Эфраим продолжал спускаться по ступеням под оглушительно-лихорадочный аккомпанемент шести герольдов, дувших в витые бронзовые горны-душескрёбы. «Шесть горнов?» – удивился про себя Эфраим. Его самого, возвращавшегося с чужбины кайарха, приветствовали только четырьмя! Ещё одно мелкое оскорбление, им не замеченное.

Парадные ворота широко распахнулись. Из них выступил Агнуа в белой мантии с расшитыми серебром синими узорами и сложном головном уборе на манер тюрбана – такие церемониальные одежды использовались только в особо важных случаях. Эфраим поморщился: что делать с прохиндеем Агнуа, помогавшим ему в салоне вдохновений, но ни словом не обмолвившимся о предстоящем торжественном приёме?

Истерически заливающиеся фанфары вдруг замолчали – под арку парадных ворот заходил человек в роскошных чёрных одеждах с контурами, подчёркнутыми тонкими розовыми и серебряными полосками. За ним вышагивали четыре эйодарха. На всех были серебристые головные повязки с напоминающими рога выступами, обмотанными развевающимися розовыми и чёрными лентами.

Эфраим, ненадолго задержавшийся на площадке лестницы, теперь спускался очень медленно. Агнуа провозгласил:

– Его величественное могущество, кайарх Рианле Эккордский!

Рианле тоже задержался, изучая Эфраима светло-карими глазами из-под тёмно-золотых бровей. Кайарх Эккордский стоял, надменно выпрямившись, с полным сознанием того, что он представляет собой блистательное зрелище – человек в расцвете сил, ещё не начинающий стариться, широкоскулый, с кудрявой золотистой шевелюрой, гордый и страстный, возможно лишённый чувства юмора, но определённо не терпящий никаких вольностей.

Эфраим ждал – теперь Рианле пришлось сделать два шага навстречу. Эфраим сказал:

– Приветствую вас в странге Бен-Буфаров! Рад вас видеть, хотя и несколько удивлён вашим визитом.

– Благодарю. – Рианле порывисто отвернулся от Эфраима и отвесил формальный поклон Сингалиссе, Дестиану и Стелани, успевшим подняться на второй этаж и теперь спускавшимся с другой лестницы.

Эфраим спокойно продолжал:

– Вы, конечно, хорошо знакомы с её достоинством вирховессой, сквайром Дестианом и лиссолет Стелани. А вот и его благородие Мато Лоркас из Порт-Мара.

Рианле ответил на представление Лоркаса не более чем беглым холодным взглядом. Лоркас вежливо поклонился:

– Всецело в распоряжении вашего могущества.

Эфраим отошёл в сторону и подозвал Агнуа:

– Проводите высокородных гостей в подобающие покои, чтобы они могли освежиться, после чего явитесь ко мне в парадную гостиную.

Через некоторое время старший камергер появился в парадной гостиной:

– Да, ваше могущество?

– Почему меня не известили заранее о приезде Рианле?

Агнуа обиженно произнёс:

– Я сам ничего не знал, ваше могущество, пока её достоинство, покидая салон, не приказала мне спешно готовиться к встрече. У меня едва хватило времени переодеться.

Эфраим кивнул:

– Понятно. Рианле не снимает в замке головной убор – так принято?

– В случае официального приёма – да, ваше могущество. Головной убор символизирует независимость власти. Когда равные по рангу владетели ведут переговоры, и гость, и хозяин замка одеваются сходным образом.

– Принесите мне подходящие костюм и головной убор, если они у вас найдутся.

Через несколько минут Эфраим уже переоделся.

– Проведите сюда Рианле, когда он пожелает меня видеть. Если его свита увяжется за ним, скажите, что я предпочитаю беседовать наедине.

– Как будет угодно вашему могуществу. – Агнуа колебался. – Осмелюсь доложить, что Эккорд – могущественный предел, одержавший много славных побед. Рианле тщеславен, но не глуп. Он высоко себя ценит и считает, что никому не уступает престижем и влиянием.

