За час перед прибытием Рианле эйодархи собрались на террасе странга Бен-Буфаров. В результате психологических процессов, в каждом случае носивших индивидуальный характер и объяснявшихся различными причинами, многие бароны ожесточились – опасения, преобладавшие над стыдом, постепенно сменились решимостью бросить вызов судьбе. Ещё недавно все эйодархи готовы были покориться неизбежности и уступить надменному соседу – теперь, казалось, старейшин охватило возбуждение непримиримого упрямства.

– Рианле утверждает, что вы потеряли память, и хочет этим воспользоваться? – повернулся к Эфраиму барон Балтазар. – Пусть так! Но я-то ничего не забыл! В летописях нет упоминания о древнем уговоре – ну и что же? Фвай-чи не отрицают, что он существует только на словах. Я отчётливо помню – кайарх Йохайм обсуждал этот уговор в моём присутствии!

– Я тоже! – вмешался барон Гектр. – Рианле не посмеет усомниться в наших словах.

Эфраим печально усмехнулся:

– Посмеет – отчего бы ему не посметь? Мы не в силах ему помешать.

– Сдаться без боя значило бы допустить опасный стратегический промах, – возразил барон Балтазар. – Мы твёрдо откажемся выполнять его требования. Если он оккупирует Дван-Джар, мы возьмём измором его гарнизон и разрушим всё, что он построит. А если его стервятники начнут кружить над долиной Эсха, шарродские орлы набросятся на них с Эйлодских скал и переломают им крылья!

– Хорошо! – поднял брови Эфраим. – Если таково ваше решение, можете на меня рассчитывать. Помните, однако, что твёрдость не исключает осторожности. Не провоцируйте Рианле. Не заводите разговор об обороне, пока он не станет угрожать. Рад слышать, что для вас – так же как и для меня – повиновение нестерпимо. Ага! Над плечом Шаннайра появилась муха. Надо полагать, Рианле и его свита.

Аэромобиль приземлился. Первым вышел Рианле, за ним – крайке Дервас, лиссолет Маэрио и четыре эйодарха. Герольды поспешно промаршировали из-под ворот странга, исполняя церемониальную фанфарную перекличку. Рианле и его спутники стали подниматься по ступеням, ведущим на террасу. Эфраим и шарродские эйодархи спустились, чтобы встретить их на полпути.

Покончив с формальными приветствиями, Рианле картинно выпрямился, выставляя красивую голову в самом выгодном ракурсе:

– Сегодня кайархи Шаррода и Эккорда встречаются, чтобы отметить начало новой эры дружественных отношений между их пределами, в связи с чем мне приятно сообщить, что я благосклонно рассматриваю возможность тризмы между вами и лиссолет Маэрио.

Эфраим слегка поклонился:

– В высшей степени любезное предложение, ваше могущество, целиком и полностью согласующееся с моими намерениями! Но вы проделали утомительный путь – я обязан предоставить вам возможность освежиться. Через два часа мы увидимся в парадной гостиной.

– Превосходно! Допускаю, что вы не нашли дальнейших возражений против моего незначительного проекта?

– Ваше могущество, примите мои заверения в том, что укрепление взаимовыгодных отношений между нашими пределами, основанное на принципах равноправия и сотрудничества, – одна из первоочередных задач шарродской политики.

Лицо Рианле помрачнело:

– Почему вы не отвечаете по существу? Намерены вы или нет уступить Дван-Джар?

– Ваше могущество, давайте не будем обсуждать важные дела на крыльце. Через пару часов, когда вы отдохнёте, я разъясню шарродскую точку зрения.

Рианле поклонился и резко повернулся спиной к Эфраиму. Помощники камергера провели его и прибывших с ним гостей в отведённые им апартаменты.

Маэрио стояла у высокого сводчатого окна, глядя на долину Эсха. Проведя рукой по каменной плите подоконника, она вздрогнула, поражённая прохладной шероховатостью поверхности. Как живётся в странге Бен-Буфаров, в громадных сумрачных залах, наполненных отзвуками веков? Здесь творились странные дела, положившие начало многим мрачным легендам. Говорили, что ни в одном горном пределе не было замка, испещрённого столькими тайными ходами. Эфраим изменился, спору нет! Он явно повзрослел и, пожалуй, соблюдал рунические условности почти неохотно, без убеждения. Наверное, всё это только к лучшему. Её мать, Дервас, когда-то тоже была весёлой и простодушной, но Рианле (по всей видимости, её отец) ежеминутно напоминал, что крайке обязана служить примером соблюдения рунических традиций в глазах всего предела, и Дервас принесла себя в жертву благонравию во имя вящей славы Эккорда. Благонравие Эфраима вызывало у Маэрио сомнения: он не походил на человека, способного беспокоиться о неукоснительном соблюдении обычаев. По сути дела, её собственный опыт исключал такую возможность!

Лёгкий шорох заставил её обернуться. Панель стенной обшивки скользнула в сторону – перед ней стоял Эфраим.

Быстро подойдя ближе, он оказался лицом к лицу с девушкой и улыбнулся:

– Извините, я вас напугал. Нам нужно поговорить – так, чтобы никто не знал. Другого способа не было.

Маэрио покосилась на дверь:

– Хорошо бы закрыть засов – а то нас застанут вместе.

– Верно. – Эфраим закрыл дверь на засов и вернулся. – Я о вас думал. Не могу вас забыть.

– Я тоже о вас думала – особенно с тех пор, как кайарх завёл разговор о тризме.

– Должен вам кое-что сказать. Как бы я ни хотел, чтобы вы жили со мной под одной крышей, с тризмой ничего не получится, потому что эйодархи не намерены отдавать Дван-Джар и готовы сражаться, чтобы его отстоять.

Маэрио медленно кивнула:

– Я так и знала… Но я больше нигде не хочу жить! Что мне делать?

– Пока ничего. Мне придётся готовиться к войне.

– Вас могут убить!

