Cознание вернулось как-то сразу, и вместе с ним нахлынула нестерпимая боль во всём теле. Иван со скрипом зубов негромко застонал и, открыв глаза, увидел над своей головой плафон, светивший неприятным тусклым светом, его почему-то слегка покачивало. Он попытался поднять голову, но в висках ударило резкой болью, отчего его замутило, перехватило дыхание, и в глазах поплыло. Отлежавшись какое-то время, Иван попытался перевернуться на бок: получилось не очень, но всё же этого оказалось достаточно, для того чтобы увидеть на противоположной стене зеркало, он оглядел своё отражение и вздрогнул. Он лежал на койке, прикрученной болтами к стальной стене, причём всё его тело было перебинтовано, в том числе и голова, но хуже всего то, что обе его руки и левая нога были в гипсе, а лицо было сильно опухшее и синюшно-синее…

Внимательно присмотревшись, Иван удивился: стена оказалась не прямой, а изогнутой, и поняв, что это значит, с тоской прикрыл глаза и задумался. Он находился на борту фуресианской подводной лодки, идущей в подводном состоянии неведомо куда. Как он тут оказался, Иван совершенно не помнил, последнее, что воспоминалось, так это разрыв снаряда, ударившегося о скалу на высоте где-то семи метров над головой, и удивлённое лицо фуресианского офицера, вышедшего с тропы на площадку, с которой начиналась лестница, ведущая к пристани, где стояла подводная лодка. Как так получилось, Иван терялся в догадках, хотя вероятнее всего, после обвала скальной породы моряки с лодки вытащили тех, кто остался в живых. Его, судя по всему, приняли за фуресианского офицера, ведь он переодевался в униформу капитана Иоганна Вильбе, и офицерское удостоверение находилось в левом нагрудном кармане. Пока его лицо синюшно-опухшее, ещё можно как-то косить под капитана, а вот когда опухоль с синевой уйдёт, этот маскарад уже не прокатит, и его непременно возьмут за жабры, да так, что жить тошно станет, да и то очень больно и совсем недолго.

В голову полезли всякие мысли одна хуже другой, из-за чего Ивану стало становиться всё хуже и хуже. В какой-то момент, решительно взяв себя в руки, он усилием воли остановил поток негативных мыслей и образов, и прикрыв глаза, задумался, но вдруг низкая округлая дверь открылась, и в помещение вошёл сначала мужчина лет тридцати пяти в белом помятом халате, а за ним следом шагнул морской офицер с золочёными погонами, кобурой на правом боку и коротким кортиком на левом.

Медик, подойдя к Ивану, с задумчивым видом осмотрел его с головы до ног и, увидев, что пациент пришёл в себя, хмыкнув, задал ему вопрос:

– Как вы себя чувствуете, капитан?

– Уууумммооо… – с трудом выдохнул Иван, с ужасом понимая, что он не в состоянии произнести даже одно слово.

– М-да, нерадостная картина, – протянул медик, сильно нахмурившись и, резко развернувшись, посмотрел в глаза своему спутнику и категоричным тоном заговорил:

– Господин капитан, до Фуреса мы пострадавших не довезём, в слишком тяжёлом они находятся состоянии, да и вообще это чудо, что этим двоим удалось выжить во время обвала.

– Я вас понял, доктор, пойдём, значит, к ближайшей базе, это займёт четверо суток, а там уже их разместим в клинике. Делайте что хотите, но не дайте этим бойцам умереть, они единственные, кто выжил во время разыгравшейся катастрофы в порту Эхард. Нам надо разобраться, что же там в действительности произошло, доложить командованию и сделать соответствующие выводы, – хмуро проворчал капитан подводной лодки, рассматривая лежавшего на койке Ивана.

– Кошмар какой-то… Что, действительно поисковой команде не удалось найти никого выжившего? – c отчётливой тревогой в голосе поинтересовался медик, сложив руки на груди.

– Вот именно, что никого. Туда даже подойти невозможно, детонация боеприпасов продолжается до сих пор, и неизвестно, когда это прекратится. Сухогруз, стоявший у причала, куда эвакуировались личный состав базы и её персонал, разорвало в клочья, да и вообще вся территория находится в руинах, и без квалифицированных сапёров туда соваться смертельно опасно, – нехотя отозвался капитан и, тяжело выдохнув, вышел из каюты. Медик, хмуро проводив его взглядом, подошёл к малюсенькой раковине и, помыв руки, принялся за осмотр своего пациента. Повозившись какое-то время, он достал из шкафчика шприц с ампулой и, сделав укол, удалился. Иван всё то время, что медик с ним занимался, молчал, хотя ему и было очень больно, и после того как медик ушёл, сам не заметил, как погрузился в глубокий сон.

