— Прогоняют барыню. Феклуша принесла новость, как до краёв полный стакан, и (опять же фигурально) выплеснула его содержимое, едва переступив порог моей комнаты. — Вещи собирает, свои да барышни Мари. Каждый лоскуточек берёт, каждый цветик засушенный. Барин велел две телеги снарядить, чтоб до Щигров всё отвезть. Только как бы мало не получилось, телег-то. Барыня и мебелю кой-какую решила забрать. Я слушала рассказ прислужницы, полный бессердечного любопытства зеваки, приправленного едва уловимой толикой злорадства, и никак не могла побороть иррациональную тревогу. Казалось бы: уезжает наконец, так о чём волноваться? Что лишнего с собой утащит? Да никаких вещей не жаль, лишь бы отправить Элен куда подальше! Тем более что неизвестно, какое будущее её ждёт и как долго ей суждено этими вещами пользоваться. — Елена Андреевна спокойная? — Я не придумала лучшей формулировки, чтобы уточнить душевное состояние мачехи. — Вроде да, а вроде и нет, — отозвалась Феклуша. — То будто в другое имение на лето собирается, а то как взбеленится! Парашка зимние платья её не в тот сундук поклала, так барыня ей такую пощёчину влепила — до сих пор с красной щекой ходит. Ясно. Элен на грани, но старается не скатиться в скандал. Потому, если бы не Феклуша, я бы и не узнала, что Стародубцев исполнил намерение поговорить с женой. Криков-то на всю усадьбу не было. — А доктор что? — Дохтур за ней приглядывает. И господин сотник (звание Феклуша произнесла с типичным придыханием — верно, симпатичный был) тоже. Ток господин Стрельников изволили сегодня с утра пораньше в степь уйти. Решил-таки вернуться к изысканиям. Хорошо. А то я уже тревожиться начала, отчего он засел в усадьбе, как сыч. — Прекрасно, — резюмировала я услышанное. — Как Елена Андреевна уедет, сразу сообщи. — «Хочу точно знать момент, когда можно выдохнуть, что под одной с нами крышей больше нет отравителей». — Как прикажете, барышня! Вряд ли Феклуша стала бы скрывать такое событие, однако полученное распоряжение перевело сообщение о нём из разряда обычной болтовни в важное поручение. К немалому, как я полагала, удовольствию для прислужницы.

Элен потратила на сборы два дня, но в конце концов уехала, сопровождаемая сотником Фёдоровым. Подвоха, которого я ждала до последнего, так и не произошло, и все в усадьбе, включая хозяина, испытали крайнее облегчение.

Между тем приближался и срок, назначенный доктором Васильковским для своего отъезда. Больше этому ничего не мешало: одна пациентка благополучно убыла, Стародубцев почти вернул себе прежнее здоровье (похоже, история с моим отравлением вместо того, чтобы сломить его, активировала скрытые резервы организма), я тоже чувствовала себя достаточно бодро. А вечер, когда суровый эскулап наконец разрешил мне ужинать вместе со всеми, стал настоящим праздником. По распоряжению хозяина, столовую украсили цветами и драпировками, а кухарка Настасья просто превзошла самоё себя. — Я сегодня будто именинница, — улыбнулась я, под руку со Стародубцевым спустившись к ужину и с полузабытым чувством изумлённой радости оглядывая столовую. — За то, что ты сделала и что пережила, Анечка, тебе именин каждый день мало будет, — откликнулся тот и ласково похлопал меня по руке. — Давеча почту привезли со всякими модными журналами — Елена их всё заказывала. Так ты полистай, полистай. Глядишь, прикупим тебе что-нибудь сердечко порадовать. «Чтобы порадовать моё сердечко, надо закупить геолого-разведочный бур метров на двести пятьдесят длиной, — про себя усмехнулась я. — От такого, кстати, и Стрельников будет в экстазе… Но где же он? До сих пор не вернулся из степи?» Только собралась задать этот вопрос, как в столовую вошли сначала доктор Васильковский, а следом и «пропажа» Стрельников. Причём вид у последнего был не просто серьёзный, а едва ли не похоронный. «Второй бур сломал? — предположила я, пряча тревогу за попыткой пошутить. О том, благодаря чему гость столь вовремя вернулся в усадьбу в день покушения, мне было известно от всезнающей Феклуши. — Или Васильковский опять ему гадостей наговорил? Ну что за человек! Неужели мало того, как разбранил их с Феклушей за дилетантскую попытку лечения?» — Вы, Анна Никитична, присядьте, не стойте, — между тем обратился ко мне доктор. — Вам пока лучше не переутомляться. — Благодарю, Илья Фёдорович, — вежливо улыбнулась я. Однако вместо того, чтобы послушаться, выпустила локоть Стародубцева и подошла к Стрельникову. Дружеским жестом протянула ему руку: — Добрый вечер, Герман Сергеевич. Очень рада видеть вас снова.