Из сада мы разошлись в разные сторону. Элина свернула к комнатам, прижимая к груди свёрток с остатками еды, а я прошёл через зимнюю галерею в учебное крыло.

Наш разговор немного разгрузил голову и напомнил о том, что меня любят. Что я важен. Что все вокруг — настоящее чудо. И не потому, что это моя вторая жизнь. Да и не потому, что в мире есть магия, Арки и тайны. Здесь обо мне заботятся. Тут у меня есть семья.

До начала вечернего занятия оставалось несколько минут — как раз столько, чтобы успеть на занятие, но не успеть переодеться в тренировочную форму.

Открытые окна после дождя наполнили коридор сырой прохладой; по каменным плитам лежали длинные светлые полосы.

Из-за ближайшей двери раздался кашель Хорна. Я толкнул створку и вошёл в тренировочный зал.

Наставник уже поставил на край скамьи песочные часы, раскрыл тетрадь для записей и крепил на столбе свежую войлочную накладку. Рядом лежал облегчённый клинок, подготовленный для моего нынешнего состояния: узкое деревянное лезвие, обмотанная светлой кожей рукоять и противовес, уменьшенный так, чтобы ослабевшие кисти не дрожали после каждого возвратного движения. Услышав шаги, Хорн не обернулся и продолжил затягивать ремень на войлоке.

— Ты немного опоздал, малец. Ты либо шёл сюда со скоростью садовой улитки, либо нашёл занятие, которое счёл важнее моего.

На последних словах наставник обернулся. Взгляд быстро прошёл по лицу, задержавшись на багровых белках и бледной коже.

Хорн не охнул, не шагнул навстречу и не потребовал немедленно позвать Варрена. Он молча взял облегчённый клинок, отнёс его к стойке и вставил в свободные скобы. Дерево ударилось о дерево сухо и окончательно.

— Закрой дверь и садись. Я собирался сегодня показать тебе новые приемы, но судя по виду, дневную нагрузку ты уже выполнил.

Я задвинул защёлку и опустился на скамью. Хорн остался возле столба, скрестив на груди тяжёлые руки. Усталость и раздражение делали его лицо жёстче, но с вопросами наставник не торопился. Ожидал, что я сам объясню следы происшествия?

— В лицее я управлял пятью учебными големами через командирский жезл и неверно рассчитал расход Фокуса, — сообщил я спокойно. — Целительница сняла перегрузку и подтвердила, что каналы и зрение не получили особого вреда. До восстановления навыки применять не стану, но и полноценного занятия сегодня не выдержу.

Хорн едва заметно качнул головой:

— Ну, это я по глазам вижу, — не удержался он от иронии. — Однако, раз уж добрался сюда, то хотя бы теоретическую часть разберем.

— Я пришёл с другой просьбой. Покажите мне вашу школу длинного меча. От начала и до конца.

Наставник несколько мгновений рассматривал меня с тем выражением, с каким лекарь посмотрел бы на одноногого калеку, попросившего ради симметрии удалить и здоровую ногу.

— Ты хочешь увидеть всю школу за один вечер? — уточнил Хорн, не скрывая недоверия. — Может, мне заодно показать тебе годы упражнений, несколько десятков поединков и ту часть ремесла, которую ученик постигает лишь в поединках и настоящих боях?

— За один вечер вы успеете дать лишь часть, это понятно, — поспешил я объясниться. — Мне нужен не полный набор приёмов, а… как это сформулировать… в общем, системность. Какие разделы вообще есть в школе, как они соединяются и куда приводит каждое освоенное движение. Сегодня вы покажете начало, завтра продолжите, затем мы будем двигаться дальше. Я хочу целиком увидеть общий рисунок.

До сегодняшнего боя я воспринимал владение оружием как последовательность доступных телу действий: правильно поставить стопу, довернуть корпус, ткнуть клинком и вернуться в защитное положение. Каждое движение существовало отдельно или перетекало друг в друга. Но такой подход годился для обычной последовательной учёбы, в то время как мой класс предлагал иной инструмент: сперва собрать целое, а затем находить связи в том, что прежде выглядело набором разрозненных сведений.

