5. Дельный совет в кустах

Из слуг никто не видел пропажу. Какое дело до тарелки с едой, когда перед тобой целый, величественный, грозный Император, да ещё и скандальная сцена с его супругой — всяко интереснее, чем глазеть на труды тигрицы.

— Вставай, — горестно вздохнула Цияо. Взяв очередную глубокую тарелку, она наложила в неё половину из уцелевшей и придвинула Цянь Яну. — Ешь.

Представления, как она сядет с тарелкой дымящейся фунчозу и опустошит её, разбились коварными загребущими ручонками.

От вспышки гнева и глупой мысли, что Лин Сяо отвлекал её, а его человек тырил, между прочим, её еду, свело живот, и короткая фраза из одного слова прозвучала грозно. Для Яня так точно. У него аж колени подогнулись.

— Я не очень подхожу на роль проверяющего еду, — протараторил он.

— Ешь, — нахмурившись, Цияо напористо придвинула тарелку и положила палочки.

Дрожащими руками Янь не с первой попытки взял палочки, возился, возился в тарелке, всё роняя и роняя лапшу. Спустя энное количество попыток, под непонимающим взглядом Цияо, он положил в рот еду. Жмурился и не сразу начал жевать.

— Настолько плохо? — прошептала Цияо, беря палочки и подцепляя лапшу с кусочками курицы и овощей. — М.

Нежная лапша, сочные кусочки мяса, хрустящие овощи, смесь приправ — взрыв вселенной, после долгого жития на кашах.

— Вкусно? — повар Фэй, как из воздуха, появился за спиной уплетающего лапшу за обе щеки Цянь Яня.

— Ужасно, — Янь замотал головой, не отрываясь от еды. — Натощак пойдёт.

Пряча улыбку, Цияо отвернулась.

— Смотри, в следующий раз твой язык приготовят, — фыркнул повар Фэй и удалился по своим поварским делам.

— То есть… — замямлил Цянь Янь, осознавая, что и кому ляпнул.

— Ешь, ешь, — закивала Цияо, давая знать, что она поняла его.

Не торопясь, они поели. Янь отвёл Цияо обратно в её дворец и напоследок по-своему извинился:

— Госпожа, на кухне я имел ввиду, что блюдо очень-очень вкусное, поэтому сказал, что ужасно, чтобы никто не думал его забирать.

— Я поняла, — без обид улыбнулась ему Цияо. — В следующий раз можешь спокойно есть, никто у тебя не заберёт еду.

— В следующий раз? — поражённо выдохнул Янь, смотря на спину поднимающейся к себя благородной супруги. Перед ним не та тигрица, готовая всех отправить на муки, а действительно человек.

Цянь Янь ударил себя по щеке.

— Не забывайся, она вся та же тигрица с дурным характером.

Перед сном Цияо не могла отпустить ситуацию с украденной миской лапши.

— Да, ты умирал с голоду, поэтому умыкнулмою лапшу. Ворюга. Надеюсь, тебе очень понравилось. Проглот.

Утро никогда не бывает добрым, кто бы что ни говорил и ни доказывал.

Звон разлетелся по покоям призывом к немедленному подъёму, построению и скорейшему принятию действия по выживанию.

— Жить надоело? — шёпотом заорала тётушка Хэ.

— Я случайно, сейчас вытру, — зашелестел голос девушки.

— Иди отсюда.

— Уберу…

— Уйду, пока тигр… Благородная супруга не проснулась и не назначила тебе палки, — по звукам тётушка Хэ вытолкала служанку прочь из дворца.

«Похоже, репутация оригинала со мной до конца. Зато никто не будет лезть с принижениями и издевательствами».

Больше спать не хотелось.

То, как её обхаживали, Цияо начала завидовать знатным особам здешнего времени. Умыли, одели, причесали, накрасили, накормили, рассказали распорядок дня — великолепно. Но быстро остыла.

«При всём раскладе большинство из них и до тридцати не доживали».

— Наложница Шуйсян устраивает банкет в императорском саду. Вы приглашены, — из скудного списка дел Цияо зацепилась именно за этот пункт.

— Императорский сад, банкет с Императором и гаремом — как заманчиво, — хмыкнула она. Ухмылка застыла на её лице.

«Беда. Правильно, вчера Лин Сяо приходил не красть мою еду, а к любви всей жизни. А сегодня на банкете Шуйсян он с концами разочаруется в гареме и укрепит любовь к одной единственной».

— На самом деле, я ведь не до конца выздоровела, — Цияо сгорбилась, напустив на себя вид бедной, измученной душонки.

