Я убрал Метку с Деллы и забрал свою сумку. Папку я уложил между тетрадями, чтобы не помять углы, и накинул ремень на плечо.

Девушка взяла меня под локоть:

— Нам всё равно идти в одну сторону, а тебе не помешает поддержка.

Я мог бы возразить, но не стал. В том числе и потому, что девушка с двенадцатью единицами Силы могла донести меня до кабинета на руках, независимо от моего желания.

Следующий учебный зал находился в южной части главного корпуса. К высоким окнам там примыкали широкие столы, поставленные полукругом перед доской, а прежнее место Корбина располагалось у самой стены, куда дневной свет падал белой полосой.

Делла дошла со мной до среднего ряда, сняла ладонь с локтя и тут же опустила свою сумку на край столешницы.

— Садись рядом со мной, — предложила она, указывая на стул рядом. — Целительница велела беречь глаза, а сюда свет из окна не попадает. У стены тебе придётся весь урок щуриться.

Два следующих занятия прошли спокойно. Мел поскрипывал в сухих пальцах наставника, страницы учебников шелестели под десятками ладоней, за высокими окнами моросил мелкий дождь. Серые струйки медленно собирались на стекле в извилистые дорожки. Преподаватель голосом, способным усыпить часового, монотонно разбирал устройство одного из государств: порядок наследования власти, состав совета при правителе. Скукота, но я наслаждался ею. Самое то чтобы дать отдых мозгам.

Навыки я не использовал; одна мысль об Анализе отзывалась тупым давлением за глазами. Обычного внимания хватало: наставник говорил медленно, повторял важные названия и рисовал каждую связь на доске. Мне требовалось лишь слушать и время от времени смотреть в тетрадь.

Зато остальные ученики смотрели на меня. Тевен трижды оглянулся через плечо. Двое юношей, которые с прошлым Корбином ограничивались сухими приветствиями, у двери сами отошли в сторону, пропустили меня вперёд и назвали Корбином, а не господином Даллосом, как привыкли.

После второго занятия Бренн задержался возле выхода. Он дождался, когда основной поток учеников уйдёт в галерею, пристроился рядом:

— Как ты себя чувствуешь?

— Замечательно. А что?

— Хорошо, — произнёс Бренн и после короткого раздумья добавил: — Слушай, я думаю, что нам следует как-нибудь сходить в кондитерский дом Валье. Не сегодня, разумеется, и не вдвоём: собрать нескольких человек, пригласить девушек. Как смотришь на это?

Между строк находилось вполне определённое предложение включиться в его компанию. Я согласился обсудить это позднее.

В общем, на следующих занятиях и в перерывах одногруппники рассматривали меня, как диковинную зверушку.

Перед последним занятием был обед. Лицейская столовая занимала длинный зал первого этажа, где два ряда каменных колонн поддерживали низкие своды, а между ними тянулись тяжёлые столы на несколько десятков человек. По плитам дробно стучали каблуки, посуда звенела в руках служителей, сотни голосов собирались под сводами в непрерывный гул, из которого временами вырывались смех и оклики.

Меня накрыло густым горячим воздухом еще в дверях. Пахло мясным бульоном, жареной телятиной, печёным луком, свежим хлебом и пряной подливой; запахи ложились один на другой. Желудок жалобно взревел, напоминая, что ел я ранним утром.

Новость об объявленном Ренном состязании успела покинуть пределы нашей группы. Возле раздаточной стойки я услушал обрывок реплики:

— … состязаться с Морландом за командование? Тот самый Даллос? Ты уверен, что правильно понял наставника?

Насмешки или издевательских комментариев не было, здесь учились приличные люди, но юноша реагировал на известие, как отреагировал бы на сообщение, что библиотекарь заявился на турнир копейщиков.

Его приятель наклонился ближе и начал перечислять подробности.

— Он сам управлял всеми пятерыми. Ренн стоял рядом и подтвердил победу. Морланд получит собственную группу на следующем занятии, Даллос — свою.

Та же последовательность повторялась у соседних столов: удивление, уточняющий вопрос, несколько ярких подробностей и новый взгляд в мою сторону. По залу кочевала формулировка «два будущих командира».