– Надеюсь, до этого дело не дойдёт. Дайте подумать. Вы готовы бежать со мной – сбежать из пределов?

Маэрио затаила дыхание:

– Куда?

– Не знаю. Того положения, какое мы занимаем здесь, у нас нигде больше не будет. Возможно, нам придётся зарабатывать на жизнь!

– Я поеду с вами.

Эфраим взял её за руки. Она задрожала и закрыла глаза:

– Эфраим, не надо! Вы снова потеряете память!

– Маловероятно. – Он поцеловал её в лоб.

Маэрио ахнула и отшатнулась:

– Я не чувствую под собой ног! Все увидят, что я не в себе!

– Мне пора. Не торопитесь, успокойтесь. Потом приходите в парадную гостиную.

Эфраим вернулся по мерк-ходу в свои покои и переоделся в церемониальный костюм.

В дверь постучали. Эфраим взглянул на часы – Рианле, так рано?

Распахнув дверь, он обнаружил Бехараба, нового старшего камергера.

– Да, в чём дело?

– Простите, ваше могущество! Под стенами замка несколько туземцев. Они желают говорить с вашим могуществом. Им объяснили, что вы отдыхаете, но они не уходят.

Эфраим проскочил мимо камергера, вихрем спустился с лестницы и пробежал со всех ног через приёмный зал и внутренний двор, заслужив надменное изумление Сингалиссы, чинно беседовавшей во дворе с эккордским эйодархом.

Под террасой стояли четверо фвай-чи – облезлые красновато-бурые ветераны «дороги жизни», все в лохмотьях и клочьях дрожащего на ветру ворса. Два лакея, отворачивая брезгливо вытянутые лица, пытались их вытолкать. Когда Эфраим появился на террасе, обескураженные фвай-чи уже собрались уходить.

Сбегая по ступеням, Эфраим жестом приказал лакеям отойти.

– Я – кайарх. Вы хотели меня видеть?

– Да, – сказал один фвай-чи, и Эфраиму показалось, что он узнал сутулого пилигрима, говорившего с ним на отроге Шорохов. – Ты сказал, что не помнишь уговора. Уговора с кайархами о Дван-Джаре.

– Это правда. Ко мне приехал кайарх Эккорда. Он требует, чтобы я отдал Дван-Джар.

– Ничего не отдавай. Он слишком многого хочет. Возьмёт Дван-Джар, захочет ещё и ещё. Захочет, чтобы мы утоляли его… алчность. – Фвай-чи протянул Эфраиму небольшой пыльный флакон, наполовину заполненный тёмной жидкостью. – Твоя память заперта. Её уже нельзя открыть… никакими ключами. Выпей это.

Эфраим взял флакон и с любопытством рассмотрел содержимое:

– Что со мной будет, если я это выпью?

– Вещество тела содержит память. Вы зовёте её… инстинктом. Я даю тебе лекарство. Оно соединяет… клетки тела. Клетки обмениваются памятью. Все. Даже запертые. Открыть запертые клетки нельзя. Можно… расплавить решётки. Ты выпьешь лекарство? Или боишься?

– Я умру?

– Нет.

– Сойду с ума?

– Трудно сказать. Наверное, нет.

– И я вспомню всё, что знал, – всё, что забыл?

– Да. Память вернётся. Ты вспомнишь, что обещал охранять Дван-Джар.

Эфраим задумчиво поднимался по ступеням.

У балюстрады ждали Сингалисса и Дестиан. Сингалисса резко спросила:

– Что в этом флаконе?

– Память. Мне достаточно это выпить – и память вернётся.

Сингалисса наклонилась вперёд, её руки вздрагивали. Эфраим попятился. Сингалисса спросила:

– И вы это выпьете?

– Разумеется.

Сингалисса закусила губу. Эфраиму показалось, что у него внезапно обострилось зрение – он увидел тусклую бледность кожи Сингалиссы, мельчайшие морщинки вокруг глаз и рта, её ключицы, выпяченные, как грудка ощипанной птицы.

– На вашем месте я не рисковала бы, – произнесла Сингалисса. – Подумайте! У вас всё идёт хорошо. Вы – кайарх. Вы собираетесь заключить тризму с крупнейшим, богатейшим пределом. Что вам ещё нужно? Содержимое этого сосуда может нарушить равновесие, и что тогда?

Дестиан покровительственно вставил:

– Будь я на вашем месте, я довольствовался бы тем, что имею!

Сингалисса продолжала:

– Вам полезно посоветоваться с кайархом Рианле. Он очень неглупый человек, он вам поможет.

– Казалось бы, вопрос о восстановлении моей памяти не должен интересовать никого, кроме меня, – заметил Эфраим. – Сомневаюсь, что мудрость Рианле в данном случае уместна.

Пройдя в приёмный зал, он увидел Рианле, спускавшегося навстречу по парадной лестнице. Эфраим задержался:

– Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

Рианле вежливо поклонился:

– Очень хорошо, благодарю вас.

К ним подошла Сингалисса:

– Я рекомендовала Эфраиму попросить вашего совета по важному вопросу. Фвай-чи передали ему жидкость, способную, по их словам, вернуть ему память.

Рианле задумался, потом извинился:

– Одну минуту, с вашего позволения. – Эккордский кайарх отошёл в сторону с Сингалиссой, и они стали о чём-то говорить, почти беззвучно шевеля губами. В конце концов Рианле кивнул и задумчиво вернулся к подножию лестницы, где его ждал Эфраим.

– Пока я освежался, – сказал Рианле, – у меня было время заново оценить ситуацию, вызвавшую напряжение между нашими пределами. Предлагаю отложить дальнейшее обсуждение Дван-Джара. Нельзя допускать, чтобы столь несущественная мелочь служила препятствием для предложенной тризмы. Как вы считаете?

– Совершенно с вами согласен.