— Думаю, имея класс, я подошёл к обучению с неверной стороны. Я заучивал движения, не понимая, какое место они занимают в школе и какие задачи решают. Исполнять их от общего знания всех приемов школы я лучше не стану, зато смогу осмысленно выбирать направление наших занятий. Кроме того, мне предстоит не только держать клинок. Если я собираюсь разбирать чужие действия в бою, мне нужно знать, на что способен обученный противник. Или союзник.

Наставник выпрямился и прошёлся вдоль стойки. Его пальцы скользнули по рукоятям, задержались на тяжёлом ясеневом мече с прямой крестовиной. Хорн вынул оружие, проверил деревянное лезвие и положил клинок на плечо.

— Даже если я буду двигаться час подряд, ты увидишь лишь малую долю. К концу нашего занятия мои удары сольются в кашу. Вдобавок три приема, которые будут одинаковыми для тебя, наблюдающего со скамьи, в жизни будут совершенно разными. Без партнёра ты не поймёшь давления после встречи клинков, переноса рычага и того мгновения, когда чужая защита уже сломана, когда у противника буквально не осталось сил биться, хотя человек вроде как ещё стоит на обеих ногах и держит меч в руке.

— Тогда покажите мне, сколько сможете. Остальное разберём с Рейном.

Разговаривая с Хорном, я поднял из памяти Корбина сведения о школе, которую преподавал Хорн.

Наставник учил не придворному фехтованию и не дуэльным хитростям, подходящим для ровной площадки. «Длинный меч» создавался для бойцов, уходивших за Арку, и подходил для противостояния и людям, и тварям. Основной хват требовал обеих рук, однако оружие позволялось удерживать одной, если в другой оказывались факел, щит, край носилок или ремень раненого товарища.

На расстоянии вытянутого клинка школа не заканчивалась. Крестовина толкала и била, навершие могло дробить кость, рукоять становилась рычагом для захвата.

Из земного ближе всего к этой школе стояли европейские школы длинного меча. Когда-то я прочитал статью о немецкой традиции Лихтенауэра, где защита соединялась с нападением, а после скрещения клинков бой продолжался через давление, повороты оружия и захват линии. Итальянская школа Фиоре добавляла к школе Хорна знакомый рисунок борьбы, ударов крестовиной, переходов между дальней и ближней дистанцией, действий против вооружённого и закованного в доспех противника. Тринадцать единиц Интеллекта с неожиданной щедростью вытащили из старой памяти имена и факты, которые я случайно прочел на Википедии и не вспоминал о них много лет. Жаль, что копаться в памяти Корбина тот же Интеллект позволял куда хуже.

В общем, здешнюю школу нельзя было назвать копией ни одной земной традиции. Несколько поколений проходчиков проверяли её приёмы существами с панцирем, лишними суставами, двумя парами рук и привычкой выживать после раны, смертельной для человека. Всё, что требовало идеального поля боя, известного противника или определенной дистанции; все, что ограничивало бойца, постепенно исчезало. Оставались решения и приемы, способные удержать бойца живым в коридоре каких-нибудь развалин, в лесу и в прочих неудобных местах.

Хорн тем временем снял с полки кусок мела и провёл на доске длинную вертикальную черту. Справа от неё одна за другой появились семь строк, написанных крупными угловатыми буквами:

'Основание стойки и правильный шаг.

Дистанция, центральная линия и угол атаки.

Удар, укол, отход.

Защита и контратака.

Работа после соприкосновения двух клинков.

Ближний бой, захваты и борьба без оружия.

Доспехи и бой с тварью'.

— Вот самый грубый вид программы, — сказал наставник, постучав мелом возле верхней строки. — Полный курс занимает годы даже у способного человека. И ты считаешь, что сможешь…

Он осекся, не закончив. Возможно, решил не губить мою мотивацию, или же припомнил успех с Меткой.