Слух о состязании распространялся подозрительно стройно. Кто-то подогревал интерес к следующему состязанию. Возможно, зритель с галереи решил развлечь приятелей рассказом. Возможно, предприимчивый лицеист раздувал ажиотаж.

Последнее предположение подтвердилось у колонны: за моей спиной кто-то негромко спросил, принимают ли уже ставки и какой дают перевес Морланду. Увы, ответ утонул в звоне подносов. Я обернулся, но увидел лишь спины трёх учеников параллельной группы. Узнать, кто собирал ставки и на каких условиях, не удалось.

Впрочем, до следующей практики оставалось несколько дней. Пожелаю узнать, кто принимает ставки, и смогу выяснить. Все-таки их принимают не для того, чтобы играть в прятки с теми, кто хочет потратить кровные.

Я выбрал место за широкой каменной колонной. На моем подносе дымилась глубокая миска прозрачного бульона, рядом лежали куски телятины под тёмной луковой подливой, две печёные картофелины с хрустящей солёной коркой и круглая булочка, которая потрескивала под пальцами, выпуская ароматный пар. Я добавил ложку тушёной моркови с мёдом, взял маленький пирог с грибами и лишь возле стола вспомнил о продуктах в сумке.

Прости, мама, но хлеб с холодным мясом, сыр и яблоки остаются в ссобойке. Запах жаркого не оставил им шансов.

Чтобы совесть пилила меня послабее, я достал бутылку с травяным настоем, налил его в тяжёлую глиняную кружку и поставил рядом с тарелкой.

Не прошло и половины минуты, как напротив опустился второй поднос. Делла поставила миску, тарелку с мясом и два яблока, сняла с плеча сумку и объяснила свой выбор с безупречно серьёзным лицом:

— За другими столами шум мешает разговаривать.

За левым соседним столом не сидел никто, если не считать забытой солонки, а справа одинокий Тевен читал записи и медленно ел суп. Я посмотрел на пустые скамьи, затем на Деллу. Девушка пожала плечами, будто говоря «ну вот так», придвинула к себе кувшин с водой и занялась обедом.

Утром она села со мной из любопытства, после двора ждала у лазарета из беспокойства, а теперь выбирала мой стол. Надеюсь, это не перерастет в преследование, и я не обнаружу ее поутру в кресле своей комнаты.

Спустя минут пять рядом устроились Бренн и Лисса, а чуть погодя Тевен закрыл тетрадь и пересел к нам вместе с недоеденным супом.

Первый вопрос задала Лисса:

— Ты действительно видел все атаки одновременно или угадывал, кто двинется следующим?

Я ответил, и одногруппников будто прорвало: вопросы посыпались один за другим. Одногруппники спорили между собой, вспоминали отдельные манёвры.

За дальним столом сидел Альден. Рядом с ним устроились Вайс, Терн, широкоплечий копейщик Йорен Кайс и Фарра Нейл из основной колонны.

Один раз наши взгляды встретились через столовую. Альден не отвернулся, не нахмурился и не показал открытой враждебности. Вот только прежняя доброжелательная улыбка, с которой он утром предлагал мне тетради и слушал ответ у карты, исчезла. Гордость Альдена точно уязвлена.

Последний урок посвятили геополитике Сар-Мейна. На этот раз Делла не искала объяснений. Стоило мне войти в кабинет, как она подняла руку над головами рассаживающихся учеников и приглашающе махнула:

— Корбин, я заняла тебе место!

Несколько человек обернулись на её голос. Делла невозмутимо сняла сумку со второго стула и подвинула чернильницу, будто занимала места для меня каждый день.

Занятие прошло в той же спокойной манере. Наставник отмечал на карте сар-мейнские города, объяснял отношения между лекарскими коллегиями, артефакторскими объединениями и правителями областей.

Последний колокол прокатился под сводом. Наставник закончил фразу, положил мел в деревянный желоб и отпустил группу.

Делла закрыла чернильницу, перекинула ремень сумки через плечо и напомнила:

— Целительница велела тебе ехать домой в карете.

— Да, я помню.

