившись и отказавшись от проводов, он отправился восвояси.
— Вот же Елена! — покачал головой Стародубцев, когда в гостиной нас вновь стало четверо. — Я и вообразить не мог!.. — Никто не мог, — поддакнул Васильковский. — Таковое ожидаешь в романах господина Скотта, но уж никак не в нашей глубинке! — Что верно, то верно. — Стародубцев повернулся к Стрельникову: — А вы, Герман Сергеевич, всё же подумайте насчёт того, чтобы повременить с изысканиями. Или помощников побольше берите. Не ровён час, столкнёт нелёгкая с лиходеями. — Не извольте волноваться, — сдержанно ответил Стрельников. А я, посчитав, что пора бы нам всем отвлечься, напомнила: — Господа, стол давно накрыт. Пусть праздника уже не выйдет, но подкрепить силы после таких известий непременно надо. К тому же Герман Сергеевич весь день провёл в степи. Возражений на это не нашлось, и мы наконец-то уселись за стол — в настроении нерадостном, но хотя бы с каким-то аппетитом.
С того вечера усадьба перешла в полувоенное положение. Калитку в глубине сада закрыли на новый замок, привратнику назначили помощника и выдали старенькое ружьё, Стрельникова уговорили брать с собой четверых прислужников. На ночь всё запиралось, вплоть до ставней на окнах первого этажа. И, разумеется, во все подвластные Стародубцеву деревни были направлены распоряжения соблюдать бдительность.
При всём этом разбойники не проявляли себя совершенно. Доктор Васильковский, отправившийся в Щигры в сопровождении целого отряда, благополучно туда добрался, а из привезённых прислужниками новостей следовало, что никаких разбойников пока никто не видел. — Затаились! — резюмировал Стародубцев. — Ну ничего, от Михаила Романовича им всё равно не уйти! А я подумала, что скорей бы уж бандитов поймали — или получили подтверждение, что они убрались из уезда куда-нибудь подальше. Мне чрезвычайно не нравилась ежедневная глухая тревога, которая одолевала меня с момента, когда Стрельников покидал усадьбу, и проходила, лишь когда он вечером возвращался невредимым. Я старалась забивать это чувство, как могла. Самочувствие уже позволяло мне гулять по саду, и я начала потихоньку прикидывать, как вернуть ему ухоженный вид, не растеряв притом ощущения одушевлённости. Часто беседовала об этом с садовником Митричем и взятым им в помощники шестнадцатилетним Лёнькой — братом Фиры, работавшей с Настасьей на кухне. Даже понемногу пыталась сама «ковыряться в земле», однако на что-то серьёзное сил пока не хватало.
Тем утром я встала пораньше, оделась, не тревожа никого из прислуги, и спустилась в холл. Парадная дверь ещё была заперта, однако чёрный ход открыли: хлопоты на птичьем дворе и в хлеву начинались с рассветом. Я вышла на задний двор, поздоровалась с птичницей Дуней, задававшей корм своим подопечным, и неторопливым шагом двинулась к саду. У меня в планах было нарезать букет, чтобы украсить стол к завтраку, а ещё — полюбоваться просыпающейся природой. Будучи в прошлой жизни уверенной «совой», в этой я открыла для себя прелесть бытия «жаворонком» и старалась не отказывать себе в удовольствии от ранних прогулок.
Вот и сейчас неторопливо шла по садовой дорожке, время от времени останавливаясь, чтобы послушать птичье пение или выбрать цветок для букета, как вдруг рассветную идиллию нарушил звук чьих-то быстро приближавшихся шагов. «Стрельников? — предположила я. — Только он так ходит: вижу цель, не вижу преград». Повернулась на звук и в самом деле увидела возникшего из-за деревьев Стрельникова. Дождалась, пока он подойдёт и в ответ на его хмурое «Доброе утро» мило улыбнулась: — Доброе утро, Герман Сергеевич. Вы сегодня задерживаетесь с научными исследованиями? — Не просто задерживаюсь. — Взгляд у Стрельникова был до неприятности пристальный. — Как вы и обещали, Анна Никитична, исследования эти зашли в тупик. И я был бы крайне признателен, если бы вы помогли из него выйти.