Лучи рассвета проникли в хижину через отверстие в стене, служившее Джантиффу отдушиной и окном. Он осторожно приподнялся на локтях. Искриана уже проснулась и лежала, глядя в плетённый из прутьев потолок.

– Доброе утро! – приветствовал её Джантифф. – Сегодня ты будешь со мной разговаривать? Нет? Почему-то я так и думал… Что ж, жизнь идёт своим чередом, пора собирать перцебы. Но прежде всего завтрак!

Джантифф раздул огонь, заварил чай и поджарил хлеб. Минут пять Искриана безучастно наблюдала за ним, после чего – внезапно, будто кто-то её подтолкнул, – села, надела сандалии и, бросив на Джантиффа непостижимый взгляд, блеснувший золотом, выпорхнула из хижины. Джантифф вздохнул, пожал плечами и сосредоточился на приготовлении пищи. Конечно же, теперь Искриана прежде всего нуждалась в обществе своей родни. Он мог предложить ей лишь временное убежище, не более того. В Сычовом лесу, среди своих, девушка сможет вернуться к привычному образу жизни. Тем не менее Джантифф чувствовал укол сожаления – присутствие Искрианы, пусть даже молчаливое, придавало его хижине нечто, чего ему давно не хватало. Возможно, он просто устал вести существование изгоя и отшельника.

Джантифф уже приготовился завтракать в одиночестве, когда снаружи послышались лёгкие шаги. Дверь распахнулась – зашла Искриана, умытая и причёсанная. В складке юбки она принесла дюжину коричневых стручков растения, известного под наименованием «оборотная лоза». Ловко очистив стручки от шелухи, девушка высыпала бобы на сковороду. Через пять минут, осторожно попробовав жареные бобы, Джантифф решил, что они послужат прекрасной добавкой к его однообразному меню.

– Ну вот, какая ты у нас умница! – похвалил ведьму Джантифф. – Тебе нравится имя Искриана? Если да, кивни – или, ещё лучше, улыбнись.

Он внимательно следил за лицом девушки. Ему показалось, что губы её дёрнулись, пытаясь изобразить улыбку. Невозможно было сказать, однако, означало ли это движение ответ на его вопрос.

Джантифф поднялся на ноги и выглянул наружу. Океан хмуро волновался.

– Ничего не поделаешь, – пожаловался Джантифф. – Придётся собирать перцебы, причём теперь с меня требуют целых девять вёдер в день! А у меня от ежедневных холодных купаний вся кожа разбухла и покрылась какой-то слизью!

К счастью для Джантиффа, на обнаруженной им россыпи скал никто не собирал моллюсков уже долгие годы – их обращённая к морю сторона сплошь поросла перцебами. Джантифф работал с поспешностью, вызванной холодом и общей усталостью, и собрал девять вёдер в рекордно короткий срок. Тем временем Искриана бродила вокруг, частенько поглядывая в сторону леса – так, будто ожидала услышать оттуда какой-то зов или сигнал. По-видимому, однако, никто её так и не позвал. В конце концов она вышла на берег моря, чопорно уселась на выступ скалы и принялась следить за работой Джантиффа. Как только Джантифф начал вынимать моллюсков из раковин и чистить их, Искриана стала помогать ему – поначалу робко и вяло, но потом с ежеминутно возрастающей сноровкой. Весь товар Джантиффа был готов к доставке, когда до полудня оставалось еще больше часа.

– Мне придётся на какое-то время тебя покинуть, – сказал он девушке. – Если хочешь уйти, так тому и быть – уходи без сожалений. Конечно, я был бы очень рад, если бы ты решила остаться. Но прежде всего помни: как только ты кого-нибудь заметишь, прячься, и как можно быстрее!

Искриана внимательно выслушала его, и Джантифф отправился по своим делам.

В «Старом гревуне» шли бесконечные пересуды о вчерашней охоте на ведьм. По всеобщему мнению, облава в целом удалась.