– Тем не менее я очень сомневаюсь в полезности и даже безвредности препаратов фвай-чи. Они нередко вызывают повреждения мозга. Я обязан заботиться о будущем благополучии Маэрио, в связи с чем вынужден настаивать на том, чтобы вы не принимали пагубные наркотические зелья, приготовленные фвай-чи.

«Удивительное дело! – подумал Эфраим. – Если потеря моей памяти даёт столько преимуществ другим, значит, несмотря на всё моё возмущение, я недооценил нанесённый мне ущерб!» Вслух он сказал:

– Нас ждут в гостиной. Прошу вас, присоединимся к собравшимся.

Сидя за обширным красным столом, Эфраим разглядывал обращённые к нему лица. Не считая его самого, присутствовали двадцать четыре персоны – четырнадцать шарродских баронов, четыре эйодарха из Эккорда, Сингалисса, Дестиан, Стелани, Рианле, крайке Дервас и Маэрио.

Эфраим осторожно поставил на стол маленький пыльный флакон:

– Возникло новое обстоятельство, требующее внимания. Речь идёт о моей памяти. Она в этом пузырьке. В Порт-Маре кто-то украл у меня память. Я ничего так не хочу, как установить личность грабителя! Из тех, с кем я проводил время в Порт-Маре, двое уже умерли. Случайно или не случайно – это мы скоро узнаем – оба были убиты. Мне рекомендуют не пить лекарство. Мне говорят, что лучше не ворошить прошлое, предупреждая, что правда не стоит того, чтобы портить отношения с влиятельными людьми. Само собой, я отвергаю такую точку зрения. Я хочу, чтобы ко мне вернулась память, чего бы это ни стоило!

Эфраим откупорил флакон, поднёс его ко рту – и залпом проглотил содержимое. Жидкость, мягко-землистая на вкус, напоминала взвесь измельчённой плесневелой коры в дождевой воде, набранной из трухлявого пня. На него напряжённо смотрели двадцать четыре лица.

– Прошу простить вопиющую нескромность глотания в вашем присутствии… Ничего не чувствую. Надо полагать, препарат действует не сразу – сначала он должен проникнуть в кровь, распространиться по всему телу… Мелькают свет и тени – ваши лица то исчезают, то появляются. Придётся закрыть глаза… Вспышки света – взрываются, расползаются пятнами… Вижу все свои внутренности, жилы, сосуды… Вижу руками… вижу ноги изнутри… себя сзади и спереди. – Эфраим хрипел: – Звуки – всюду звуки… – Он больше не мог говорить и откинулся на спинку кресла.

Он осязал, видел, слышал хаос впечатлений – кружащиеся солнца и пляшущие звёзды, пену солёного прибоя, теплоту болотной грязи, гниловатый запах водорослей. Ощущение копья, крепко сжатого в руке и вонзающегося во что-то плотное. Жгучее пламя костра под ногами. Истерический визг женщин. Времени не было. Видения проплывали мимо, возвращались и снова уплывали в мутную глубину, как стайки встревоженных рыб. Эфраим стал терять сознание, его конечности немели. Он боролся, пытаясь усилием воли разогнать сонливую слабость – первый яростный взрыв впечатлений отступил, улёгся, исчез.

Череда ощущений продолжалась, но теперь они сменялись не так часто и, по-видимому, разворачивались в хронологической последовательности. Он начинал видеть лица, слышать голоса – незнакомые лица, незнакомые голоса людей, невыразимо близких. Слёзы лились у него по щекам… Он измерил годами бездонную пропасть космических расстояний, познал скорбь странников, навсегда покидавших родные миры, ликовал торжеством завоеваний. Он убивал, его убивали. Он любил, его любили. Он выкормил и вырастил тысячу семей. Он умер тысячами смертей и тысячи раз впервые открыл глаза с младенческим плачем.

Картины памяти являлись всё медленнее, будто запись событий, подходя к концу, с каждой секундой становилась подробнее. Он был первым человеком, ступившим на каменистую землю Маруна. Он возглавлял исход племён из Порт-Мара, изнурительные восхождения человеческих волн в горные пределы. В нём жили все кайархи Шаррода – и многие кайархи других пределов. В нём жили сотни эйодархов и рядовых рунов. Все эти жизни он испытал за пять секунд.

Ход событий замедлялся. Он наблюдал за строительством странга Бен-Буфаров. Он рыскал в полутьме по тайным ходам замка, он взошёл на Тассенберг и сбросил в ущелье Хизма молодого воина в кольчуге, с длинными соломенными волосами – тот падал в пропасть, яростно выкрикивая проклятия… Он начинал видеть лица, уже почти знакомые, чьи имена просились на язык. Он стал высоким подростком с тёмно-рыжими волосами и вырос в высокого худощавого человека, широкоскулого, с коротко подстриженной густой бородой. С часто бьющимся сердцем Эфраим смотрел глазами этого человека – по имени Йохайм – на коридоры, залы и покои странга Бен-Буфаров, калейдоскопически озаряемые лучами ауда, испа, умбера, роуэна. Наступал мерк – он бродил по узким туннелям в облегающей плечи накидке, в шлеме с маской и в высоких мягких сапогах, опьянённый диким ликованием неожиданного появления в спальнях избранниц, порою искренне корчившихся от ужаса. Йохайм заключил тризму – в странг Бен-Буфаров прибыла дева Альферика из Заоблачного замка, и в своё время у неё родился сын Эфраим. Память Йохайма поблёкла и растворилась.

Он вспомнил детство Эфраима. Мать его, Альферика, утонула во время поездки в Эккорд. Скоро в странге Бен-Буфаров появилась новая крайке, Сингалисса, с двумя детьми, злобным темноволосым Дестианом и бледным призраком с огромными глазами, блуждающим по закоулкам замка, – Стелани.