Но уйти так просто не вышло: у двери ждал Альден Морланд. Он стоял сбоку, не мешая выходящим, и отвечал на прощания короткими кивками. Когда последние ученики миновали порог, Альден посмотрел на меня и произнёс:

— Даллос. Полагаю, нам следует поговорить наедине.

— Можно и поговорить, — согласился я. — Надеюсь, разговор будет не слишком долгим.

Альден подтвердил это кивком и указал на боковую дверь галереи.

— Неподалёку есть свободная картографическая. Пяти минут нам хватит.

— Тогда я подожду у главной лестницы, — сказала Делла. — Но если через десять минут Корбин не появится, пойду искать служителя и сообщу, что двое кандидатов решили провести состязание без наставника.

Она произнесла это с улыбкой, но слишком уж наигранной, да и взгляд задержала на Альдене.

Морланд никак не отреагировал на предупреждение.

После удара последнего колокола лицей быстро пустел. Ученики стекались к гардеробным и воротам, разговоры удалялись по лестницам, тяжёлые двери одна за другой захлопывались с глухим эхом. Где-то внизу служители переставляли скамьи; дерево скребло по камню. За окнами расходящийся дождь чертил по стеклу тонкие косые линии.

Альден шёл на полшага впереди и молчал.

Картографическая оказалась узкой комнатой, зажатой между учебным залом и лестничной башней. Вдоль стен стояли высокие шкафы, набитые тубусами; бумажные ярлыки свисали с полок на выцветших нитях. На длинном столе лежала незаконченная пыльная карта.

Альден прикрыл дверь, заглянул в соседнее помещение через внутренний проход и вернулся к столу. Сесть он мне не предложил и сам остался стоять.

Вблизи последствия утреннего боя читались легче. Верхний крючок лицейского сюртука Альдена был расстёгнут, белый ворот рубахи немного съехал и под левой ключицей виднелся широкий багровый след от удара здоровенным шестом. К вечеру синяк нальется густой синевой и украсит половину груди.

Отметина меня даже успокоила: напомнила, что при всей силе, скорости и многолетней подготовке лицеисты остаются людьми: у них тоже появляются синяки от ударов они тоже чувствуют боль и могут подвернуть или сломать ногу.

— Слушаю тебя с большим любопытством, — сказал я после нескольких секунд молчания. — Что ты хотел сказать?

Альден несколько мгновений собирался с мыслями. Он перевёл взгляд на карту, провёл большим пальцем по краю стола:

— Сначала… Пожалуй, сначала я признаю: сегодня ты победил меня честно. Я недооценил тебя, а моя реплика насчёт управления големами была глупой, и я прошу у тебя прощения за нее.

Признание давалось ему тяжело. Глумиться я не стал и принял извинение коротким кивком.

Морланд продолжил:

— Теперь перейду к тому, ради чего позвал тебя. Ты понимаешь, что управление людьми и конструктами различается если не во всём, то во многом. Голем исполнит любой приказ. Голем войдёт в огонь, голем не испугается и не решит, будто знает задачу лучше командира. Человек может не расслышать тебя среди боя, неверно понять приказ, отказаться, запаниковать или выбрать собственное решение. Я два года учился вести эту группу, Корбин. Люди знают мои сигналы, а я знаю все их привычки, слабые и сильные стороны. А ты вот сегодня ради победы довёл себя до лазарета. В настоящем походе за Арку Командир не имеет права рисковать собой посреди боя. Если он лишится сознания, погибнет либо перестанет отдавать распоряжения, вместе с ним может погибнуть отряд.

Доводы выглядели разумно, вот только я помнил, что и сам Альден нырнул под движущийся щит и полез на колено голема ради одного рывка к ремням. Морланд рискнул получить ногой по голове, потому что его действие могло решить бой. Выходило странно: моя перегрузка почему-то становилась доказательством неспособности командовать, его прыжок под ноги конструкта — ответственностью лидера. Манипуляция вышла слабенькой, на троечку.

Я не ответил и Морланд перешел к предложению, ради которого он и привёл меня в пустую комнату.

