Ночь выдалась длинной и беспокойной.

Айя, уткнувшись в моё плечо, уснула практически сразу. Ну а я так и не смог сомкнуть глаз. В голове был полный хаос, из-за которого я не мог «выдохнуть».

Я стану отцом. Эта мысль глухо билась в голове, меняя смысл каждого будущего шага. Я уже не просто шёл в каменную деревню, чтобы свалить отсюда и найти себе новый дом. Я шёл туда, чтобы освоиться, а затем — вернуться за женой. Чтобы обеспечить свою семью. Чтобы построить не просто жизнь, а крепость для Айи и ребёнка. Хотя пока я слабо себе представлял, стоит ли радоваться этому самому ребёнку.

Мысль о том, что он будет расти здесь, в этой деревне, бегать лет до пяти в одной рубахе и с голой жопой, мыться раз в сезон по велению шамана и учиться у него же… Эта мысль меня ни хрена не вдохновляла, а, скорее, расстраивала. Получается, я огрёб себе на шею лишние заботы.

Я попытался выстроить логичную цепочку: прийти в каменную деревню; разнюхать почву в местной торговле, чтобы знать, чем зарабатывать дальше; узнать, как живут в более развитом мире, вернуться, забрать семью. Но между пунктами «разнюхать почву в торговле» и «обеспечить семью» возникла гигантская пропасть, полная неизвестности и сложных вопросов.

Как именно обеспечивать семью? Что «им» нужно? Мне? Этому… малышу? Мальчику или девочке? Да и нужно ли мне вообще всё это⁈

Айя тихо пошевелилась, и я автоматически притянул её ближе.

«Обеспечить семью» — фраза давила грузом, который я не мог правильно оценить. В моём прошлом мире обеспечить семью означало: работать, приносить домой зарплату, оплачивать еду… одежду. А также выбор хорошей школы, вывоз семьи на море и всё в том же духе.

Но я в примитивном мире. Здесь… что подразумевало собой обеспечение?

Наверное, много еды. Много мяса. Мяса, которое не убежит и не съест меня первым. И тёплая одежда. И прежде всего — безопасный дом. Дом, в котором не будет сквозняков и шамана, а также недовольных горожан с вилами.

В моём прошлом мире обеспечить семью также включало в себя выбор между ипотекой и арендой, сравнение тарифов на интернет и регулярные дебаты о том, стоит ли покупать органические продукты или приобрести жратву в какой-нибудь «Пятерочке». Здесь же «обеспечить» означает, что я должен сначала найти эту еду, а потом убедиться, что она не пытается меня съесть в процессе приготовления. Романтично, мля…

Моя логическая цепочка начала расползаться, как старые швы.

Айя снова вздохнула, и я подумал, что обеспечение семьи в диком мире, возможно, начинается с того, чтобы просто не дать ей превратиться в часть этой экосистемы.

Я закрыл глаза, пытаясь представить не абстрактную «крепость», а конкретный день. День, когда я вернусь, заберу жену, сокровища Заргаса и свалю…

К слову, о шамане…

Он вернулся незадолго до рассвета. Я услышал его кряхтение в доме, тяжёлые шаги и шум опускаемого на пол мешка. Айя не шевельнулась.

Я осторожно отодвинул её руку, оделся и вышел в основное помещение. Заргас сидел на скамье перед уже почти потухшим очагом. Он не глядел на меня, его взгляд был прикован к последним тлеющим углям, но я чувствовал, что он знает: я здесь.

— Садись, — сказал он тихо, без обычной для него повелительной грубости.

Я сел на противоположную скамью, ожидая. Он долго молчал, протянув руки к слабому теплу, будто пытаясь через него увидеть что-то важное.

— Поездка в каменную деревню… это не только разведка для будущих торгов, — начал он, наконец, и его голос звучал устало и нарочито медленно. — Для тебя это шанс. Большой шанс. Там есть знания, которых нет здесь. Мастерство обработки металла, строительства, даже письма. Ты молод и умный. Должен научиться.

Я слушал, внутренне напрягаясь. Это была не инструкция вождя, это был монолог со скрытым смыслом.

