Чёрный космический бот стремительно нёс двух пассажиров над возделанными полями Балада, над мрачным Сычовым лесом, над озером Неман, над просторами Потусторонних лесов и Нагорья.

Джантифф сидел в напряжённом раздумье, не проявляя склонности к беседе. В конце концов молчание нарушил Риль Шерматц:

– Подозреваю, что тебе всё ещё не дают покоя недавние события, что вполне понятно. К сожалению, характер моих обязанностей таков, что я могу добиваться восстановления справедливости лишь в самых общих чертах. Охотники на ведьм, например: кто они? Добропорядочные фермеры, следующие вековым традициям, или убийцы? Заслуживают ли они все немедленного наказания? По правде говоря, наказание как таковое интересует меня гораздо меньше, чем предотвращение дальнейшего произвола. Двух или трёх суровых примеров достаточно, чтобы внушить остальным уважение к закону. Запугивание, однако, не всегда и не везде приводит к желаемым результатам. Нередко самые закоренелые преступники – именно те, на кого не действуют никакие способы убеждения. С другой стороны, заставлять каждого возместить сполна уже нанесённый им ущерб значило бы во многих случаях разрушить традиционные взаимоотношения и повергнуть общину в хаос и разорение. В Баладе, скорее всего, местная экономика не выдержала бы массовых судебных процессов. Поэтому я более или менее удовлетворён существующим положением вещей.

Джантифф ничего не сказал.

Шерматц продолжал:

– В любом случае теперь мы должны уделить первоочередное внимание Аррабусу и Шептунам. Поведение самозванцев представляется мне загадочным. Не рассчитывают же они, в самом деле, править страной, находясь в полной изоляции? Как только они прибудут на празднество столетия или обратятся к населению по телевидению, их сразу опознают бывшие соседи и многие другие знакомые. Как они рассчитывают обвести вокруг пальца, например, квартирантов Розовой ночлежки?

– Скорее всего, они полагаются на внешнее сходство, – предположил Джантифф. – Пока никто ничего не подозревает, никто ничего не заметит.

Шерматц с сомнением покачал головой:

– Даже если они гримируются, сходство не может быть настолько убедительным. Возможно, они рассчитывают изменить внешность хирургическим путём. Да, с их точки зрения, пластическая операция – лучший выход из положения. Думаю, они уже воспользовались такой возможностью.

– Вчера в усадьбе гроссмастера они выглядели как обычно.

– Верно. И это совершенно необъяснимо! Они не настолько глупы, чтобы не понимать очевидную опасность разоблачения, и, несомненно, приготовились. Но как? В высшей степени любопытно! Признаться, я заинтригован. В гениальной простоте их плана есть некое величие.

Джантифф не разделял энтузиазма своего избавителя:

– Как вы с ними поступите?

– Возможны как минимум два варианта. Мы могли бы публично их разоблачить – и тем самым создать небывалую сенсацию – или тайно арестовать их и провести расследование за закрытыми дверями, тем временем назначив новых Шептунов. Меня больше привлекает первая возможность. Аррабины насладятся спектаклем – и почему бы мы отказали в таком удовольствии этим, по существу, ни в чём не повинным людям, хотя бы и склонным к бесплодной праздности?

– Как и кем будет координироваться такой спектакль?

– Это очень просто устроить. По существу, пышное представление уже организовано самими Шептунами-самозванцами. На Съезде съездов они намерены обратиться к делегатам и почётным гостям. Все остальные аррабины увидят их только по телевизору. Самый подходящий момент для того, чтобы сорвать с них маски, так сказать.

Джантифф подумал, нахмурился:

– Они опять поднимутся на Пьедестал – с такого расстояния, да ещё на фоне неба их никто не опознает. А телеоператорам запретят снимать крупным планом.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Риль Шерматц. – Но в момент разоблачения мы обеспечим передачу крупным планом, и скрыться им будет некуда.

Космический бот пролетел над яйлой. Перед ними, как огромная электронная схема с одинаковыми торчащими компонентами, простирался Унцибал, а за ним тускло поблескивало Саламанское море – гладкое плоское пространство цвета мутного полевого шпата. Чёрный экипаж быстро спустился и приземлился у самого здания космического порта.

– Сегодня мы остановимся в «Приюте путешественника», – сказал Шерматц. – Сей памятник пережиткам элитизма находится в плачевном состоянии. Тем не менее ничего другого не остаётся – если ты не предпочитаешь провести ночь в своём логове за общественным туалетом в парке аттракционов.

