Послеобеденный сон настолько придал больному сил, что Стародубцев изъявил желание ужинать вместе со всеми в столовой. «И этот человек ещё вчера еле-еле языком шевелил», — мысленно покачала я головой. И со всей деликатностью, на какую была способна, убедила больного не спешить. Причём больше всего подействовал аргумент, что перенапряжение сведёт весь прогресс к нулю, и в итоге придётся провести в постели гораздо больше времени. — Ну ладно, ладно, — проворчал Стародубцев. — Так и быть, останусь здесь. — И буквально из глубины души вздохнул: — Ох как надоело валяться! — Понимаю вас, папА, — утешила я. — Но потерпите ещё немного. — И посулила конфетку: — Если завтра ваше здоровье не ухудшится, выведем вас в сад. Я придумаю как. — Хорошо, Анечка. — Больной взял меня за руку и сжал пальцы. — А сегодня будь умницей. Надоело уже слушать жалобы Элен на тебя. Я повела плечами. — Так не слушайте. Даже если я буду ангелом господним, она найдёт к чему придраться и на что пожаловаться. Стародубцев тихонько вздохнул и с едва уловимой запинкой произнёс: — Я вот ещё что хотел сказать. Я много думал о твоих словах насчёт тех капель и моей болезни… И о том, как быстро возвращаются ко мне силы без лечения Элен… После того как поправлюсь, отошлю её в Вязовое. Там, если помнишь, ей по мужниному завещанию оставлен дом. Положу ей сто рублей в месяц, пусть живёт. — А Маша? — уточнила я. Не оттого, что желала и эту «родственницу» отправить куда подальше, а для информации. — Маша как захочет, — отозвался Стародубцев. — Я супротив неё ничего не имею. — Это прекрасное решение, папА, — сказала я серьёзно. — Хотя Елена Андреевна будет возмущена. — Я потому и скажу ей, когда ещё поздоровее чувствовать себя буду, — признался больной. — У меня от её крика голова болеть начинает. — И у меня, — слукавила я. И перевела тему: — А теперь давайте я схожу за какой-нибудь книжкой и почитаю вам. Поднялась со стула, подошла к двери и только выглянула в коридор, как в стороне лестницы будто мелькнул светлый подол. «Опять Маша подслушивала? — нахмурилась я. — Вот же манеры у девицы! Но мы вроде бы тихо говорили, разобрать про Вязовое она не должна была… Да если и разобрала, что с того? Просто лишний повод побеситься для Элен. Однако с компроматом пока подожду. Не стоит загонять её в угол чересчур быстро — крыса может забыть о самосохранении и укусить». Решив так, я спокойно спустилась на первый этаж, взяла в библиотеке неразрезанный томик «Анны Карениной» (как дико было думать, что и Толстой, и Достоевский, и многие другие классики вот прямо сейчас живы и создают тексты, которые и спустя сто лет будут изучать школьники!) и вернулась к мучимому бездействием и скукой больному.

***

О том, что Стрельников приедет на ужин, я сообщила Элен едва ли не в последний момент, поймав её в холле. Впрочем, удивления известие не вызвало — похоже, барыня узнала информацию от прислужниц. Так что в ответ я получила лишь царственный кивок и высказанное сквозь зубы пожелание помнить о приличиях. — Конечно, Елена Андреевна, — беспечно отозвалась я. — Не переживайте. Мачеха бросила на меня полный подозрений взгляд, справедливо полагая, что полностью последняя фраза должна была звучать: «Не переживайте, больше поводов для скандала не дождётесь». — Не понимаю, зачем господин Стрельников вообще так зачастил к нам, — недовольно заметила Элен. Меня так и подмывало ляпнуть, что не иначе как очаровался Машей. Однако я сдержала едкий ответ и отозвалась с той же беззаботностью: — У него какие-то важные дела к папА. Я вообще думаю, что господин Стрельников станет частенько у нас бывать. — Вот уж не было печали! — фыркнула Элен. И вновь уколола: — Если кто и может радоваться подобной назойливости, то исключительно ты. — А я думаю, в первую очередь будет доволен папА. — Я категорически отказывалась вступать в пикировку. — Ему будет не так скучно выздоравливать. Скулы Элен приобрели благородную резкость. Отвернувшись от меня самым невежливым образом, она остановила некстати пробегавшую через холл прислужницу и принялась распекать её за какую-то ерунду. Я же, понимающе усмехнувшись про себя, отправилась переодеваться к ужину. Благо теперь было во что.

Стрельников явился ровно в семь. Сухо приветствовал хозяйку дома и нас с Машей и за трапезой вёл себя не менее сдержанно. Впрочем, если он хотел таким образом оградить себя очередного проявления удушающего гостеприимства Элен, то не стоило волноваться. На этот раз манеры хозяйки дома отличались подчёркнутой прохладой и чопорностью. Возможно, таким образом она хотела выказать гостю неудовольствие за его почти тайный утренний визит. Возможно, в принципе злилась на всех, и Стрельников просто попал под раздачу. Однако было незаметно, чтобы его напрягал такой расклад — скорее уж, радовал. И несмотря на отсутствие за столом оживлённой беседы, ужин, на мой взгляд, прошёл вполне комфортно.

После непременного чая гость не столько захотел, сколько почувствовал себя вынужденным подняться к больному. Успевший поужинать Стародубцев встретил его приветливо, однако вопросительный взгляд в мою сторону всё же бросил. В ответ я мило улыбнулась и прощебетала: — С вашего позволения, папА, оставлю вас. Но прошу, не переутомляйте себя разговорами. — Да-да, — повёл рукой Стародубцев. — Только будь добра, скажи кому-нибудь из прислуги, чтоб зашли. Хорошо бы окно прикрыть. — Я сама всё сделаю, — заверила я. Но не успела подойти к окну, как меня опередил молчаливый Стрельников. Сдвинул в сторону ещё с утра позабытые мной на подоконнике бумагу и писчие принадлежности и вдруг нахмурился. Взял в руки лист с наброском карты железорудных бассейнов (тут у меня ёкнуло сердце) и поднял на нас со Стародубцевым настороженно-вопросительный взгляд. — Я прошу прощения, но что это?