— Поэтому я даю тебе личное задание, — продолжил он, поворачивая голову, и его глаза в полутьме казались двумя глубокими провалами. — Ты останешься там подольше. Не неделю. Не две. Достаточно, чтобы не просто изучить, какой товар сейчас нужен каменной деревне, а чтобы понять. Вникнуть. Узнать, как они строят свои печи для обжига глины. Как хранят зерно. Как лечат болезни травами, которые не растут в наших лесах. Всё это запомнишь. И принесёшь знания обратно. Для меня.

Он замолчал, давая мне время переварить. И я переваривал. Медленно, холодно, с нарастающим внутренним ознобом. Личное задание. Остаться подольше. Под маской благородной цели: принести прогресс, знания, силу для общины.

Но под этой маской скрывался старый, изъеденный подозрительностью и властью мудила. Он видел мои успехи здесь. Видел, как я встраиваюсь, как Айя — его бывшая опора — теперь слушает только меня. Видел, как мужики, Борк и Эрн, говорят со мной без отстранения. Видел, как на меня смотрят местные…

Моя интеграция шла слишком быстро, слишком успешно. И для шамана, чья власть зиждется на контроле и «тайном» знании, это было угрозой.

Его план был простым и гениально подлым: удалить меня из деревни на долгое время. Не просто на неделю, а на несколько месяцев. Пока я там «вникаю», здесь время будет работать на него. Айя, беременная и одна, естественно, вернётся под его влияние, под его «заботу». Все мои мелкие, но важные достижения будут стёрты временем и его мягким постоянным пересказом событий в свою пользу.

Он нивелировал меня. Не силой, не прямым запретом, что вызвало бы ропот. Он делал это под благородным предлогом развития деревни. Я должен был стать его долговременным эмиссаром, а по сути — изгнанником с почётной миссией. И когда я вернусь — я уже не буду тем, кто начал менять жизнь здесь. Я опять стану чужим, принесшим странные знания, которые, возможно, и не пригодятся в лесу. Их, эти знания, можно будет осмеять и провозгласить ненужными. А его позиция, его контроль над местными и над Айей будут восстановлены и укреплены. Ну, и после того как он в волю потешится принесёнными сведениями, никто не помешает ему пользоваться ими, предварительно уничтожив меня.

Я сидел и смотрел на его профиль, освещённый последним светом углей. Внутри меня бушевала ярость. Но теперь она была другой. Не просто личной. Она была связана с плоским животом Айи и с будущим, которое пульсировало в этом слове: «отец». Его план был не просто угрозой моему положению. Он был угрозой моей семье. Он пытался разлучить меня с беременной женой, подчинить её себе в самый нужный период, отнять моё место рядом с ней в момент, когда оно должно было быть незыблемым.

— Я понимаю, — сказал я, наконец, и голос был спокойным, почти покорным. — Принесу знания. Для деревни.

Шаман медленно повернул голову и посмотрел на меня прямо. В его взгляде было что-то: удовлетворение? Проверка? Он увидел покорность и принял её как победу.

— Хорошо, — отозвался он, вставая. Его тень, огромная и неуклюжая, заполнила половину помещения. — Готовьтесь к пути. С рассветом я попрошу духов указать вам правильный путь и защитить.

Я остался сидеть перед мёртвым очагом, когда он ушёл в свою нишу.

Может, его нужно просто убить⁈

Просто взять дубину. Или нож. Решить проблему раз и навсегда. Это был бы логичный финал для этой безумной саги. Но почти сразу же мысль наткнулась на стену холодных неудобных фактов.

Убить его — значит навлечь на себя гнев всей деревни. Даже если бы это сошло мне с рук технически, я стал бы изгоем в лучшем случае, а в худшем — мишенью для кровной мести его немногочисленных, но фанатично преданных «друзей» типа Мироса. Можно, конечно, сделать это втихаря, так, чтобы никто на меня не подумал. Только сейчас, пожалуй, не лучшее время. Убийцу начнут искать, обязательно случится конфликт между мной и Миросом. В племени начнётся такой бордель с разделом власти…

Айя окажется в центре этого хаоса, разрываясь между мной и племенем. А ребенок… ребенок родится во время конфликта, и не факт, что я смогу его уберечь.

Нет, грубая сила здесь не решение. Это ловушка.

* * *

Тени от костра плясали по суровому лицу Заргаса, делая его похожим на ожившее изваяние. Он долго смотрел на Мироса, а тот выдерживал этот взгляд, не отводя глаз. Тишину нарушал только треск поленьев и далёкий вой стынущих в ночи.