Наставникам поручили образование троих детей, самостоятельно выбиравших мыследействия и области эрудиции. Стелани занималась сочинением стихов на невразумительном, переполненном символическими многозначностями языке, училась клеить невесомые орнаментальные завесы из крыльев ночных бабочек, запоминала наименования звёзд, а также оттачивала мастерство приготовления благовоний и ароматических испарений – навык, почти обязательный для барышень благородного происхождения. Кроме того, она коллекционировала цветочные вазы в стиле «глянцельн», отливавшие таинственным прозрачно-фиолетовым блеском, и рога единорогов. Дестиан собирал драгоценные кристаллы и реплики медальонов на эфесах знаменитых шпаг и мечей. Он изучал также геральдику и математические формулы традиционных фанфарных перекличек. Эфраим выбрал замковую архитектуру, минералогию и теорию сплавов, хотя Сингалисса считала эти дисциплины недостаточно утончёнными и специализированными.

Эфраим вежливо признавал справедливость критики Сингалиссы и тут же забывал о ней. Он был наследным кангом – мнения Сингалиссы его не беспокоили.

Сингалисса владела дюжиной навыков и слыла авторитетом в том, что касалось нескольких дидактических жанров и экзотических компетенций – пожалуй, самая эрудированная особа из всего окружения Эфраима. Примерно раз в год она посещала Порт-Мар, чтобы покупать инструменты и материалы, необходимые обитателям странга Бен-Буфаров для продолжения их излюбленных занятий. Когда Эфраим узнал, что к Сингалиссе и Йохайму в Порт-Маре присоединятся кайарх Рианле Эккордский, крайке Дервас и лиссолет Маэрио, он решил поехать с ними. После длительного обсуждения Дестиан и Стелани также отважились предпринять вылазку в низменное гнездо разврата.

Эфраим встречался с Маэрио на протяжении многих лет – в формальной обстановке, обязательной при посещении цитадели одного кайарха тризметами другого. Сперва она казалась ему легкомысленной и эксцентричной. Маэрио не беспокоилась об эрудиции, неловко и неудачно выбирала флаконы с ароматическими эссенциями и, казалось, постоянно пыталась удержаться от какой-нибудь неприличной выходки, что заставляло Сингалиссу то хмурить, то поднимать брови, а Стелани – отворачиваться с напускным выражением скуки и долготерпения. Именно реакция двух последних, неприятных ему особ, побудила Эфраима начать ухаживать за Маэрио. Мало-помалу он заметил, что её общество пробуждает в нём необычайную живость, интерес к происходящему. Кроме того, на Маэрио было приятно посмотреть. Запретные мысли закрадывались ему в голову – он изгонял их, внутренне защищая честь высокородной лиссолет. Как она возмутилась бы, если бы знала, о чём он думает! Такое же представить себе невозможно!

Кайарх Рианле, крайке Дервас и лиссолет Маэрио прилетели в странг Бен-Буфаров. Наутро вся компания собиралась отправиться в Порт-Мар. Рианле, Йохайм, Эфраим и Дестиан уединились в парадной гостиной, чтобы дружески побеседовать. Прячась за скоромными ширмами, они изредка позволяли себе тихонько нагнуться и пригубить арак из маленькой фарфоровой чашки.

Рианле превзошёл самого себя. Он всегда умел выражаться витиевато и остроумно, но в этот раз просто блистал красноречием. Подобно Сингалиссе, Рианле, в высшей степени эрудированный знаток, разбирался в сигналах фвай-чи, помнил наизусть все тропы их «дороги жизни», изучал пантехническую метафизику, коллекционировал насекомых Эккорда и даже опубликовал три энтомологические монографии. Кроме того, Рианле был известен мастерством в бою – за ним числился целый ряд замечательных подвигов. Эфраим слушал как заворожённый.

Рианле говорил с Йохаймом о Дван-Джаре:

– Я побывал на отроге Шорохов. Йохайм, тебе принадлежит заповедный край неописуемой красоты! Жаль, что им никто не пользуется – один из нас обязан исправить эту ошибку. Будь щедр, Йохайм, позволь мне построить на Дван-Джаре летний павильон, окружённый садом. Как там дышится, какой покой! Небо и шёпот ветра! Идеальное место отдыха и размышлений.

Йохайм улыбнулся:

– Невозможно! Неужели ты не видишь, насколько неуместно такое предложение? Если я соглашусь, эйодархи объявят, что я спятил, меня выгонят из странга! Кроме того, я связан древним уговором – мои предки дали клятву фвай-чи. С ними лучше не шутить.

– А я и не думал шутить! Мелочь, безделица, ничтожный клочок пустыря – согласен! Но из-за него я глаз сомкнуть не могу!

Йохайм покачал головой:

– Пока я жив, отрог Шорохов останется заповедником фвай-чи. А когда я умру, это уже будет не моя забота. Ответственность перед туземцами ляжет на плечи Эфраима. Так что откажись от каприза. Забудь о Дван-Джаре.

Рианле усмехнулся:

– Мои надежды могут сбыться только после твоей смерти – так тебя следует понимать? Желать смерти союзнику и соседу из-за мимолётной прихоти? Немыслимо! Поговорим о чём-нибудь другом…

Через несколько часов кайархи шарродский и эккордский прибыли с тризметами в Порт-Мар и, как всегда, остановились в «Королевском руническом отеле», где персонал, привыкший обслуживать рунов, хорошо знал и уважал их обычаи…

Эфраим, опустивший лицо на руки, поднял голову и обвёл дикими глазами сидевших вокруг стола. Царило напряжённое молчание, все взгляды остановились на нём. Эфраим вновь закрыл глаза. Теперь воспоминания появлялись медленно и мягко, но с удивительной ясностью и яркостью. Он выходил из отеля в компании Дестиана, Стелани и Маэрио – прогуляться по Порт-Мару и, может быть, зайти в «Волшебный сад», где публику развлекали «Марионетки» Галлигейда.

Они спустились по улице Бронзовых Шкатулок и перешли по мосту в Новый город. Несколько минут они прогуливались по Эстраде, заглядывая в пивные сады, где порт-марские горожане и студенты из колледжа бесстыдно глотали пиво и пережёвывали пищу у всех на виду.