– Благодарю вас, Агнуа. Я буду настолько осторожен, насколько это совместимо с моими принципами.

Через полчаса старший камергер открыл дверь в парадную гостиную, пропуская кайарха Рианле. Эфраим поднялся навстречу:

– Не желаете ли присесть? Кресла очень удобны.

– Спасибо. – Рианле уселся.

– Для меня ваш приезд – приятная неожиданность, – продолжал Эфраим. – Прошу простить, если вы заметили какое-нибудь упущение. У меня ещё не было времени собраться с мыслями и навести порядок.

– Вы вернулись в очень удачный момент, – заметил Рианле, широко раскрывая большие светлые глаза. – Для вас по меньшей мере.

Откинувшись на спинку кресла, Эфраим разглядывал собеседника не меньше пяти секунд, после чего сказал суховатым тоном, не подчёркивая никаких слов:

– Я не рассчитывал на удачу. И ничего не знал об убийстве Йохайма до прибытия в Порт-Мар.

– Позвольте мне выразить соболезнования по поводу его безвременной кончины – от меня лично и от всего Эккорда. Вы употребили слово «убийство»?

– Тому есть свидетельства.

Рианле медленно кивнул и задумчиво направил взгляд в пространство:

– Я нанёс этот дружеский визит для того, чтобы воспользоваться возможностью укрепить взаимовыгодные отношения между нашими пределами.

– Разумеется, я предпочёл бы, чтобы они и впредь оставались взаимовыгодными.

– Превосходно! Допускаю, что ваша политика в ближайшее время не будет радикально отличаться от политики Йохайма?

Эфраим начинал ощущать давление, кроющееся за вкрадчивыми репликами Рианле. Он осторожно ответил:

– Во многих сферах, несомненно, никаких существенных изменений не предвидится. В некоторых других областях, однако, переменчивость обстоятельств и сама природа вещей требуют проведения реформ.

– Предусмотрительная, непредвзятая точка зрения! Позвольте мне выразить своё одобрение! В отношениях между Эккордом и Шарродом не должно быть никаких перемен. Пользуюсь случаем заверить вас в том, что я намерен неукоснительно соблюдать договорённости, достигнутые в ходе переговоров между мной и Йохаймом. Хотелось бы знать, что от вас следует ожидать того же.

Эфраим ответил учтивым жестом:

– Предоставлять всеобъемлющие гарантии было бы преждевременно. Всё, что я могу сказать в данный момент, носит предварительный характер. Тем не менее так как между нашими пределами установились тесные дружественные отношения, то, что в интересах одного из нас, должно быть в интересах другого, а в том, что я намерен делать всё возможное для защиты интересов Шаррода, вы можете не сомневаться.

Рианле бросил на Эфраима быстрый колючий взгляд, но тут же отвёл глаза к потолку:

– Согласен, важные дела могут подождать. Есть один довольно-таки несущественный вопрос, скорейшее решение которого никак не препятствовало бы осуществлению вашей политики. Я говорю о небольшом клочке земли на отроге Шорохов, где я хотел бы построить павильон – оттуда и вы, и я могли бы наслаждаться видами. Перед самой своей кончиной Йохайм собирался подписать дарственную, уступающую мне этот участок.

– Интересно! Не было ли какой-нибудь связи между его смертью и упомянутым вами документом? – спросил Эфраим тоном, не выражавшим ничего, кроме праздного любопытства.

– Разумеется, нет! Какая тут может быть связь?

– У меня слишком богатое воображение. В том, что касается отрога Шорохов, я должен признаться, что всё моё существо восстаёт против мысли об уступке хотя бы пяди шарродской земли, священной для меня и моих подданных. Тем не менее я рассмотрю этот вопрос.

– Этого недостаточно! – В голосе Рианле появилась резкая нотка, напоминавшая звук задетой стальной пружины. – Мои желания не встречают понимания!