В следующий раз Иван пришёл в себя на какое-то время, когда двое матросов, сняв его с кушетки, погрузили на носилки и куда-то понесли. Матросы с немалым трудом вынесли его через довольно узкий люк подводной лодки и доставили на пирс, и вот тут-то Иван увидел, где же он находился. Это была огромная пещера с развитой механизированной причальной инфраструктурой, и у причала стояли сразу четыре одинаковые подводные лодки, но большего ему увидеть не удалось, сопровождавший медик вновь сделал укол, и Ивана почти сразу поглотила темнота.

Пришёл в себя Иван посреди ночи и, облизав языком пересохшие губы, прислушался к своему состоянию. Определённо ему было уже лучше, хотя боль во всём теле всё ещё присутствовала, но она не шла ни в какое сравнение с той, что он испытывал во время пребывания на подводной лодке. Кто-то прикоснулся к нему, и Иван, открыв глаза, увидел молодую медицинскую сестричку, подносящую к его губам сосуд с питьевой водой, и он стал жадно пить.

– Вы ещё хотите воды? – мило улыбаясь, поинтересовалась девушка, всматриваясь в его опухшее лицо. Иван попытался ответить, но ничего, кроме хрипов, выдавить из себя так и не смог, только лишь похлопал глазами в знак согласия. Медсестра понятливо кивнула и, наполнив из графина сосуд, вновь напоила Ивана. Дальнейшее он помнил смутно, к нему подходили какие-то люди, что-то пытались у него спрашивать, но быстро поняв, что пациент говорить не в состоянии, приступили к его обследованию и лечению.

Сколько это продолжалось, Иван не помнил, он иногда приходил в сознание и вновь погружался в темноту, его кормили из ложечки, поили из фарфоровой кружки, похожей на маленький чайник, и мыли в ванной. К нему подключали различное медицинское оборудование, его лечили, и в какой-то момент он пришёл в себя и обнаружил, что сидит в инвалидной коляске, которую кто-то медленно катил в парке. Оглядевшись, Иван с немалым наслаждением вдохнул свежий оздоровительный воздух, пропитанный эвкалиптовым запахом, и посмотрел на свои загипсованные руки, а вот гипса на ноге уже не было, и это не могло не порадовать.

– Господин капитан, вы можете говорить? – послышался сбоку вопрос, заданный женским голосом. Повернув голову, Иван увидел всю ту же самую молоденькую медицинскую сестру и, ощущая слабость во всём теле, негромко ответил:

– Да, милая барышня, говорить я могу, хотя надо признать, говорить мне по неизвестной причине всё-таки довольно болезненно. Кстати, а как вас зовут?

– Ещё бы, вы же ведь получили сильнейшую контузию и вывих шейных позвонков, и к тому же у вас переломы обеих рук и левой ноги, правда, нога ваша уже практически зажила. С руками вашими больше недели самые опытные хирурги занимались, и теперь с ними всё будет в порядке, только потребуется какое-то время на полное восстановление. Вы очень везучий человек, господин капитан, а вот сержант Корнинг из вашего взвода артиллерийской разведки, не приходя в сознание, три дня назад, к огромному нашему сожалению, скончался. Да, и меня зовут Мария, – сочувственно проговорила медсестра и помолчала какое-то время, видимо, ожидая ответа от пациента, но не дождавшись его реакции на свои слова, задала Ивану вопрос:

– Не желаете ли, случаем, господин капитан, попробовать встать на ноги?

– Давайте попробуем, Мария, но из-за общей слабости я, похоже, без костылей этого сделать не смогу, – как-то отрешённо отозвался капитан, пытаясь понять, где он вообще находится и можно ли отсюда совершить побег.

– Подождите, господин капитан, я сейчас принесу костыли и позову на помощь дежурного санитара, и мы с вами попытаемся встать на ноги и пройтись по парку.

Медсестра удалилась и спустя несколько минут вернулась, неся в руках пару костылей, в сопровождении дюжего санитара. Получив костыли и пристроив их под мышками, при помощи санитара с девушкой Иван попытался подняться на ноги и сделать первые шаги. Ноги дрожали, отчего его качало из стороны в сторону, но сложнее всего было то, что кисти рук-то были в гипсе, и держаться за костыли было крайне сложно. Но несмотря ни на что, при поддержке санитара и медицинской сестры у него кое-как получалось передвигать ноги.