— Я поговорил, — наконец, отозвался Мирос. — Мальчишка зовётся Кай. Глаза честные, но в них сидит страх. Не страх смерти — страх себя. Старый Грок научил его слышать шёпот трав и читать по полёту птиц, но не научил запирать дверь в собственную душу. Это было несложно.

Заргас медленно кивнул:

— Ты же понимаешь, как Макс должен умереть⁈ Так, чтобы ни тени подозрения не пало на тебя.

— Я это понял, — Мирос скрестил на груди руки. — Кай будет выжидать. Кай обучен. Моё слово для него отныне — закон. Осталось только решить, что именно нужно сделать. Но… стоит ли это того, Говорящий с Духами? Как ему выполнить предначертанное?

— Играющий музыку духов слишком быстро встал на тропу злых духов, — почти сразу же заявил Заргас. — Я говорил с ним. Дал ему задание, а он смотрел глазами, в которых больше нет преданности нашим предкам. Он — угроза для нашего поселения. Он чужак — и своим не станет.

Мирос молчал, ожидая продолжения. Заргас откинулся на грубо сколоченную спинку скамьи, и тени заиграли в глубоких морщинах его лица.

— Угроза, — повторил он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Он не воин, чтобы бросить вызов в открытую. Не завистливый старейшина, чтобы плести интриги в кулуарах. Его оружие — тихое, оно действует незаметно. Он приносит новые песни, новые слова, новые взгляды. Он слушает людей, и люди начинают слушать его. Они начинают задумываться. Он задаёт вопросы. Вопросы — это черви, которые точат здоровое дерево изнутри, пока снаружи оно кажется крепким. Айя… — Заргас на мгновение замолчал, и в его лице мелькнуло что-то тяжёлое: не гнев, а, скорее, холодное разочарование. — Айя уже поддалась его чарам. Она смотрит на мир его глазами. А теперь он станет отцом. Он пустит корни в нашу почву. И если его не вырвать сейчас, через несколько лет его слово в нашем доме будет значить больше, чем моё или твоё. Потому что моё слово — о выживании, о тяжёлом труде, о страхе перед духами леса. А его слово… его слово — о чём-то другом. О чём-то, чего я до конца не понимаю. И это пугает больше всего. Он не говорит, где его корни, где его люди. Значит — желает нам зла и хочет отдать власть над нами своим предкам.

Он взял щепку с земли и бросил её в огонь, наблюдая, как языки пламени жадно облизывают сухое дерево.

— Поэтому он должен умереть. Каменная деревня — идеальное место. Там чужие люди, свои законы, свои опасности. Путники могут поссориться из-за женщины или украденной котомки. Могут не поделить кров с бродягой. Могут просто свернуть шею, поскользнувшись на мокром камне у чужих ворот. Его задание — остаться там. Надолго. Этого времени Каю будет более чем достаточно, чтобы всё подготовить. А когда весть о его смерти дойдёт сюда, это будет трагедия, но не тайна. Несчастный случай. Злая судьба. Мы справим костёр, поплачем, Айя родит ребёнка — ребёнка героя, погибшего ради знаний для общины. И я помогу ей его воспитать. Правильно воспитать. Без чужих песен и чужих слов.

Мирос кивнул, но в его неподвижном лице читалось сомнение.

— А если он не поедет? Если он уже заподозрил неладное?

— Он поедет, — уверенно отрезал Заргас. — Потому что я дал ему то, что он хочет. Шанс. Шанс увидеть большой мир, шанс принести сюда силу и знания. Я сыграл на его самом главном качестве: на этой его странной ненасытной жажде большего. Он увидит в моих словах не подвох, а доверие. Возможность доказать свою ценность. Он умный, но его ум молод и прямолинеен. Ему недостает опыта и хитрости. Он уже принял решение. Я видел это в его глазах.

Шаман замолчал, и в тишине снова было слышно только потрескивание огня. План был выверен, как полёт стрелы. Устранялась угроза его власти, причём так, что его руки оставались чистыми, а авторитет лишь крепчал — ведь это он отправил юношу за великим знанием.

Айя возвращалась в лоно общины, под его неусыпный контроль. Ребёнок, лишённый отца, воспитывался в правильной вере. А каменная деревня получала труп чужака, на который всем было плевать. Все элементы складывались в идеальную, радующую своей простотой картину. Оставалось лишь дождаться.