В конце концов Эфраим спросил дорогу у молодого человека, выходившего из книжной лавки. Увидев компанию рунов, тот вызвался проводить их к «Волшебному саду». Ко всеобщему разочарованию, они пришли, когда уже опускался занавес. Проводник, Мато Лоркас, представился и настоял на том, чтобы руны распили с ним бутылку вина, обещая найти подходящие ширмы. Сидя в ресторане, Стелани поднимала брови и отворачивалась, напоминая помолодевшую копию Сингалиссы. Эфраим переглядывался с Маэрио, прихлёбывая вино за скоромной ширмой. Собравшись с духом, Маэрио отважилась ему подражать.

Мато Лоркас производил впечатление неиссякаемого источника бодрости и остроумия, отказываясь примириться с угрюмым молчанием Стелани и Дестиана.

– Как вам понравился город? – спросил он, обращаясь ко всем четырём рунам одновременно.

– Мне тут весело! – отозвалась Маэрио. – Но, конечно же, в Порт-Маре не все развлечения столь безобидны? Говорят, здешние жители предаются всевозможным безумствам.

– Не всегда и не везде. Мы находимся, например, в весьма добропорядочном районе. Вам так не кажется?

– Наши представления о добропорядочности существенно расходятся, – холодно процедил Дестиан.

– Конечно. Но раз уж вы приехали в Порт-Мар, почему бы не попробовать вести себя так, как принято здесь?

– Не вижу, каким образом одно следует из другого, – проворковала Стелани.

Лоркас рассмеялся:

– Разумеется, нет! Мне было любопытно проверить, поймаетесь ли вы на удочку равноправия культур. И всё же… Разве у вас никогда не возникает желание жить… скажем так, нормальной жизнью?

Эфраим поинтересовался:

– Вы считаете, что руны ведут ненормальную жизнь?

– С моей точки зрения, её никак нельзя назвать нормальной. Вы задушили себя условностями. Руны – ходячие переплетения неврозов.

– Странно! – заявила Маэрио. – Я чувствую себя превосходно!

– Я тоже, – подтвердил Эфраим. – По-видимому, вы ошибаетесь.

– Ага! Ну что ж, вполне возможно. Хотел бы я как-нибудь посетить один из горных пределов и своими глазами убедиться в справедливости ваших представлений. Вам не нравится вино? Может быть, вы предпочитаете пунш?

Дестиан посмотрел на Маэрио, потом на Эфраима:

– По-моему, нам пора в отель. Разве мы уже не насладились прелестями Нового города?

– Возвращайтесь, воля ваша, – пожал плечами Эфраим. – Я никуда не тороплюсь.

– Я останусь с Эфраимом, – вставила Маэрио.

Мато Лоркас обратился к Стелани:

– Надеюсь, вы тоже останетесь. Почему нет?

– Зачем?

– Хотел бы кое-что вам объяснить… Может быть, вам даже приятно будет меня выслушать.

Стелани лениво поднялась из-за стола и молча направилась к выходу. Дестиан, снова с сомнением покосившись на Эфраима и Маэрио, последовал за ней.

– Жаль! – вздохнул Лоркас. – Обворожительное создание!

– Стелани и Дестиан – в высшей степени порядочные молодые люди, – наивно съязвила Маэрио.

Лоркас понимающе улыбнулся:

– А вы? Тоже в высшей степени?

– Когда этого требуют церемониальные правила. Должна признаться, иногда мне просто не терпится нарушить какой-нибудь запрет! Например, если бы здесь не было Эфраима, я бы попробовала пунш. Все люди едят и пьют. Чего тут стыдиться?

Эфраим рассмеялся:

– Ладно! Постараюсь не уступить вам в храбрости! Но давайте немного подождём – Дестиан и Стелани ещё не скрылись за углом.

Мато Лоркас заказал ромовый пунш для гостей и для себя. Эфраим и Маэрио сначала пили за скоромными ширмами, но потом, давясь от смущённого смеха, поднесли бокалы к губам и отхлебнули, глядя друг на друга.

– Браво! – серьёзно похвалил их Лоркас. – Вы сделали первый шаг на пути к раскрепощению.

– Не стал бы придавать этому слишком большое значение, – отозвался Эфраим. – Закажем ещё по бокалу. Лоркас, вы не против?

– С удовольствием! Позвольте заметить, однако, что ваши родители не слишком обрадуются, если вы ввалитесь пьяные в «Королевский рунический отель» и начнёте распевать песни.

Маэрио хлопнула себя по лбу:

– Ох! Мой отец станет красный как помидор! Во всей Вселенной нет более строгого блюстителя нравов.

– А мой отец просто сделает вид, что ничего не заметил, – сказал Эфраим. – Он напускает на себя строгость – и умеет наказывать, когда это требуется, но по существу… в глубине души он относится к условностям с юмором.

– Так что вы – не родственники?

– О нет!

– И вы друг другу нравитесь?

Эфраим и Маэрио обменялись испуганными взглядами. Эфраим неловко рассмеялся:

– Не могу это отрицать. – Он снова посмотрел на Маэрио, внезапно повесившую нос: – Я вас обидел?

– Нет.

– Что же вас расстраивает?

– То, что нам пришлось приехать в Порт-Мар, чтобы объясниться.

– Нелепость, конечно, – признал Эфраим. – Но в Порт-Маре дозволено многое, что немыслимо в Шарроде или в Эккорде. Например, здесь я могу к вам прикоснуться, хотя ещё не мерк. – Он взял её за руку.

Мато Лоркас вздохнул:

– Увы мне, увы! Пора оставить вас вдвоём. Извините меня на минуту – мне действительно нужно кое с кем поговорить.

Эфраим и Маэрио сидели рядом. Она положила голову ему на плечо – он наклонился и поцеловал её в лоб.

– Эфраим! Ещё не мерк!

– Ты сердишься?

– Нет.

Лоркас вернулся к столу и вполголоса сказал:

– Явился ваш приятель, Дестиан.