— Кхм… Ладно. Сначала уточним задачу. Тебе нужен обзор школы длинного меча или всех способов боя, которым я способен тебя обучить? Во втором случае придётся добавить щит, копьё, короткий клинок и самостоятельную борьбу. Эти вещи пересекаются, но требуют иных привычек.

— Пока меня интересует длинный клинок.

Хорн кивнул.

— Раз уж ты просишь систему, запоминай.

Он снял короткий камзол, повесил его на спинку стула, закатал рукава рубахи до локтей и выбрал тяжёлый учебный меч, покрытый неглубокими тёмными вмятинами от множества ударов. Затем Хорн дошел до столба и опустил меч к бедру. Поза не выглядела боевой: колени не были согнуты чрезмерно, плечи оставались свободными, стопы стояли на удобной ширине. Однако клинок мог подняться к любой стороне без предварительного замаха, а вес распределялся так, чтобы сделать шаг в каждом направлении.

— Большинство новичков считает началом боя удар, — произнёс наставник. — Но начало находится в стойке. В положении, из которого ты способен атаковать, закрыться или убраться с линии атаки.

Он показал верхнюю, среднюю, нижнюю и боковую готовность (так назывались стойки с приготовленным мечом). Названия были нарочито скучными, зато положения не требовали памятки. В верхней клинок ожидал над плечом и угрожал нисходящим ударом; в средней остриё держало прямой путь к противнику; нижняя приглашала приблизиться, сохраняя возможность резко поднять оружие; боковая прятала начало движения возле бедра.

Затем Хорн мягко двинулся вперед, комментируя каждый свой шаг. Короткий подшаг сохранял ведущую сторону и осторожно сокращал расстояние. Диагональное смещение убирало тело с направления атаки и одновременно открывало угол для ответа: уклонился — сразу ударил. При отходе остриё продолжало смотреть туда, откуда могла прийти угроза (впрочем, острие в исполнении Хорна всегда смотрело в сторону манекена).

Со скамьи движение напоминало спокойный танец. Подошвы не шаркали, корпус не раскачивался, меч не уходил в сторону ради равновесия. Самым важным оказалось то, что в любое мгновение Хорн мог изменить направление, остановиться или нанести удар с короткого движения. Клинок держался перед ним подобно стрелке компаса, которая знала лишь один север — воображаемого врага.

— Удар начинается не с меча. Если машешь руками, клинок остаётся тяжёлой железной палкой. Оттолкнись от пола, проведи движение через ногу и корпус, бедрами работай, тогда руки лишь направят уже созданную силу и меч ударит куда сильнее.

Он провёл первую линию сверху вниз по диагонали. Я узнавал удар, который вчера повторял десятки раз, однако продолжение изменило его смысл. Лезвие прошло возле «бедра» деревянного манекена, поднялось с другой стороны по обратной линии, пересекло воображаемое тело горизонтально и завершило круг восходящим движением. Четыре направления образовали не набор приёмов, а каркас, к которому можно было крепить десятки решений.

Хорн повторил последовательность медленнее, разделяя приемы. Затем снова — быстро, да так, что границы между ударами исчезли: каждая законченная линия выводила оружие к началу следующей, корпус передавал движение от одной ноги к другой, а тяжёлое лезвие ни разу не требовалось разгонять заново. Наставник запускал его первым толчком и дальше менял путь, сохраняя власть над весом и инерцией.

— Теперь понятно, почему я придираюсь к каждому твоему возврату клинка? — спросил Хорн, не опуская меч. — Бой — это движение. Чем раньше вернешь меч, тем быстрее нанесешь следующий удар. У тебя, уж прости, силы с гулькин нос, и сравниться с полноценным Полевым бойцом ты не сможешь никогда, несмотря на ритуалы и артефакты. Тебе придется брать ловкостью и скоростью. На один удар ты должен ответить двумя, а то еще и заклинание вдогонку швырнуть.

Он шагнул к столбу. Ясеневое лезвие врезалось в войлок с глухим хлопком, накладка просела, ремни натянулись. Отдача отбросила меч, и Хорн не стал гасить инерцию клинка: довернул кисти и направил полученное движение во второй удар, еще более мощный. Столб качнулся в креплениях, заскрипел, застонал.