— Ничего не могу поделать, — ровность в голосе и лице тётушки Хэ наводили на мысль, что она тот тип людей, которые выполняют работу с рабочими установка «личного нет», «только в рамках работы». — К тому же Вы лично давали согласие наложнице Шуйсян.

— Это была не я, — вздохнула Цияо, мысленно настраивая себя на спасение. Если не предпринять действий, она угодит в расставленные сети и позволит утянуть себя в пучину мук и страданий. — Ладно. Чему быть, того не миновать.

С переполняющей готовностью она пораньше отправилась в Императорский сад. В оригинале назначенный на вечер банкет перенесли на обед, потому что у Императора появились неотложные дела на позднее время суток.

— Беседка Белой розы, беседка Белой розы, — неразборчиво повторяла Цияо, внимательно оглядываясь по сторонам.

Банкет пройдёт на поляне Песен иволги, а вот в беседке Белых Роз Лин Сяо увидит сперва, как его любимая любовь мимо общается с мужчиной (слуга, работающий в саду), а после станет свидетелем, как дамы его гарема очень нелестно поочерёдно пройдутся по ней.

— Беседка… Нашла!

Беседка из светлого дерева с высокими кустами роз (без всякого сомнения, белых) прям-таки светилась для Цияо, которая чуть ли не вприпрыжку бросилась к ней. Уже предвкушая, как сорвёт недопонятое воркование двух работников, она резко свернула в кусты с малюсенькими, набухающими шариками — будущими цветами.

«Почему так рано?!»

Простая одежда служанки на стройном теле неторопливо вплыла в беседку. Тонкие пальцы очерчивали контуры всего, что попадалось под них. Строгий пучок, перетянутый лентой с короткими концами, лениво, но изящно следовал за головой при вращении той.

С замиранием Цияо смотрела сквозь щели и мысленно повторяла: «Повернись». Одно дело читать, другое — видеть в реальности. И Цияо хотелось увидеть ту, что покорила Лин Сяо ослепляющей красотой, мягкой натурой, стойким характером.

И вот этот самый момент. Цияо подалась вперёд, задержав дыхание.

«Давай. Ещё чуть-чуть…»

Любовь Лин Сяо поворачивалась. Оставалось немного до знаменательного момента для Цияо… И он не наступил. А всё потому что, в реальности не просто наступили на подол, а свалились сверху, придавливая в землю с конкретным намерением утопить в твёрдой поверхности.

Цияо даже вдох сделать не успела, не то что издать звук.

Хорошо, что упавшему или целенаправленно свалившемуся хватило ума тут же слезть.

Перевернувшись, Цияо втянула роскошь — воздух. Она сразу увидела тёмные одежды, а за тем лицо с заострёнными чертами, прибивающим к земле взглядом. Лин Сяо сидел рядом, смотря так, словно Цияо совершала неприличные деяния в кустах.

— Что ты?..

Цияо выставила руку, останавливая ядовитую фразу, и села.

— Сейчас не до меня. А тебе лучше поторопиться и выйти, — для наглядности она толкнула Лин Сяо. — Давай. Опоздаешь, настроение себе испортишь, дашь повод другим отыграться на дорогих людях. Плохо станут дела. Иди!

Цияо приподнялась и толкнула ещё раз поднимающегося Лин Сяо. Лицо того вытянулось. Не каждый день его, Императора, толкают благородные супруги. Вместо того, чтобы выйти к любви, он опустился на корточки и уставился в глаза Цияо.

— Не время упрямиться, поторопись, — цокнула Цияо.

— Приказываешь мне? — злость подкатывала к горлу Лин Сяо. Это не просто слышалось, грозовыми тучами нависало над головой.

— Нет, даю совет, — раз он не собирался уходить, пусть сидит дальше, а Цияо вроде как показалась и получила алиби непричастности к словестному избиению слабой. — И кстати, некоторые вещи выглядят иначе, чем ты видишь их, даже с очерёдностью несколько раз на дню.

Вся история любви Лин Сяо и Жо Лань, его любви, была построена на игре «приблизиться — отойти, горевать, злиться из-за угла, снова приблизиться, и снова отойти, что ходить по кругу». И всё потому что, Лин Сяо сомневался во многих вещах, не смотря на любовь. Главное сомнение — не достоин её. Император думал, что он не подходит нежной на вид, но сильной характером служанке. Кому расскажи, скажут: «Брехня!».

— Я пошла, — Цияо как раз уловила движение. Слуга подходил к Жо Лань. — Поторопись!

Мимолётно она уловила мрачный взгляд Лин Сяо, направленный на неё. И что с ним не так?