Эфраим и Маэрио мигом заняли исходные позиции. Подходя, Дестиан с любопытством поглядывал то на одного, то на другую. Он обратился к Маэрио:

– Кайарх Рианле просил меня проводить вас обратно в отель.

Эфраим испытующе взглянул Дестиану в лицо – скользкий отпрыск Сингалиссы имел привычку преподносить факты в выгодном для себя свете. Почувствовав напряжение, Маэрио вскочила на ноги:

– Да. Мне пора освежиться. И смотрите! Умбер, на небе тучи, под старыми деревьями темно – мерк, да и только!

Дестиан и Маэрио удалились. Жизнерадостно махнув рукой, Лоркас уселся рядом с Эфраимом:

– Такова жизнь, друг мой!

– Не знаю, не знаю, – приуныл Эфраим. – Что она теперь обо мне подумает?

– Назначьте ей свидание в укромном местечке и узнайте.

– Немыслимо! Здесь, в Порт-Маре, мы потеряли самообладание. В горных пределах такое поведение совершенно недопустимо. – Эфраим опёрся подбородком на ладони и мрачно разглядывал посетителей ресторана.

– Пойдёмте прогуляемся по Эстраде, – предложил Лоркас. – Мне скоро на работу в «Три фонаря», но я успею показать вам несколько сцен городской жизни.

Лоркас привёл Эфраима в кабаре, посещаемое главным образом студентами. Они послушали музыку и выпили немного светлого пива. Эфраим рассказывал Лоркасу об укладе жизни в Рунических пределах:

– Консервативному руну это кабаре показалось бы зверинцем, наполненным безудержно размножающимися выродками. Таково, по крайней мере, было бы мнение крайке Сингалиссы.

– И вы его разделяете?

– Нет – иначе меня бы здесь не было. Надеюсь обнаружить какие-то преимущества в том, что невольно представляется отвратительным разгулом, найти ему какое-то оправдание. Взгляните на эту пару, в углу. Потеют, лапают друг друга, сопят, как собаки в разгаре течки! Как минимум их поведение негигиенично.

– Они слегка распустились. Тем не менее большинство посетителей ведут себя вполне прилично, причём их нисколько не волнуют похождения двух распутников.

– Я в замешательстве, – признался Эфраим. – Скопление Аластор населяют триллионы людей. Не могут же все они отчаянно заблуждаться! Возможно, сама идея порочности не имеет смысла.

– Всё, что вы здесь видите, трудно назвать «пороком», – возразил Лоркас. – Пойдёмте, я покажу вам места не столь невинные. Если вы не предпочитаете, так сказать, оставаться при своих иллюзиях.

– Нет, я пойду с вами – если мне не придётся дышать чересчур зловонным воздухом.

– Когда с вас хватит, так и скажите. – Лоркас взглянул на часы. – У меня осталось около часа. Потом мне уже точно нужно быть в «Трёх фонарях».

Поднявшись по улице Хромых Детей, они свернули на авеню Ауна. Лоркас описывал попадавшиеся по дороге наименее респектабельные заведения – роскошный бордель, бары, обслуживавшие сексуальных извращенцев, полутёмное «кафе», где на втором этаже за определённую плату можно было пользоваться запрещёнными нейростимулирующими устройствами, и другие притоны, предлагавшие подонкам общества ещё более сомнительные развлечения.

Эфраим внимал пояснениям своего Вергилия с каменным лицом. Он чувствовал себя не столько шокированным, сколько отстранённым, как если бы ему демонстрировали декорации, приготовленные за кулисами театра абсурда. В конце концов, они дошли до «Трёх фонарей», просторного ветхого строения, откуда доносилось пиликанье деревенских скрипок и бренчание банджо – завсегдатаи предпочитали весёлые джиги в стиле «Тинсдейльских бродяг».

«Сингалисса была права, – подумал Эфраим, – когда объявила музыку не более чем символическим себализмом. Впрочем, слово «себализм» здесь не совсем подходило. Точнее говоря, музыка – символическое выражение страстей, включающих и себализм, и многие другие проявления сильных чувств».

У входа «Трёх фонарей» Лоркас попрощался с Эфраимом:

– Не забывайте, я с величайшим удовольствием воспользуюсь любой возможностью посетить горные пределы. В один прекрасный день… кто знает?

Эфраим живо представил себе ледяной приём, который Сингалисса неизбежно уготовила бы напросившемуся в гости Лоркасу, и воздержался от обещаний:

– В один прекрасный день. В настоящее время это может оказаться неудобным.

– Что ж, до свидания! Вы не забыли дорогу? Спуститесь прямо по авеню Ауна, поверните на юг по любой поперечной улице и выйдите на Эстраду. Оттуда недалеко до моста, а на том берегу останется подняться к отелю по улице Бронзовых Шкатулок.

– Я хорошо ориентируюсь – не потеряюсь.

Махнув рукой на прощание, Лоркас неохотно скрылся за дверью «Трёх фонарей». Эфраим отправился назад знакомой дорогой.

* * *

Небо заволокли тяжёлые тучи. Продолжался умбер, сумрачный и пасмурный – Фурад опустился за холм Джиббери, Маддар и Цирсе полностью исчезли за свинцовым грозовым фронтом. Тьма, почти неотличимая от мерка, спустилась на Порт-Мар – авеню Ауна озарили разноцветные огни, призывавшие к бесшабашному веселью.

Пока Эфраим шёл, мысли его вернулись к Маэрио. Как ему хотелось остаться с ней вдвоём! Но тщетно было противиться воле кайарха Рианле, строгостью нравов не уступавшего самой Сингалиссе.

В этот момент Эфраим проходил мимо роскошного борделя, и пока он размышлял о характере Рианле, дверь заведения открылась. С раскрасневшимся лицом, в растрёпанной одежде из публичного дома вышел кайарх Рианле собственной персоной.