– Чьи желания встречают понимание всегда и везде? – риторически возразил Эфраим. – Не стоит об этом говорить. Надеюсь, мне удастся заручиться согласием лиссолет и она порадует нас последовательностью воодушевляющих воздушных композиций…

Рианле, чопорный и мрачный, сидел за огромным двадцатиугольным столом в зале торжественных приёмов. Стелани приготовила гамму испарений, чем-то напоминавшую о прогулке по холмам – о сырой земле и пронизанной солнечными лучами зелени, о влажных камнях на берегу пруда, об ароматах антионов и лесных фиалок, о подёрнутых плесенью, трухлявых стволах упавших деревьев, о камфоре. В отличие от Сингалиссы, Стелани выбирала флаконы не столь проворно, скорее забавляясь, как ребёнок, играющий с цветными мелками. Но скоро уже пальцы Стелани стали двигаться быстрее – она заинтересовалась своими причудливыми изобретениями, как музыкант, внезапно уловивший достойный внимания материал в импровизации, неохотно исполняемой по настоянию слушателей. Склоны холмов пропали, солнечный лес исчез – последовали легкомысленные, сладковато-пряные, забавные запахи, постепенно терявшие остроту и оставлявшие лишь приятные меланхолические воспоминания подобно цветку валерианы, выросшему в заброшенном саду. К этому аромату, в свою очередь, прибавилось сначала горьковатое испарение, потом йодистое дыхание солончака и, наконец, отчаянное, удушающее зловоние сгоревшего дома, ещё тлеющего под дождём. Криво улыбаясь, Стелани подняла голову, задвинув в стол панель и ящички.

Рианле пылко провозгласил:

– Невероятно! Вы потрясли нас опустошающими переживаниями!

Эфраим обвёл глазами присутствующих. Дестиан сидел, опустив глаза и играя с серебряным браслетом. Неподвижно выпрямившись в кресле, Сингалисса столь же неподвижно смотрела перед собой. Лоркас с восхищением наклонил голову, не отрывая глаз от Стелани. Эфраим подумал: «Мой юный друг окончательно заворожён – ему следовало бы немного скрывать свои чувства, если он не хочет, чтобы его обвинили в себализме».

Рианле повернулся к Эфраиму:

– Говоря о кончине высокочтимого Йохайма, вы употребили предосудительное слово – «убийство». Как же вы теперь поступите с собакой Госсо?

Лицо Эфраима окаменело – он пытался сдержать вспышку раздражения. С его стороны упоминать об убийстве, пожалуй, было неблагоразумно – но почему Рианле считал удобным для себя разбалтывать при всех содержание частной беседы? Эфраим чувствовал, что Сингалисса и Дестиан напряжённо прислушиваются.

– У меня ещё нет определённых планов. Я собираюсь закончить войну с Горджетто так или иначе. Бесполезные распри в конце концов погубят оба предела.

– Я вас правильно понимаю? Вы намерены вести только полезные войны?

– Если война неизбежна, я предпочёл бы ставить перед собой достижимые цели, руководствуясь исключительно необходимостью.

Улыбка Рианле выражала почти откровенное презрение:

– Шаррод – небольшой предел. Независимо от новизны ваших представлений о военных кампаниях, существование Шаррода целиком и полностью зависит от снисхождения соседей – такова действительность.

– Вашим мнением, разумеется, пренебрегать невозможно, – ответил Эфраим.

Рианле продолжал размеренным тоном:

– Насколько я помню, не так давно обсуждалась возможность тризмы, способной объединить шарродские и эккордские владения. Пожалуй, в настоящий момент затрагивать этот вопрос преждевременно – учитывая хаотическую ситуацию в Шарроде.

Краем глаза Эфраим замечал, как менялись позы сидящих вокруг стола – напряжённым мышцам требовалось высвобождение. Он встретился взглядом со Стелани – в её чёрных и, как всегда, задумчивых глазах чудилось выражение то ли тоски, то ли сожаления.