– С нашей стороны Сычового леса по меньшей мере они больше носа не покажут, – заявлял один завсегдатай. – Вчера Камбрес застал двух у себя в саду и уложил обоих на месте.

– Ха! Теперь-то, наверное, его душенька довольна?

– Бухлый вне себя от ярости – упустил девицу. Божится, что та забежала в море и увела под воду лучших фейгвельских вурглей Дюссельбека.

– Ведьмовщина, ничего не скажешь!

– Но старую-то ведьму гончие так-таки разорвали на куски!

– Теперь бедным тварям придётся очищаться!

Последнее восклицание, по-видимому, было шуткой – все рассмеялись. К тому времени Джантифф уже выходил из трактира.

Доставив перцебы по назначению, оставшуюся часть дня Джантифф занимался декоративной росписью интерьера таверны «Киммери». Работая усердно и напряжённо, он выполнил примерно треть заказа. Пожалуй, он мог бы сделать и больше, если бы не тревога, то и дело сжимавшая сердце, – ему не терпелось вернуться к хижине и убедиться, что там всё в порядке. По пути домой он зашёл в сельскую лавку и купил новый запас хлеба и растительного масла, а также пакет сушёного гуляша и коробку цукатов из хурмы.

Искрианы не было ни в хижине, ни в окрестностях – но огонь в очаге весело трещал, постель была аккуратно прибрана, и в целом обстановка нищенского убежища Джантиффа каким-то непостижимым образом стала гораздо уютнее и опрятнее. Джантифф побродил вокруг, надеясь встретить беглянку. При этом он бормотал себе под нос:

– Для неё же лучше будет, если она уйдёт – гораздо лучше. В конце концов, она не сможет здесь оставаться после того, как я уеду в Унцибал.

Когда он уже собирался снова зайти в хижину, на краю леса показалась Искриана, бегущая вприпрыжку и часто оглядывающаяся. Джантифф схватился за дубину, но за девушкой, судя по всему, никто не гнался.

Заметив Джантиффа, Искриана перешла с бега на шаг и приблизилась, скромно потупив глаза. Она несла холщовую наплечную сумку, полную зелёных ягод плавуницы. Пройдя мимо Джантиффа так, как будто поблизости он становился невидимкой, она сложила ягоды у хижины и продолжала стоять, задумчиво глядя на лес.

– Я вернулся, – сказал Джантифф. – Искриана! Посмотри на меня!

К некоторому удивлению Джантиффа – скорее всего, по случайному совпадению, – молодая ведьма повернулась к нему лицом и серьёзно рассмотрела его. Раздражённый невозможностью общения, Джантифф спросил, пытаясь придать голосу шутливое выражение:

– Что у тебя в голове? Я для тебя – человек? Или тень? Или болван с языком без костей? – Он шагнул к ней, надеясь вызвать какую-то реакцию – удивление, испуг, замешательство, что-нибудь. Но Искриана никак не реагировала, и Джантиффу пришлось сдержать свой порыв. Он протянул ей коробку с цукатами: – Это тебе. Понимаешь? Для Искрианы. Для маленькой пугливой Искрианы, которая боится говорить с Джантиффом.

Девушка взяла коробку, отложила её и принялась чистить ягоды. Джантифф смотрел на неё, чувствуя, как грудь его наполняется теплотой. Как приятно было бы проводить с ней время в других обстоятельствах! Но до отъезда в Унцибал оставалось меньше месяца, а потом хижина снова придёт в запустение и ведьме с блестящими волосами придётся вернуться в лес.

Расписывая унылый, потемневший от времени фасад таверны «Киммери» изощрёнными арабесками из красных, золотистых, тёмно-синих и лимонно-зелёных орнаментов, Джантифф обернулся, заметив тихо шаркающего мимо Юбанка, и сразу спрыгнул с подмостей:

– Юбанк, как я рад вас видеть!

Экспедитор неохотно остановился, засунув руки в карманы рыжеватого пиджака. Бросив взгляд на расписанные красками брёвна, он слегка улыбнулся:

– А, Джантифф. Полезный труд – скоро ярмарка, и старая таверна будет выглядеть веселее. Что ж, продолжай в том же духе, не хочу тебе мешать.