Эфраим остолбенел: последний бокал пунша, пожалуй, был лишним. Недоверчиво усмехнувшись, он пригляделся – и разразился безудержным хохотом.

Рианле стоял, то открывая, то закрывая рот, сначала побагровев от гнева, потом пытаясь изобразить товарищескую ухмылку. В сложившихся обстоятельствах ни то ни другое не выглядело убедительно и не возымело никакого действия. Для руна насмешки нестерпимы. Эфраим не мог не рассказать о случившемся – драгоценному анекдоту о могущественном владетеле Эккорда суждено было передаваться из уст в уста, из поколения в поколение! Каково бы ни было мнение кайарха Рианле о самом себе, он немедленно осознал, что с этого момента ему предстояло стать всеобщим посмешищем, что хихиканье и фырканье за спиной будут сопровождать его всю оставшуюся жизнь.

Неким отчаянным усилием воли Рианле удалось взять себя в руки:

– Что вы здесь делаете?

– Ничего! Любуюсь на городские достопримечательности – и обнаруживаю самые невероятные вещи! – Эфраима сотрясали приступы плохо сдерживаемого смеха.

Рианле выдавил холодную улыбку:

– Что тут скажешь? Не судите меня слишком строго. К сожалению, я вынужден ежедневно олицетворять собой апофеоз рунической доблести. От меня ожидают невозможного, бремя становится невыносимым. Сегодня прохладно. Пойдёмте выпьем чего-нибудь горячего, уподобившись бесстыдным обитателям Порт-Мара! Здесь подают экзотический напиток, именуемый «кофе». Считается, что он оказывает скорее отрезвляющее, нежели опьяняющее действие.

Рианле провёл Эфраима по улице Смышлёной Блохи к заведению под вывеской «Кофейный пассаж Аластория-Люкс». Заказав напитки на двоих, Рианле извинился:

– Одну минуту, я сейчас вернусь.

Сидя напротив окна, Эфраим видел, как Рианле перешёл через улицу и скрылся в маленькой убогой лавке с витринами, заваленными всякой всячиной.

Подали кофе – Эфраим попробовал варево и нашёл его пикантным и ароматным. Запахи, наполнявшие кофейню, ему тоже понравились. Рианле вернулся. Они молча сидели и прихлёбывали кофе, осторожно поглядывая друг на друга.

Рианле приподнял крышку серебряного кувшина-кофейника, заглянул в него. Его рука на мгновение задержалась над открытой горловиной, после чего крышка со звоном захлопнулась. Эккордский кайарх налил Эфраиму и себе по второй чашке. Теперь он был разговорчив и учтив. Забыв о кофе, остывавшем на столе, Рианле углубился в рассуждения. Эфраим пил и слушал. Ум его помрачился и растворился клочьями тумана.

Как во сне, он брёл с ведущим его под руку Рианле по Эстраде, по мосту, по каким-то задворкам. Они очутились в парке за «Королевским руническим отелем». Приближаясь к заднему ходу, Рианле принимал все меры предосторожности, чтобы их не заметили, но ему не повезло – из-за живой изгороди, отделявшей отель от парка, навстречу шла Сингалисса.

С отвращением взглянув на Эфраима, она повернулась к Рианле:

– Вы нашли его в состоянии алкогольного отравления! Какой позор! Йохайм будет вне себя от стыда и возмущения!

Рианле на мгновение задумался, но тут же безнадёжно покачал головой:

– Давайте пройдём в боковую аллею, подальше от посторонних ушей, и я вам всё объясню.

Рианле и Сингалисса присели на скамью, скрытую буйной растительностью. Эфраим стоял рядом, сосредоточенно разглядывая светлячка. Рианле прокашлялся:

– Всё гораздо хуже, чем вы думаете. Это не простое опьянение. Кто-то предложил ему опасный наркотик. Он сделал глупость, попробовал его – и лишился памяти. Полностью.

– Какая трагедия! – воскликнула Сингалисса. – Нужно немедленно известить Йохайма. Он перевернёт вверх дном весь Новый город, узнает всю подноготную!

– Подождите! – тихо и хрипло сказал Рианле. – Нашим интересам лучше всего послужит другое развитие событий.

Сингалисса остановила на лице эккордского кайарха холодный, всевидящий, всё понимающий взгляд:

– Нашим интересам?

– Да. Подумайте. Йохайм рано или поздно умрёт – скорее всего, раньше, чем этого можно было бы ожидать. Когда произойдёт это прискорбное событие, Эфраим станет кайархом.

– В его нынешнем состоянии?

– Конечно нет! Он быстро научится говорить и ориентироваться, а Йохайм поможет ему восстановить память. Но… что, если Эфраим отправится путешествовать?

– И не вернётся?

– После смерти Йохайма Дестиан станет кайархом Шаррода и, с моего благословения, заключит тризму с Маэрио. Йохайм никогда не отдаст отрог Шорохов. Но если Дван-Джар перейдёт в мои руки, я смогу наложить дань на фвай-чи. Для меня это существенный и надёжный источник дохода, а для них драгоценные камни и эликсиры всё равно ничего не значат! Шарродом будет править Дестиан, и всё устроится наилучшим образом для нас обоих.

Сингалисса напряжённо думала.

– Не следует недооценивать Дестиана – он бывает невероятно упрям! Но Дестиан ни в чём не сможет мне отказать, если я стану крайке Эккордской. Честно говоря, Бельродский странг гораздо больше соответствует моим вкусам, чем старый мрачный Бен-Буфар.

Рианле поморщился и даже тихо застонал:

– А Дервас? Что будет с ней?

– Вам придётся расторгнуть тризму – что не так уж сложно. Если такой план вас устраивает и вы его выполните, всё будет хорошо. Если нет, нам лучше забыть об этом разговоре, и я отведу Эфраима к Йохайму. Будьте уверены! Йохайм настойчив и безжалостен. Он любит Эфраима и не остановится ни перед чем, пока не выяснит все обстоятельства!