– Как-нибудь навещу Дисджерферакт, чтобы вспомнить былое, – отозвался Джантифф. – По правде говоря, моя хижина на пляже была немногим лучше… И всё же там я чувствовал себя как дома. В каком-то смысле я даже был счастлив. Я не голодал, мог любоваться на Искриану, у меня были определённые цели – практически неосуществимые, как я теперь понимаю, но тогда я этого не знал. Да! На берегу Стонущего океана мне казалось, что я живу не зря!

– А теперь?

– Теперь я чувствую себя постаревшим, разбитым, поглупевшим.

Шерматц рассмеялся:

– У меня не раз было такое же ощущение. Тем не менее – вопреки всему – жизнь идёт своим чередом.

– Жизнь – странная штука, должен признаться.

В «Приюте путешественника» Риль Шерматц заказал апартаменты из шести комнат, настояв на самых высоких стандартах приготовления пищи и обслуживания.

Джантифф недоверчиво заметил, что, учитывая аррабинский подход к кулинарии и комфорту, его ожидания вряд ли оправдаются.

– Посмотрим, – усмехнулся Шерматц. – Как правило, я не слишком требователен, но здесь, принимая во внимание откровенно элитарные расценки, эгалистическое обслуживание меня не удовлетворит. В отличие от большинства туристов и прочих приезжих, я уполномочен накладывать суровое и безотлагательное взыскание за любые проявления лени, халатности и недобросовестности. Таковы мои должностные прерогативы. Думаю, что на этот раз условия твоего пребывания в этой гостинице будут существенно отличаться от общепринятых аррабинских стандартов. А теперь мне нужно заняться делами, и я вынужден на какое-то время предоставить тебя самому себе.

Джантифф прошёл в свои номера, где, как и предсказывал Шерматц, интерьер и удобства поразительно превосходили аррабинские стандарты. Он с наслаждением принял горячую ванну и надел свежее бельё. Ему принесли новый костюм и превосходную обувь, подали лучшие блюда, какие смогли доставить унцибальские подрядчики. Затем, смертельно уставший, но ещё неспособный заснуть, он отправился в город и проехался, не разбирая дороги, по заполненным толпой движущимся магистралям, живо вспоминая опасности, заставившие его бежать из Унцибала. По воле случая – а может быть, и подчиняясь бессознательному влечению – Джантифф проезжал мимо Розовой ночлежки. Чуть поколебавшись, он сошёл со скользящего полотна, направился ко входной арке и зашёл в вестибюль. Как только он открыл дверь, в лицо пахнуло знакомыми тяжеловатыми, слегка отталкивающими ароматами всячины, смолокна, студеля и пойла, кисловатым запахом старого сырого бетона, испарениями всех тех, кто долгие годы называл Розовую ночлежку своим домом.

Воспоминания нахлынули на Джантиффа: события, приключения, волнения, лица. Он подошёл к конторке регистратора – за ней незнакомый человек сортировал бумажные квитанции. Джантифф спросил у него:

– В квартире Д–18 на девятнадцатом этаже жила женщина по имени Скорлетта. Она всё ещё там?

Регистратор повернул колесо картотеки:

– Нет. Перевелась в Пропунцию.

Джантифф повернулся к доске объявлений. Большой плакат, напечатанный бросающимися в глаза жёлтыми, синими и чёрными буквами, гласил:

По поводу предстоящего

СЪЕЗДА СЪЕЗДОВ

Да здравствует второе столетие Аррабуса! Будущие достижения да затмят свершения прошлого!

Наступает Фестиваль Века, празднование славной и окончательной победы эгализма. Поздравления поступают со всех концов скопления Аластор: одни выражают откровенное восхищение, другие – плохо скрываемую зависть накопителей материальных благ, фарцовщиков и эксплуататоров.

В следующий онсдень состоится Съезд съездов! На Поле голосов соберутся депутаты и многочисленные почётные гости – им предоставлена честь присутствовать на церемониальном банкете и выслушать Шептунов, намеренных предложить процветающему обществу равноправия неожиданные, захватывающие перспективы развития.