Рианле снова заговорил, и снова глаза всех присутствующих обратились к его неестественно красивому лицу:

– Тем не менее всё рано или поздно вернётся на круги своя. Между нашими пределами должно быть достигнуто взаимопонимание. Налицо неравновесие – я имею в виду невыполненный договор о передаче Дван-Джара, отрога Шорохов. Если тризма будет способствовать желаемому восстановлению равновесия, я серьёзно рассмотрю такую возможность.

Эфраим рассмеялся и покачал головой:

– Тризма связана с ответственностью, которую я не могу взять на себя скоропалительно – тем более что даже ваше могущество изволили выразить очевидные сомнения в её целесообразности. Должен признаться, ваша проницательность поразительна – вы совершенно точно определили ситуацию в Шарроде! Мой странг зарос паутиной тайн – я обязан расчистить её прежде, чем смогу помышлять о дальнейших планах.

Рианле поднялся на ноги – одновременно с ним вскочили его четыре эйодарха.

– Шарродское гостеприимство безупречно, и я ничего так не желал бы, как продлить свой визит, но, к сожалению, вынужден торопиться. Уверен, что его могущество реалистично оценит прошлое, настоящее и возможное будущее и сделает выводы, удовлетворяющие все заинтересованные стороны.

Эфраим и Лоркас вышли к перилам балкона, окружавшего башню Дестиария, и наблюдали за тем, как Рианле и его свита забирались в арендованный[93] аэромобиль. Уже через несколько секунд аппарат поднялся высоко в воздух и улетел на север.

Лоркас удалился к себе в трапезную, чтобы наскоро закусить, после этого он собирался выспаться. Эфраим остался на балконе. В лучах семиауда открывался вид на долину – настолько чарующий, что сердце его замерло. На этой земле он вырос, питаясь её плодами, из неё он состоял – это его земля, ему предстояло беречь её, любить её, править ею до конца своих дней. Бесполезные мечты! Шаррод безвозвратно потерян, узы традиции разорвались. Никогда уже он не станет руном, никогда не зарастёт зияющая пустота. Ни в Шарроде, ни на чужбине ему не суждено собрать себя воедино – покоя не было.

Эфраим с волнением впитывал пейзаж глазами человека, знающего, что он скоро ослепнет. Косые лучи, веером пробивавшиеся из-за неровного гребня Эйлодских скал, озаряли сотню лесов – пламенеющие кроны, казалось, светились внутренним светом, терпким лимонно-зелёным и ярким серо-голубым, пестрящим алыми точками стручков и крупными мазками красноватого тёмно-коричневого, иссиня-чёрного и зеленовато-чёрного. Долину обступили далёкие грозные пики – каждый имел своё наименование, с каждым было связано древнее предание. Надменный снежнобородый Шаннайр, презирая насмешки Птичьих утёсов, отвернулся к югу и так стоял, вечно нахмурившись. Две Ведьмы, злобные Камвра и Димвра, сами себя околдовали и теперь спали над седлом Д’Анквиля под покровом чёрных деревьев мурре. Дальше – предмет вожделений Рианле, отрог Шорохов, откуда тропы фвай-чи вели к неведомым святыням под фиолетовым небом Ленглинских гор. Его наследный потерянный край, отчизна-чужбина. Что делать? Во всём пределе он доверял одному человеку – бродяге из Порт-Мара Мато Лоркасу. Госсо мог истолковать его предложение перемирия как признание слабости. Не слишком завуалированные угрозы Рианле могли привести к нешуточной катастрофе. В арсенале Сингалиссы оставалось множество ядовитых булавок, способных ежедневно отравлять его существование. Эфраим решил, что должен без промедления созвать шарродских эйодархов и обратиться к ним за помощью. Настала пора принимать решения.

Долина потемнела – Осмо скрылся за Эйлодскими скалами. В небе над самой вершиной Шаннайра пылал только Фурад.