Следующий прием изображал изображал встречу с уклонением. Хорн намеренно промахнулся мимо столба. Тело уже начало раскрываться, следуя за тяжёлым мечом, однако наставник шагнул в сторону, дергая на себя меч и закрыл голову прежде, чем воображаемый противник успел бы ткнуть его клинком.

— Попадание, встреча клинков и промах дают разные продолжения, — объяснил он. — Если цель приняла удар, хороший боец бьет снова или добивает. Если оружие встретило чужой клинок или щит, боец работает от контакта. Если провалился за мечом, меняет линию или уходит с места, потому что в него уже в восьми случаях из десяти летит чужое пыряло.

Хорн показывал, рассказывал и рассуждал. После попадания клинок взлетал и падал с другой стороны; после жёсткого столкновения скользил к воображаемым пальцам; после промаха уходил за плечо, пока шаг выводил тело наружу. Одно начальное движение раскрыло три будущих ветви, и ни одна не требовала верности заранее выбранной последовательности.

Уколы выглядели не так зрелищно, как рубящие удары. Хорн поставил на войлоке маленькую меловую точку, отошёл и направил остриё к ней. Задняя стопа толкнула тело, руки распрямились ровно до той меры, которая сохраняла контроль, и дерево сухо ткнулось в белую отметину. Наставник повторил движение из разных стоек, после диагонального шага, с коротким перехватом и во время отхода. Четыре раза острие попало в след размером с ноготь, и это он особо не напрягался.

— Остриё меча, по хорошему, должно смотреть на противника, пока у тебя нет веской причины убрать его. Безмозглая тварь сама насадится на клинок. Человек уже не побежит к тебе, размахивая клинком или кулаками. Опустишь оружие ради красивой позы — подаришь врагу свободный путь до своих ребер.

Хорн показал две средние стойки, различавшиеся углом на ширину пальца. Первая закрывала грудь и позволяла встретить удар. Вторая делала то же самое, но остриё одновременно целилось противнику в лицо. Мелкое изменение вынуждало врага отбить угрозу перед атакой и выигрывало бойцу время.

— Теперь добрались до основания, на котором держится остальная школа, — объявил наставник.

Он снял со стены узкую рейку и закрепил её возле столба под наклоном, изображая чужой меч. Сначала Хорн выполнил обычную защиту: принял воображаемый удар, отвёл его наружу, затем отдельным движением направил клинок к голове противника.

При втором подходе меч прошёл иначе. Тяжелая часть лезвия сместила рейку с центральной линии, а остриё в том же движении легло возле верхнего края столба. Защита и ответ не сменили друг друга — одна траектория решила обе задачи. Хорн повторил встречу слева, справа, на шаге назад и с переводом в укол. Он не отбрасывал чужое оружие широким взмахом, а занимал середину и шёл вдоль опасности к цели, сохраняя между собой и противником деревянную преграду.

— Если только закрываешься, отдаёшь следующий ход противнику, — произнёс Хорн. — Мы стараемся одновременно убрать угрозу и создать свою. Не всегда получается, не против каждого удара допустимо, но к этому ведется вся работа.

Показ длился менее четверти часа. За это время на доске появились новые линии: от положений они расходились к шагам, от четырёх направлений — к восстановлению после попадания, защиты и промаха, от средней стойки — к уколу, встречному действию и контакту оружия.

Наставник поставил меч остриём на пол, взял кружку и сделал несколько глотков. Вода блеснула в седых усах. Он посмотрел на разросшуюся схему, затем на меня.

— Дальше есть два пути. Могу взять второй клинок и показать работу после сшибки: как давить, как уступать. Либо сперва проведу тебя по внешнему рисунку боя: основные удары, защиты, переходы, сближение и применение рукояти без подробного разбора рычагов.

Выбор был очевидным. Внутренняя механика однозначно потребует занятия с Рейном.

— Сначала покажите внешний рисунок боя.