Коннатиг Аластора подтвердил, что прибудет в Аррабус и разделит Пьедестал с Шептунами в духе товарищества и межпланетного сотрудничества. В настоящее время он консультируется с Шептунами, внимательно прислушиваясь к их мнениям, основанным на уникальном опыте истинно демократического правления. На Съезде съездов коннатиг ознакомит общественность со своей программой расширения обмена товарами и услугами. Он считает, что аррабины могут экспортировать интеллектуальные прозрения, гениальные произведения и вдохновлённые воображением концепции в обмен на товары общего потребления, продовольственные продукты и автоматическое производственное и перерабатывающее оборудование. На Съезде съездов в онсдень коннатиг и Шептуны огласят над Полем голосов конкретные детали этой новой программы.

Вход на Поле голосов будет разрешён только лицам, получившим специальные пропуска. Все остальные смогут продемонстрировать активную поддержку работы эпохального Съезда съездов, включив телевизионные экраны в столовых, игровых залах и квартирах.

Джантифф стоял и перечитывал текст плаката – второй, третий раз. Странно. Удивительно! Нахмурившись, он пытался уловить оттенки недосказанных мыслей, спрятанных между кричащими строками. Какие-то беспорядочные сведения, ещё не сформулированные догадки, разрозненные обрывки полузабытых разговоров теснились и сталкивались у него в уме подобно элементам головоломки, встряхиваемым в закрытой коробке.

Отвернувшись от доски объявлений, Джантифф вышел из общежития, вступил на скользящее полотно латерали 112 и перешёл на Унцибальскую магистраль, затерявшись в бесконечном потоке людей. Мучимый тревожными предположениями и подозрениями, обременявшими опьянённую усталостью голову, он даже на какое-то время забыл, где находится. Его больше не интересовал паноптикум человеческих лиц – не уступая попутчикам замкнутостью и безразличием, он вернулся в «Приют путешественника».

Оказавшись в предоставленных ему номерах, он обнаружил в гостиной разнообразные блюда на выдвинутых столешницах буфета – в его отсутствие подали ужин. Джантифф налил себе бокал вина и устроился на диване. Из окна открывался вид на уголок лётного поля космодрома; вдали, за полем, трепетали огни и тени Дисджерферакта. Джантифф смотрел в темнеющее окно с полупечальной, полузавистливой улыбкой. Сможет ли он когда-нибудь избавиться от кошмарных воспоминаний? Перед внутренним взором с пугающей живостью возникли призматические стены Дворца нирваны, за ними – последнее движение руки, преломлённый профиль обворожительной Кедиды. Аромат жареной морской капусты – хрустящих водорослей. Гнусавые звуки дудок, позвякивание колокольчиков на гирляндах блестящих флажков, крики зазывал, приставания попрошаек, бешено вращающиеся бенгальские огни, подсвеченные струи парковых фонтанов… Деловито открыв дверь, из своих комнат в гостиную вошёл Риль Шерматц.

– А, Джантифф! Ты вовремя вернулся. Заметил неприличное изобилие жранины?

– Я в полном изумлении. Как вам удалось добиться такого обслуживания? Я даже не знал, что в Аррабусе можно достать подобные вещи.

– Сегодня вечером мы будем потчевать своё нутро как последние презренные фарцовщики! Вина с четырёх планет, неплохой выбор холодных закусок, слоёной выпечки, пирожков с мясной и рыбной начинкой, салатов и сыров, а также всевозможных сладостей и конфет! Обычно я ужинаю гораздо скромнее, уверяю тебя. Но сегодня, так и быть, мы вовсю предадимся подлости и низости расточительного потребления материальных благ.

Джантифф выбрал несколько приглянувшихся кулинарных чудес и присоединился к Шерматцу, уже усевшемуся за стол.

– Час тому назад я побывал в старой Розовой ночлежке – в общежитии, где я познакомился с заговорщиками. В вестибюле общежития висит весьма достопримечательный плакат, объявляющий о том, что коннатиг, без всякого сомнения, прибудет в Аррабус, чтобы участвовать в работе Съезда съездов и поддержать высосанные из пальца программы Шептунов.

– Видел нечто подобное на стене в гостинице, – кивнул Риль Шерматц. – Могу со всей ответственностью заверить тебя, что коннатигу даже в дурном сне такое не приснится.

– Очень рад. В таком случае ему не о чем беспокоиться. Но каким образом самозванцы собираются выполнять свои несусветные обещания? Коннатиг не появится на Пьедестале. Им придётся отделываться жалкими отговорками. Причём аррабины очень чувствительны к политическим нюансам – их на мякине не проведёшь.