Кто-то медленно подходил по мраморным плитам балкона – обернувшись, Эфраим увидел Стелани. Девушка нерешительно задержалась, потом приблизилась. Они стояли рядом, облокотившись на перила. Краем глаза Эфраим изучал выражение на лице Стелани. Какие мысли копошились за ясным бледным лбом, что заставляло её губы кривиться в печально-издевательской усмешке?

– Спускается мерк, – сказала Стелани и взглянула на Эфраима: – Ваше могущество, конечно же, внимательно изучили тайные ходы, ведущие во все покои замка?

– Только для того, чтобы защитить себя от назойливого любопытства вашей матери.

Стелани с улыбкой покачала головой:

– Вы думаете, она в самом деле интересуется вашими делами?

– Какая-то женщина подслушивала мои разговоры. Случайно, это были не вы?

– Моя нога никогда не ступала за порог мерк-хода.

Эфраим отметил про себя уклончивость ответа.

– По правде говоря, я действительно изучил систему тайных ходов и теперь прикажу перегородить их тяжёлыми стальными дверями.

– В таком случае может возникнуть впечатление, что ваше могущество не намеревается пользоваться прерогативами высокого ранга.

Эфраим поднял брови, не совсем понимая замечание Стелани. Он постарался ответить с достоинством:

– Я ни в коем случае не намерен подвергать насилию никого из тех, кто пользуется моим гостеприимством. Кроме того, как вам, несомненно, известно, проход, ведущий к вашим апартаментам, заблокирован кирпичной кладкой.

– Даже так! Что ж – мне совершенно не о чем беспокоиться. Обычно, когда наступает мерк, я сплю, закрывшись на три засова, но заверения вашего могущества делают такие предосторожности напрасными.

Эфраим дивился – чем она занимается? Шалит? Флиртует? Дразнит? Он сказал:

– Я могу передумать. На других планетах я приобрёл кое-какие нерунические привычки, и новоприобретённая широта взглядов побуждает меня признаться, что я нахожу вас обворожительной.

– Ш-ш! О таких вещах разговаривать не положено. – Стелани, однако, не проявляла ни малейших признаков негодования.

– Так вы закроетесь на три засова?

Стелани смеялась:

– Не могу представить себе ваше могущество позволяющим себе столь возмутительные и недостойные выходки! Совершенно очевидно, что в засовах нет необходимости.

Пока они говорили, Фурад, спускавшийся к горизонту, наполовину скрылся за плечом горы, и замок погрузился в сумерки. Стелани приоткрыла рот с детским выражением испуганного удивления:

– Мерк? Уже? Мерещится… что-то странное.

По мнению Эфраима, о чувствах Стелани свидетельствовали вполне убедительные признаки – её щёки расцвели, грудь всколыхнулась, в тёмных глазах зажёгся огонь. Фурад опустился ещё ниже, оставив над горой лишь дымчатое оранжевое зарево. Неужели и вправду наступал мерк? Стелани ахнула и, казалось, пошатнулась в сторону Эфраима. Опьянённый её близостью и духами, он почти прикоснулся к ней – но она быстро подняла руку, указывая на Шаннайр:

– Фурад снова выглянул! Мерка не будет, жизнь продолжается!

Не говоря больше ни слова, Стелани прошла дальше по круговому балкону, остановилась, чтобы прикоснуться к белому цветку, растущему в горшке, бросила мимолётный взгляд через плечо и скрылась за стеной башни.

Эфраим скоро спустился в канцелярию замка. По пути он чуть не столкнулся с Дестианом, направлявшимся, по-видимому, туда же. Дестиан, однако, отдал должное кайарху холодным наклоном головы и повернул в другую сторону. Эфраим закрыл за собой дверь и позвонил в воздушно-транспортную службу Порт-Мара. Он заказал аэромобиль, причём потребовал, чтобы пилотом ни в коем случае не был бесстрашный Флоссиг. Выйдя из конторы, Эфраим сделал несколько шагов по коридору, остановился, вернулся к двери, закрыл её на ключ и взял ключ с собой.