Правда, в следующую секунду он заметил меня и незамедлительно поклонился, возвращая себе приличествующее самообладание. — Анна Никитична! Здравствуйте! Рад, очень рад! Давно ли приехали? — Здравствуйте, Владислав Кириллович, — доброжелательно ответила я, вспомнив, как было подписано памятное письмо. — Только сегодня. И позвольте сразу же поблагодарить вас за известие, вызвавшее меня из Москвы. Иначе, боюсь, я так и не узнала бы о болезни папА. — Что вы, Анна Никитична! — взмахнул руками Клюев. — Какие благодарности! И потом, я уверен, Елена Андреевна сама написала бы… Должно быть, не хотела волновать — вы, говорят, недавно болели. — Слава Богу, поправилась. — На всякий случай я перекрестилась. — И папА, уверена, тоже поправится — теперь, когда я здесь. Клюев почему-то прочистил горло, пробормотал: «Дай Бог, дай Бог», — и обратился к Стародубцеву: — Так что, Никита Гаврилович? Дело у вас какое? — Дело важное, — медленно произнёс Стародубцев. — Аня, будь добра, оставь нас. Да тебе, наверное, и самой надо хотя бы умыться с дороги. Оставлять их я не хотела — визит нотариуса почти гарантированно означал пертурбации с завещанием. А раз на нём настаивала Элен, пертурбации предполагались не в мою пользу. С другой стороны, не зря же она пыталась выпроводить Клюева до того, как его позовут (и это вместо того, чтобы лежать в своей комнате с холодной тряпочкой на лбу и на все корки честить не вовремя вернувшуюся падчерицу). Чуяла: «Никки» может принять решение изменить завещание и не в её пользу. А как на самом деле решил Никита Гаврилович — знал пока только он. — Хорошо, папА. — Упираться было бы глупо. — Я зайду к вам позже. Владислав Кириллович, очень надеюсь с вами поговорить до того, как уедете. Легко улыбнулась мужчинам, заботливой дочерью поправила больному подушку и покинула комнату, плотно прикрыв дверь.

***

Гостевая комната, которую я попросила подготовить вместо занятой Аниной, находилась на первом этаже в самом конце западного крыла. И сейчас, спускаясь по боковой лестнице, чтобы лишний раз не столкнуться с Элен, я думала, насколько это стратегически невыгодно. Если я хотела реально оградить Стародубцева от яда, следовало, пожалуй, и ночевать у него в комнате. А ещё отдать прислужникам отдельное указание насчёт еды для барина. С «любящей супруги» могло статься подлить свою дрянь в бульон или ещё куда, после чего обвинить меня в том, что я «уморила родителя». «Надо как-то избавить её от этого пузырька, — размышляла я. — Или поймать за руку. Беда в том, что ни химической экспертизы, ни дактилоскопической в нашей провинции, с большой долей вероятности, нет и в помине. Криминалистика вообще только развивается, а мистер Шерлок Холмс мало того, что живёт в Лондоне, так ещё и выдуманный персонаж. Ох, надеюсь, яд не успел серьёзно повредить Стародубцеву! И будет достаточно просто отменить регулярный приём. Другой ведь болезни, насколько можно судить по рассказу Анечникого папА, с ним и не приключалось».

Я спустилась на первый этаж и, никем не остановленная, вошла в гостевую комнату. Конкретных воспоминаний о ней у меня не было, только общее ощущение умиротворения, нежных красок и лёгкого цветочного аромата. И то, что я увидела, отворив дверь, полностью этому соответствовало.

Здесь было царство зелёного цвета. Стены комнаты обтягивала ткань ивового оттенка с тонко выписанными цветочными узорами; шторы, обивка стульев, покрывало на кровати с высоким изголовьем имели цвет «зелёный шу»; ковёр на полу — бутылочно-зелёный. «Да уж, если Анечка что и вынесла из училища, так это знания о названиях разнообразных оттенков», — усмехнулась я про себя, вспоминая до дыр засмотренные модные журналы, передаваемые воспитанницами друг другу едва ли не под большим секретом, чем если бы они были скабрёзного характера.

Мой саквояж скромно стоял у платяного шкафа с лакированными дверцами. По правилам сейчас я должна была сменить дорожное платье на домашнее, однако вещей у меня было меньше, чем у пресловутой Джен Эйр. Конечно, в Москву Аню отправили с запасом платьев, но возвращалась-то я налегке. Наивно (как оказалось) рассчитывая на те вещи, которые остались в усадьбе. «Интересно, они тоже перешли к Маше по наследству? — подумала я с отстранённым любопытством. — И ещё интереснее, получится ли у меня отвоевать хотя бы минимум?» Вопросы в эту минуту были чисто умозрительными. Потому я переборола некстати накатившую усталость, умылась (Феклуша позаботилась о воде), поправила успевшую растрепаться причёску и вышла из комнаты. Пожалела, что нет ключа (с другой стороны, у Элен, как хозяйки, в любом случае имелись ключи от всех помещений в доме) и направилась на половину прислуги. Официально — чтобы поздороваться и попросить себе чаю. А неофициально — чтобы узнать мнение прислужников о болезни барина и договориться о недопущении Элен к еде и питью мужа. То, как осуществить последнее, я пока представляла крайне смутно и больше надеялась на удачу и импровизацию, чем имела конкретный план.

Чтобы пройти в людскую, мне надо было пересечь холл. И вот когда я вышла в него, со стороны лестницы раздалось тихое аханье. Я немедленно обернулась и увидела замершую на нижних ступенях миловидную блондиночку в элегантном голубом платье, лиф которого был расшит мелкими белыми цветами. — Аннет! — Она смотрела на меня с неменьшим изумлением, чем совсем недавно Элен. — Ты здесь? Но маман же говорила… Она замолчала на полуфразе, и я с подчёркнутой доброжелательностью отозвалась: — Здравствуй, Маша. Радостно видеть, что тебе идёт моё платье. А о чём говорила Елена Андреевна?

______________

Мажорка из 21 века просыпается в теле нищей сиротки в 1850 году. Чтобы выжить, ей придётся найти деда-князя, отвоевать наследство и заключить договорной брак с мужчиной, который её на дух не переносит.

"Княжна из трущоб. Пропавшая наследница" от Рины Вергиной https:// /shrt/WQiC