Через десять минут он запыхался и, его усадили в инвалидное кресло на велосипедных колёсах, и Мария медленно покатила его по аллее. Иван сидел и, стараясь особо не крутить головой, осматривался. Сама клиника, в которой он проходил лечение, была двухэтажной и относительно небольшой, окружённой эвкалиптовой рощей с ухоженными аллеями, где имелись скамейки, и в некоторых местах даже стояли беседки, и всё это великолепие было обнесено каменным трёхметровым забором. Задавать вопросы медсестре Иван не спешил, это было преждевременным, но вот на что он обратил внимание, так это на отчётливый привкус океана в воздухе, и временами даже до его слуха доносилось прибрежное ворчание волн. Определённо, лечебница располагалась где-то невдалеке от прибрежной черты. Иван прекрасно понимал, что отсюда следовало как можно скорее бежать, но его физическое состояние не позволяло пуститься в бега, и вообще, без тщательной подготовки это было практически нереально…

Иван, сидя в кресле, напряжённо размышлял, но выхода пока никакого не видел, кроме как продолжать пребывать в образе фуресианского капитана, находящегося в тяжёлом физическом и душевном состоянии. Пока он размышлял, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, но удаляющийся перестук женских каблуков заставил его вернуться в реальность и, глядя на спину куда-то уходящей медицинской сестры, увидел, как к нему подходит мужчина в элегантном костюме. Ритмичный перестук сердца на какое-то мгновение дал сбой, от этого человека, без всякого сомнения, веяло опасностью и властью. Если он хоть что-то понимал, а Иван понимал, то к нему шёл местный особист для серьёзного разговора. Если он действительно оказался единственным выжившим, то интерес к его персоне непременно будет крайне серьёзным, и чем всё это для него обернётся, даже задумываться не хотелось…

Неизвестный подошёл и, задумчиво оглядевшись по сторонам, присел на рядом стоявшую лавку, закинул ногу на ногу, покачал ею, внимательно вглядевшись в отрешённые глаза Ивана, и с сочувствием в голосе заговорил:

– Здравствуйте, капитан. Позвольте представиться, я майор Вельберг, начальник пятого отдела Департамента стратегических исследований. Я понимаю, ваше состояние и полученные травмы не способствуют углублённому разговору, и когда вам станет хотя бы немного лучше, мы с вами его проведём, но сейчас я бы хотел услышать ваш взгляд на то, что же на самом деле произошло на базе Эхард. К сожалению, мы пока по техническим причинам не можем высадиться на берег, там до сих пор происходят подрывы боеприпасов, и по расчётам сапёров, они будут продолжаться ещё не менее недели. Я вас внимательно слушаю, капитан.

– Мне трудно говорить, горло словно в тисках зажато, но всё, что произошло на базе, является самой настоящей диверсией, – прерывисто хрипя, с немалым усилием отозвался Иван и закашлялся, от чего у него возникла резкая боль в рёбрах, и помутилось в глазах. Отдышавшись за пару минут, он, прикрыв глаза, заговорил вновь:

– Проблема в том, что у меня частичная потеря памяти, даже своё имя я с трудом помню, но что произошло в этот злополучный день, я помню хорошо.

Майор, нервно передёрнув плечами, подался всем телом вперёд и вкрадчиво задал вопрос:

– С чего вы взяли, капитан?

– Буквально за минуту до того, как полыхнули наливные хранилища, я собственными ушами слышал несколько выстрелов и через некоторое время увидел проскочившего мужчину с винтовкой в офицерской куртке скифарианской пограничной стражи. Я хотел погнаться за ним, но машина заглохла, а потом уже стало поздно, начали рваться снаряды. Люди бросились в порт к стоявшему у пристани сухогрузу, а мне не повезло, пришлось заняться машиной, и когда она завелась, я поехал на противоположную сторону от эпицентра и пошёл в горы, за мною следом шли другие бойцы, но кто они, я не знаю. Добрался до причала подводной лодки и видел суетящихся моряков, а дальше я не знаю, что произошло, очнулся на какое-то время на кушетке в лодке, что-то кому-то сказал, а что конкретно, не помню. Пришёл в себя я уже только здесь. Вот, собственно, и всё, больше мне вам добавить нечего, – с трудом проговорил Иван и вновь сильно закашлялся, отчего на его губах появились кроваво-красные пузыри. Майор резко вскочил, с ненаигранной тревогой всматриваясь в лицо собеседника, у которого изо рта потекла тонкая струйка крови, и громко позвал медсестру, потребовав немедленно доставить пациента к врачам на осмотр.