— Кхм… Так вот. Я предлагаю договориться сейчас, пока дружеское состязание не стало борьбой Морландов с Даллосами. Ты снимешь притязания на место Командира, а я публично признаю, что ты достоин этой роли не меньше меня и скажу Ренну, что ты должен войти в демонстрационную группу в качестве моего заместителя. Да, такое соглашение сохраняет место за мной без проверки, и я не стану изображать, будто это для меня ничего не значит. Зато группа получит и Морланда, которому уже доверяет, и Даллоса, способного выстроить бой с потрясающим мастерством. Я думаю, что это лучший исход для всех.

— Занима-а-ательно, — протянул я, не торопясь отвечать на щедро предложенное мне второе место.

Альден почувствовал сомнение и добавил то, что считал главным козырем:

— Я не спрашиваю, как ты управлял конструктами. У тебя появилась способность, нашёлся артефакт либо ты всю неделю тайно работал с учебным жезлом — это твоё дело. Но после сегодняшнего боя Ренн начнёт задавать вопросы, ты ведь понимаешь?

За дверью прошли двое учеников. Голоса приблизились, на миг остановились возле лестницы и удалились вниз вместе со стуком каблуков. Альден дождался, пока в коридоре стихнут шаги, и продолжил:

— Если ты откажешься, я согласен состязаться без давления, без подкупа участников и без слухов за спиной. Останемся двумя учениками, которым наставник назначил проверку, и примем его решение. Каков твой ответ?

Предложение выглядело благородно, однако он уже высказал фразу про борьбу Морландов с Даллосами. Называть это «обещаю не оказывать давление» — всё равно что положить пистолет на стол и заверить собеседника, что стрелять не собираешься.

— Предлагаю иной вариант: мы оба участвуем в проверке, победитель получает место Командира, а проигравший становится его заместителем, — забросил я камешек. — Тогда группа в любом случае сохранит обоих кандидатов.

Альден не потратил на раздумье ни мгновения, сразу качнул головой:

— Такое условие я не приму. Пойми, Корбин, я два года я выстраивал связи, распределял роли, тренировался с этими людьми и давал каждому эликсиры для развития. Я не собираюсь оставлять должность заместителя в качестве утешительного приза для себя же.

Даже допущенная вслух возможность подчиняться мне задела Альдена.

— Тогда объясни: какой смысл мне соглашаться на твои условия? Я могу проиграть, этого не отрицаю, но могу и победить, и получить шефство над группой. Люди сработались с тобой, а со мной им придётся начинать заново, тут ты прав. Но для показательного выступления моих умений хватит.

Альден набрал воздух для ответа и остановился. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на красных глазах, затем ушёл к дождливому окну.

— Ладно… — произнёс он после долгой паузы. — Ладно! Назови свои условия. Что мне сделать, чтобы ты отказался от соревнования?

Я тоже долго не задумывался.

— Я хочу пройти ритуал укрепления основы в Сар-Мейне. Отец сказал, что деньги мне придётся накопить самостоятельно. У меня есть все, кроме золота.

— Морланды не покупают победы, — произнёс Альден тихо. — Не могу поверить, что ты предложил мне подобное!

Притом, что он изначально предложил мне продать мою победу?

Похоже, я просто попал в воспаленную родовую гордость. Хотя в том, что Морланды (как и другие Дома) покупали и продавали всё доступное, я не сомневался. Это политика, жуткая грязь, где все покупается и продается. На той же Земле деньги Фуггеров помогли Карлу Пятому убедить курфюрстов выбрать подходящего императора, а владельцы английских «гнилых местечек» годами распоряжались парламентскими креслами вместе с землёй и зависимыми избирателями. Там тоже говорили о чести короны, долге перед страной и свободной воле достойных людей, пока деньги, родство и покровительство, как подержаные полковые куртизанки переходили из рук в руки. Местные Дома вряд ли изобрели политику, свободную от подобных сделок.

Но знакомить Альдена с политикой должны были его родственники, а не я. Поэтому я лишь пожал плечами.

— Ну, нет так нет.

Морланд несколько мгновений смотрел на меня, ожидая, возможно, что я заберу слова обратно либо объясню их шуткой. Не дождался, качнул головой и направился на выход. Дверь закрылась за его спиной, оставив меня среди тубусов и карт.