Шесть месяцев минуло с того дня, как золотая цепь с пластиной‑спиралью легла мне на грудь. За это время каменная глотка Ствола изменилась до неузнаваемости. Не все перемены шли гладко, не все жители первого уровня готовы были принять новый порядок и нового Верховного.

Было несколько попыток воспользоваться смутным временем смены власти и сковырнуть меня, но я был очень осторожен. Да и мои люди, теперь ясно видевшие, куда именно я их веду, оказались слишком сильными соперниками для верхних бойцов. Да, у верхних были лучшие доспехи и оружие, но они привыкли воевать толпой и брать даже не просто тупой силой, а внушаемым страхом. Страхом, который вдалбливался нижним ярусам веками.

Как я и думал, бойцами верхние оказались довольно слабыми. Есть же разница: большую часть жизни стоять во всяких почетных караулах, изредка спускаться и организованной сытой толпой запугивать нижних, участвовать в церемониях и красиво отдавать честь или, как мои ормы, тренироваться с детства и знать, что во время вылазки каждое неверное движение грозит смертью, годами изнурять себя подготовкой и обучением боевым навыкам.

Больше сотни людей с первого яруса — и бойцы, и несколько местных «аристократов»-управленцев погибли. Кто-то был убит при попытке нападения, а кто-то — тихо исчез ночью, не оставив следа. Эти смерти заставили остальных затихнуть и принять реальность. Цена власти всегда — кровь. Меня не мучала совесть за их смерти. Они проиграли, а я выиграл.

Я стоял на верхней смотровой площадке, глядя, как просыпается мой город. Теперь это был действительно мой город.

Внизу, в недрах третьего и четвёртого уровней, кипела жизнь, но это была упорядоченная суета муравейника, а не хаос крысятничества. Нижние ярусы исправно получали еду и защиту — честную плату за честный труд. Мыло, ещё вчера служившее предметом роскоши и символом статуса, теперь лежало в каждой каморке. Утро здесь начиналось с запаха щёлока и свежего хлеба, а не с вони гниющих ран и страха.

Средние уровни, второй ярус, обрели стабильную торговлю. Бирки, которые я внедрил когда‑то ради простого учёта, стали кровеносной системой местной экономики. Поток товаров двигался ровно, без перекрытий и блокад.

Ну а верх, Первый уровень, получил то, к чему всегда стремился, — комфорт и эксклюзив. Тонкие ткани, ароматические масла, чистая вода в бассейнах. И, разумеется, «Каменная кровь». Тот самый крепкий напиток, от которого раньше лихорадило нижние галереи. Я приказал ограничить его продажу. Теперь его подавали лишь по большим праздникам, превратив в ритуал, в награду за хорошую работу, а не в ежедневный яд для одурманивания разума.

Мои люди уверенно заняли свои места в новой системе. Грок, этот бывший степной орм, оказался превосходным организатором. Я назначил его начальником городской стражи. Он построил службу так, как умел только он: жёсткая дисциплина, патрули по секторам, чёткая система явок и проверок и, обязательно — регулярные тренировки. Теперь уличный грабёж на нижних тропах стал редкостью, караемой на месте. Грок ходил по ярусам с таким видом, будто лично вырезал из камня каждую стену.

Кай стал моей тенью в ином смысле. Главный теневой советник и ликвидатор угроз. Те, кто не хотел понимать новых правил или пытался плести заговоры в тёмных углах, исчезали тихо и бесследно. Кай работал незаметно, растворяясь в вентиляционных ходах, откуда уже никто из его противников не возвращался.

Брин руководил всеми мастерскими Ствола. Измученный горем ремесленник превратился в сурового, но справедливого мастера. Под его началом кузни и гончарные ряды работали как единый механизм. Он следил за качеством, выбраковывал негодный товар и учил молодёжь. Работа стала для него спасением, и он растворился в ней без остатка.

Оставалась Лили. Моя рабыня, которую я когда‑то нёс на руках через степь, истекающую кровью и совершенно сломленную. Раны затянулись, оставив на памяти и теле шрамы, но она нашла в себе силы подняться. Я доверил ей управление бытом Первого уровня. Она следила за очагом, за поставками провизии, за тем, чтобы в моих покоях всегда было чисто и тепло.

Со временем её роль изменилась. Она избавилась от статуса покорной служанки, вынужденной отрабатывать спасённую жизнь. Мы стали разговаривать. Сначала коротко, по делу, потом дольше, вечерами у камина. Я видел в ней человека с острым умом и цепкой памятью. Она выучила имена всех торговцев верхнего яруса, знала их привычки и слабости. Лили стала моим доверенным лицом, той единственной, с кем я мог не играть в сурового правителя. Мы строили новые отношения — странные, осторожные, но честные. Выбирать других женщин я не хотел, хотя вполне мог завести гарем — никто бы и не пикнул. Только вот…

Вложив в спасение Лили свои силы, отвоевав её у смерти, я не смотрел на местных женщин. Да, мог себе позволить любую, но… Они были слабы, они не выжили бы там, где прошла она. Они казались мне искусственными цветами рядом с живой и настоящей женщиной. Лили давно не вздрагивала, когда я входил в комнату, а я привык к тому, что вечером меня ждёт горячий ужин и спокойный разговор.

Я прошёл мимо личных покоев, поднялся по узкой винтовой лестнице, высеченной в самой скале, и оказался на самом верху Ствола. Здесь, в толще камня, зиял огромный естественный разлом. Узкая, в несколько метров, щель, прорезавшая потолок пещеры сверху донизу.

Я подошёл к краю площадки. Внизу, под моими ногами, раскинулся Ствол. Огромный, гудящий, живой. Но теперь это был безопасный город. Огни горели ровно, вентиляционные турбины гудели в едином ритме, на торговых площадках кипела мирная суета.

Этот город принадлежал мне. От самых глубоких шахт, где когда‑то гнили отбросы, до этих… ослабевших и изнеженных богачей.

Я стоял и смотрел вниз, а перед глазами вставали другие картины. Дымящееся пепелище на месте моей деревни. Обугленные брёвна, запах палёной плоти. Тело Айи в руинах нашего дома. А ещё… мой прошлый мир — планета Земля… автомобили, наука, интернет…

Всё это осталось где‑то там, за гранью времени и пространств.

Я потерял всё, что имел когда‑то. Я был рабом, чужаком, беглецом. А потом строил себя заново, из грязи, жира, крови и чужих долгов. Из чужих страхов и вожделений, из чужих жадности и глупости, из собственного желания выжить. Я поднялся на эту вершину, перешагивая через трупы и предательства, теряя тех, кто был мне дорог.

Сейчас у меня было всё. Абсолютная власть. Неприкосновенность. Люди, которым я мог доверять, как себе. Золотая спираль на груди оттягивала одежду, но этот вес был приятным. Только вот цена, заплаченная за эту приятную тяжесть оказалась очень велика.

Я запрокинул голову, подставляя лицо ветру и прикрыл веки, впитывая этот свет и испытал странное чувство покоя. Не счастья, нет… Просто покоя. И этот покой, эта уверенность в завтрашнем дне были для меня гораздо ценнее, чем иллюзорный восторг от победы. Победы приходят и уходят, а умение выжить остаётся.

Я жив…

Жива Лили. Живы мои люди.

У нас есть время и силы. Это ли не счастье? Вопрос, на который у меня нет ответа сейчас.