– Вы мне вовсе не мешаете! – заявил Джантифф. – Это не более чем импровизация – я мог бы и во сне такое рисовать. У меня к вам вопрос – делового характера, если можно так выразиться.

– Слушаю.

– Я плачу сто озолей за перевозку в унцибальский космопорт непосредственно перед отлётом «Серенаики», не так ли?

– Ну да, – осторожно согласился Юбанк. – Такова, насколько я помню, сущность нашего соглашения.

– Сто озолей – большие деньги. Естественно, в эту сумму входит стоимость любых расходов, связанных с поездкой. Если я возьму с собой приятеля, размер оплаты, конечно же, не изменится. Я упоминаю об этом только для того, чтобы избежать возможных недоразумений впоследствии.

Экспедитор скользнул по лицу Джантиффа бледно-голубыми глазами – и тут же отвёл их в сторону.

– О каком приятеле идёт речь?

– Неважно. В данный момент я ничего не знаю наверняка. Но вы согласны с тем, что сто озолей в любом случае покроют все издержки?

Юбанк пожевал пухлыми губами, поразмыслил – и в конце концов отрицательно покачал головой:

– Должен признаться, Джантифф, не вижу, почему бы дело обстояло именно так, как ты себе представляешь. Я обязан соблюдать правила. В противном случае начнётся произвол и кавардак. Мы говорили о стоимости проезда одного пассажира. Проезд двух пассажиров обойдётся в два раза больше. Таково всеобщее правило.

– Ещё сотня озолей?

– Совершенно верно.

– Но это же хищнический тариф! Двести озолей – огромные деньги! Я договаривался об оплате одного перелёта на флиббите – о числе пассажиров речь не заходила.

– Возможна и такая точка зрения. С другой стороны, мне приходится учитывать сотни различных затрат – накладные расходы, стоимость техобслуживания, амортизационные отчисления, проценты по первоначальному вкладу…

– Но вы даже не владелец флиббита!

– В конечном счёте это не имеет значения, расходы остаются расходами. Причём не забывай, что я, так же как и любой другой на моём месте, рассчитываю извлечь какую-то прибыль.

– И немалую, надо сказать! – в сердцах воскликнул Джантифф. – Неужели вы не чувствуете никакого стремления проявить человеческое сочувствие, щедрость?

– Мне эти эмоции практически не свойственны, – с лёгкой усмешкой признался экспедитор. – Если тебя не устраивает моя цена, почему бы не обратиться к кому-нибудь другому? Бухлый, например, вполне мог бы позаимствовать «Дорфи» гроссмастера на один вечер.

– Гм. Надо полагать, моё место на «Серенаике» уже забронировано? Вы получили подтверждение?

– Нет, ещё нет, – сказал Юбанк. – По-видимому, произошла какая-то задержка.

– Но времени-то уже почти не осталось!

– Сделаю всё, что в моих силах. – Юбанк поднял руку в знак того, что разговор закончен, и пошёл своей дорогой.

Джантифф продолжал раскрашивать фасад, нанося мазки с яростной решительностью, придававшей росписи залихватский оттенок. Он подсчитывал в уме свои скудные средства. Сто озолей он успел бы заработать, но двести? Джантифф считал и пересчитывал: так или иначе, не хватало пятидесяти, даже шестидесяти озолей.

Ближе к вечеру, зайдя в «Старый гревун», Джантифф подровнял, зачистил и отгрунтовал панели для панно, заказанных Фариском. В таверне всё ещё судачили об охоте на ведьм, и Джантифф, поджав губы, прислушивался. Кому-то повстречались оставшиеся в живых ведуны из трибы, околачивавшейся вокруг Балада, – они пробирались на север, к Отпадным горам. Собеседники сошлись в том, что зачистка Сычового леса привела к желаемым результатам, и разговор мало-помалу зашёл о предстоящей ярмарке. Дородный рыбак соизволил подойти и полюбоваться на работу Джантиффа:

– Что ты собираешься рисовать на этих досках?