Мирос беззвучно поднялся и растворился в ночи, чтобы передать новый приказ Каю. Заргас остался один, глядя, как догорают последние угли, символизируя скоротечность жизни тех, кто осмеливается бросить вызов установленному порядку вещей.

Мирос бесшумно скользил между домами, думая о своём:

'Ты просчитался, старый шакал! Я знал, что рано или поздно ты просчитаешься! Но сейчас я не буду возражать. Если чужак сгинет… Посмотрю, кого родит Айя. Если у ребёнка будет два глаза — возьму её второй женой. Тебе придётся принять меня как зятя и обучать! Ты привёл чужака и перехитрил сам себя, Заргас. Теперь, хочешь ты или нет, а учить придётся!

* * *

Мы вышли из деревни с первыми лучами солнца. Шаман провожал нас у частокола, совершая свой обряд: дымящейся веткой водил по воздуху, выкрикивая что-то гортанное. Его взгляд скользнул по мне, и в нём читалась уверенность в том, что колесо проверенного временем механизма провернулось. Айя молча сжала мою руку, её пальцы были холодными. Я чувствовал её тревогу, но не мог успокоить. Только обнял её, чувствуя под ладонью ещё плоский, но уже священный живот, и прошептал одно слово: «Жди». Оно звучало как клятва.

Нашей «охраной» командовал старый орм по имени Грок. Не сам Походный Вождь, как я предполагал ранее, а что-то вроде старшего дружинника, чей авторитет был выкован из шрамов и здравого смысла. С ним были пять парней, двоих из которых я знал: Бран и Торг. Им было лет по двадцать, и «учениками» их можно было назвать лишь с большой натяжкой. Это были полноценные воины: крепкие, молчаливые, с холодными глазами, оценивающими местность не на удобства, а на угрозы.

Первые часы шли молча. Только когда деревья немного поредели, и мы вышли на старую звериную тропу, орм дёрнул за поводья и замедлился. Вскоре наши варги поравнялись.

— Тяжело тебе будет, песенник, — сказал Грок без всякого предисловия. — Каменная деревня — не место для лёгких ног и слабых дум. Там законы простые: либо ты сильнее, либо ты умнее, либо ты уже мёртв. Шаман говорит, ты привезёшь домой знания. Что за знания?

Я ощутил, как взгляды остальных пятерых прилипли к моей спине. Обернулся, столкнулся взглядами с ремесленниками, но те молчали.

— Знания о растениях, которые могут лечить, а не только кормить, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — О том, как сохранить зерно от гнили. О новых инструментах, которые облегчат труд.

Грок хмыкнул, будто услышав детскую болтовню.

— Лечить, — произнёс он с нескрываемым скепсисом. — Наши духи лечат нас. Наши травы кормят. Наши руки трудятся. Зачем нам что-то новое? Какую пользу ты приносишь нашему дому?

— На то воля шамана, — сказал я. — Я принесу то, что может сделать нас сильнее. А наш дом… — я запнулся, прикидывая, что можно сказать. — Уже становится лучше благодаря моим духам.

Орм долго смотрел на меня, его глаза, выцветшие до цвета мутного льда, были неподвижны. Затем он резко отвернулся и крикнул что-то Брану, указывая на дорогу впереди. Разговор был окончен. Но его тон, его скепсис — это было важно. Заргас выбрал не просто охрану. Он выбрал людей, которые изначально не верят в успех этой миссии. Людей, которые видят в ней либо глупость, либо обман. Они не будут моими союзниками. Они — лишь надзиратели, ведущие меня к месту назначения.

К вечеру дорога медленно, но неуклонно стала менять свой характер. Лес начал отступать: сначала был густой и сплошной, потом островками, а потом лишь жалкими искривлёнными соснами и одиночными деревцами, с трудом держащимися за каменистую почву. Земля твердела под ногами варгов, трава становилась жёсткой и низкой.

Мы оставили еле заметную тропку к вечеру первого дня.

Степь открылась перед нами внезапно, как огромное жёлто-зелёное море, колышущееся под ветром. Вдали, на самом краю видимого, темнели горы, а там, среди гор, со слов Грока, есть тропа, ведущая к Каменной деревне.