– Крепитесь, капитан, и не вздумайте умирать, вы нужны Фуресу, – сказал майор вслед быстро удаляющейся инвалидной коляске, и какое-то время проводив взглядом Ивана, резко развернулся на каблуках и скорым шагом направился к КПП.

Пока Мария катила коляску, Иван, продолжая внешне сидеть отрешённо, в глубине души ликовал, ловко избавившись от майора-особиста, прокусив себе во время кашля нижнюю губу. Правда, это была лишь временная отсрочка, майор Вельберг от него не отстанет и рано или поздно выяснит, что капитан Иоганн Вильбе совсем не тот, за кого себя выдаёт, ведь в особистах дураков, как правило, не держат.

Мария закатила коляску в холл и завела в приёмное отделение, где за него тут же взялись двое дежурных медиков. Его простукивали, слушали и даже сделали несколько рентгеновских снимков, а в завершении шприцем ввели какое-то лекарство, от чего ему немного полегчало. Пока медики отошли к столу и что-то там записывали, Иван, с трудом подняв руку, столкнул со столика для осмотров себе на колени острый скальпель и с осторожностью прикрыл его рукой. Далось ему это действие тяжело, но оно того стоило, по крайней мере, пока его никто не воспринимает за врага, этим обстоятельством следовало пользоваться и по максимуму подготовиться если уж и не к самому побегу, то к сопротивлению, когда по его душу придут фуресианские спецслужбы.

Сделав свои дела, медики велели отвезти коляску с пациентом в его палату, и спустя пять минут Ивана два дюжих санитара уложили на койку и, заботливо укрыв лёгким одеялом, удалились. Оставшись в одиночестве, он полежал какое-то время, внимательно прислушиваясь к доносившимся звукам, после чего, несмотря на головокружение, очень медленно поднялся и сел. Когда головокружение несколько уменьшилось, он поднялся на ноги и, опираясь левым боком о стену, направился к окну, возле которого стояла обычная прикроватная тумбочка с картонной коробкой.

Чуть отодвинув в сторону занавеску, Иван осмотрел прилегающий к клинике парк и, тяжело вздохнув, снял с картонной коробки крышку и увидел в ней свои личные вещи из вещевого мешка. Там лежали наручные часы, бумажник с перочинным ножом, а также всякая мелочь, но его внимание привлёк бронзовый ключ. С трудом взяв его, он вдруг ощутил, как у него стало кружиться в голове, и вернулся на кушетку. Поудобнее устроившись, Иван прикрыл глаза, и тут вдруг на него накатило… Ощущая полное одиночество, ему вспомнилась его уютная квартира и его родной мир. Все последние месяцы, проведённые в этом мире, он был полностью сосредоточен на выживании, не обращая внимание больше ни на что другое, и тут вдруг установленные психологические блоки самосохранения психики рухнули и нахлынула нестерпимая душевная боль. Иван застонал, выгнулся всем телом и задёргался в конвульсиях. Медицинская сестра, услышав тяжёлые стоны пациента, ворвалась в палату и, увидев дёргающееся тело пациента, моментально вызвала дежурного врача и санитаров. Полчаса врачи проводили реанимационные мероприятия для спасения пациента, и в конце концов дежурный врач, вытерев руки полотенцем, тяжело вздохнув, посмотрел в глаза медсестры и негромко заговорил:

– Всё, отмучался, болезный, везите тело в морг, а я займусь оформлением документов и сообщу о смерти Вильбе майору Вельбергу.

Тяжело ступая, дежурный врач направился в свой кабинет, в глубине души удивляясь, почему скончался пациент, ведь ничего не предвещало скорой кончины, пациент хоть и медленно, но всё же шёл на поправку – и вот на тебе. По уму, надо было делать вскрытие, чтобы установить точный диагноз, но к сожалению, единственный патологоанатом был в отпуске, и проводить вскрытие в клинике было некому… Ещё в голове промелькнула странная мысль, почему пациент мёртвой хваткой вцепился в бронзовый стержень, да так, что и пальцы разогнуть не получилось. Мысль промелькнула и тут же исчезла, вытесненная текущими делами клиники.