– Меня просто восхищает их наглость! – заявил занятый едой Риль Шерматц. – В Аластроцентрал прислали полдюжины пропусков для так называемых почётных гостей. Я захватил пару – если хочешь, побываем на Съезде съездов, полюбуемся на эпохальное разоблачение.

– Я в полном замешательстве, – не отставал одержимый одной идеей Джантифф. – Заговорщики знают, что коннатиг не приедет. Следовательно, они должны были подготовить план, позволяющий им выйти сухими из воды.

– Джантифф, ты совершенно прав! Ты чётко сформулировал основную неувязку в сложившейся ситуации. Мы чего-то не знаем. Это возбуждает моё любопытство. Как далеко они готовы зайти? Отважатся ли они вывести на Пьедестал подставного коннатига – нанятого актёра, который выступит с заранее подготовленной речью?

– Наглости им не занимать. Но зачем такие ухищрения? Что они надеются таким образом приобрести? Когда новости о Съезде съездов достигнут Люсца, боюсь, коннатиг не оценит их чувство юмора.

– Именно так! Коннатиг, как правило, не осуждает и даже одобряет грандиозные замыслы и смелые проекты. Опрометчивость иногда забавляет его. И всё же придётся принять суровые показательные меры. Что ж, в онсдень всё выяснится. Нам остается только внимательно наблюдать за происходящим и проследить за тем, чтобы выполнение нашего плана началось вовремя – не слишком рано и не слишком поздно.

Осторожно выбирая выражения, Джантифф заметил:

– Вы часто употребляете местоимение «мы» и говорите о «нас» и о «нашем» плане. Это очень любезно с вашей стороны, но я должен признаться, что мне неизвестно, в чём конкретно заключается этот план.

Риль Шерматц усмехнулся:

– Наш план предельно прост. Шептуны-самозванцы поднимутся на Пьедестал. Они обратятся к почётным гостям и по телевидению – ко всему населению Аррабуса. На пьедестале может появиться также подставной коннатиг. Если нет, заговорщикам придётся объяснить это обстоятельство какими-то нам неизвестными, но достаточно уважительными причинами. Любопытно будет узнать какими. Затем, в самый подходящий момент, вниманием аудитории всецело завладеет Покров – с неба спустятся четыре корвета класса «Амараз». Они тесно окружат Пьедестал. Группа офицеров высадится на площадку и немедленно арестует лжеправителей. К микрофонам подойдёт курсар. Он перечислит во всеуслышание преступления, совершённые заговорщиками. Он сообщит населению о том, что Аррабус обанкротился, и пояснит, используя нелицеприятные и даже жёсткие выражения, что аррабины, находящиеся в состоянии полного отрыва от действительности, должны очнуться от векового сна и вернуться к работе. Он объявит, что берёт на себя полномочия временного правителя до тех пор, пока местные должностные лица не будут способны выполнять свои обязанности с учётом реального положения вещей.

После этого четыре корвета поднимутся на триста метров. С каждого корвета будет спущен длинный трос с петлёй. В петлях у всех на глазах будут болтаться четыре заговорщика. Корветы снова начнут подниматься, с подвешенными к ним самозванцами, и взлетят за пределы атмосферы Виста. Как видишь, план вполне осуществим, потребует лишь некоторой хореографической координации действий от офицеров Покрова и, надеюсь, произведёт достаточно глубокое впечатление на зрителей. – Риль Шерматц покосился на Джантиффа: – Тебя он не устраивает?

– Нет, почему же. Я не против. Просто мне что-то не даёт покоя. Что именно – не могу понять.

Шерматц поднялся из-за стола, подошёл к окну, взглянул на огни Дисджерферакта.

– По-твоему, я действую слишком прямолинейно?

– Да нет же. Я не нахожу в вашей режиссуре никаких изъянов. Меня, однако, беспокоит необъяснимая самоуверенность заговорщиков. Они что-то знают, чего мы не знаем. Что?

– Любопытно, любопытно. – Шерматц сложил руки на груди. – Не доверять твоей интуиции нет никаких оснований, но я не нахожу никакого ответа на твой вопрос. Единственный способ получить ответ заключается в том, чтобы сегодня же задержать и допросить самих самозванцев. Но тогда не получится никакого спектакля.

– Попробую собраться с мыслями, – сказал Джантифф. – Я о чём-то забыл. Может быть, вспомню.

– Ты заразил меня своим беспокойством, – проворчал Шерматц. – Что ж, у нас ещё есть время на размышления, целый день. Съезд съездов начинается послезавтра, и тогда уже придётся действовать – так или иначе.