Рианле вздохнул:

– Дестиан будет следующим кайархом Шарродским. Мы отпразднуем две тризмы: нашу и Дестиана с Маэрио.

– В таком случае мы друг друга понимаем.

Эфраим слышал каждое слово, но разговор не произвёл на него ни малейшего впечатления.

Сингалисса ушла и скоро вернулась с мешковатым серым костюмом и ножницами. Она наспех обстригла волосы Эфраима, после чего, с помощью Рианле, напялила на него серый костюм. Рианле поднялся к себе в номер и вышел в чёрном плаще и шлеме, закрывающем лицо.

Воспоминания Эфраима становились расплывчатыми. Он смутно помнил дорогу в космический порт и посадку на звездолёт «Берениция», где Рианле сунул стюарду взятку…

Память, пробуждённая эликсиром фвай-чи, сливалась с памятью, приобретённой после возвращения сознания. Эфраим открыл глаза, глядя прямо в лицо сидящему напротив кайарху Рианле. И снова он увидел смесь ярости, стыда и отчаянной попытки изобразить дружелюбие, замеченную у борделя на авеню Ауна.

– Я всё помню, – сказал Эфраим. – Знаю, как зовут моего врага. Знаю, как и почему он отнял у меня прошлое. У него были серьёзные основания так поступить. Но это личные дела, и я займусь ими сам. Посвятим наше совещание более важным вопросам.

Возвращение памяти позволяет мне с уверенностью подтвердить, что кайарх Йохайм действительно поклялся соблюдать устный договор, заключённый нашими предками и фвай-чи. При этом он сделал следующее замечание: «Пока я жив, отрог Шорохов останется заповедником фвай-чи. А когда я умру, это уже будет не моя забота». Кайарх Рианле ошибочно истолковал это замечание как согласие кайарха Йохайма на передачу Дван-Джара Эккорду после его смерти, что и послужило причиной дальнейшего недоразумения. Уверен, что теперь кайарх Рианле убедился в необоснованности своих притязаний на Дван-Джар и согласится от них отказаться – окончательно и бесповоротно. Я правильно понимаю ситуацию, ваше могущество?

– Правильно. Теперь я вижу, что слишком буквально воспринял слова Йохайма – он пошутил, – монотонно ответил Рианле.

– Остаётся решить ещё три вопроса, – продолжал Эфраим. – Ваше могущество, предлагаю заключить тризму между нашими странгами и пределами.

– Сочту за честь одобрить ваше предложение, если лиссолет Маэрио не возражает.

– Я согласна, – сказала Маэрио.

– А теперь разрешите мне уделить некоторое время менее радостным событиям. Необходимо вынести решение по обвинениям в убийстве.

Слово «убийство» вызвало бормотание и приглушённые возгласы.

Когда волнение улеглось, Эфраим объяснил:

– Кайарх Йохайм был убит металлической стрелой, выпущенной из ствола ему в спину. Тщательное расследование показало, что никто из горджетских меркменов не нарушал конвенцию о рангах и не стрелял в кайарха. Следовательно, убийца – шард или, точнее говоря, человек, сопровождавший шарродские отряды.

Другое убийство было совершено под покровом мерка. Меня это преступление затрагивает лично – в такой степени, что я не могу претендовать на беспристрастность. Поэтому вы, эйодархи Шаррода, выслушаете мои показания и вынесете приговор, а я обязуюсь не препятствовать его исполнению.

Теперь я выступаю в качестве очевидца.

По возвращении в странг Бен-Буфаров в компании моего друга, Мато Лоркаса, я встретил самый неприязненный приём – по сути дела, откровенно враждебный.

За несколько дней до наступления мерка высокородная Стелани удивила меня внезапной сердечностью и заверениями в том, что впервые в жизни она оставит засовы на двери открытыми… – Эфраим подробно описал события, предшествовавшие мерку, засвидетельствованные во время мерка и последовавшие за исчезновением Лоркаса.

– Совершенно очевидно, что была предпринята попытка заманить меня в спальню Стелани. Но вместо меня туда проник бедняга Лоркас. Может быть, его убили прежде, чем заговорщики поняли, что обознались. Возможно также, что его узнали сразу, но убили всё равно, чтобы он не смог предупредить меня о западне.

Я хорошо понимаю, что мерк служит оправданием многим странным деяниям, но это убийство относится к другой категории. Оно было запланировано не меньше чем за неделю до наступления мерка и осуществлено с холодной расчётливостью при соучастии как минимум четырёх человек. Мы говорим не о кошмарном видении мерка. Мы имеем дело с убийством.

Раздался резкий голос Сингалиссы:

– Злонамеренные измышления, настолько неправдоподобные, что они не заслуживают опровержения!

Эфраим повернулся к Дестиану:

– А вы что скажете?

– Целиком и полностью согласен с замечаниями высокородной Сингалиссы.

– Стелани?

Молчание. Наконец, тихий ответ:

– Я ничего не скажу. Мне надоела жизнь.

Рианле встал и торопливо удалился из помещения. За ним последовали его тризметы и смущённая, раздосадованная свита эккордских эйодархов. Шарродские эйодархи тоже встали и собрались тесным кружком в соседнем Стратегическом зале. Вполголоса посовещавшись минут десять, они вернулись к столу.

– Приговор вынесен, – объявил барон Холк. – Все трое виновны в равной мере. Виновны не в подчинении страстям, внушённым мерком, но в преднамеренном убийстве. Их надлежит тотчас же обрить наголо и изгнать из Рунических пределов, полностью лишив имущества и личных вещей, в той одежде, что на них, и ни в какой другой. Они изгоняются навечно, и ни один предел не примет их в своё лоно.

Убийцы! Снимите все драгоценности и украшения. Выложите их на стол вместе с оружием, деньгами и другими личными вещами. После этого спуститесь в подвальную кухню – там вам обреют головы. Затем вас проводят под стражей к аэромобилю и отвезут в Порт-Мар, где вам отныне суждено снискивать себе пропитание по мере своих способностей.