– Ещё не решил. Пейзажи, наверное.

– Э, кому нужны пейзажи! Нарисовал бы лучше дружеский шарж – завсегдатаев «Старого гревуна» в шутовских нарядах или что-нибудь в том же роде.

Джантифф вежливо кивнул:

– Любопытная мысль. Кому-нибудь, однако, это может не понравиться. Кроме того, портреты писать сложнее, и за это мне никто не платит.

– И всё же вставь куда-нибудь мою физиономию, что тебе стоит?

– Ладно. С разрешения Фариска, разумеется, – согласился Джантифф. – Это будет стоить два озоля.

Рыбак втянул голову в плечи, как испуганная черепаха:

– Два озоля? Ты смеёшься!

– Вовсе нет. Портрет, запечатлевший ваши лучшие качества – веселость, общительность, – останется на этой стене навсегда! Своего рода бессмертие.

– И то правда. По рукам – два озоля.

Подошёл сидевший поблизости фермер:

– Мой портрет тоже не забудь. Вот, два озоля на бочку!

Джантифф поднял руку, призывая заказчиков к сдержанности:

– В первую очередь необходимо заручиться разрешением Фариска.

Трактирщик нисколько не возражал:

– Дополнительная плата, разумеется, будет вычтена из твоего гонорара.

– Ни в коем случае! Сумма гонорара не уменьшится ни на один динкет! – упорствовал Джантифф. – Кстати, я хотел бы получить половину авансом – нужно купить новые краски.

Фариск протестовал, но Джантифф не уступал и в конце концов настоял на своём.

Возвращаясь к хижине по берегу океана, Джантифф снова подводил итог будущим поступлениям:

– Десять панелей… На каждую можно втиснуть, если потребуется, по пять физиономий… Пятьдесят физиономий по два озоля каждая – сотня полновесных звонких озолей, и проблем как не бывало! – Джантифф пришёл домой в необычно оптимистичном настроении.

Как в прошлый раз, Искрианы нигде не было видно – по-видимому, она предпочитала не оставаться в хижине одна. Но почти сразу же после возвращения Джантиффа она вышла из леса с охапкой мохнатой коры. После очистки, промывки и варки из коры получалась питательная каша.

Джантифф выбежал навстречу, чтобы взять охапку. На ходу, подхватив девушку за талию, он поднял её и сделал полный оборот, как танцор, кружащий балерину, после чего опустил на землю и поцеловал в лоб:

– А, юная Искриана, обворожительная маленькая колдунья! Представляешь себе? Деньги рекой льются мне в карман! Портреты на панелях Фариска, по два озоля за пьяную рожу! Скажи мне: ты хотела бы жить во Фрайнессе на планете Зак? Она очень далеко, и там нет такого дикого леса, как здесь, но там мы выясним, что случилось с твоим голосом, и всё поправим, и там никто никогда не охотится на ведьм – уверяю тебя! – и если там кто-нибудь и будет за тобой гоняться, то только потому, что ты обворожительная маленькая колдунья! Как ты думаешь? Ты меня понимаешь? Улетим с Виста к звёздам и прилетим на планету Зак. Не знаю ещё, как заплатить за проезд на звездолёте, но курсар, конечно, поможет. А, этот неуловимый курсар! Где он прячется? Завтра же позвоню в Унцибал!

В данный момент его больше интересовала Искриана. Джантифф сел на самодельную завалинку и посадил девушку себе на колени – так, чтобы смотреть прямо ей в лицо.

– А теперь, – сказал он, – ты должна изо всех сил сосредоточиться. Слушай внимательно! Кивни, если понимаешь. Ну? Неужели это так трудно?

Искриану, судя по всему, забавляла серьёзность Джантиффа, хотя об этом можно было судить только по едва заметному движению губ.

– Несносная девчонка! – воскликнул Джантифф. – С тобой совершенно невозможно иметь дело! Я хочу взять тебя с собой на Зак, а тебе даже не интересно. Ну пожалуйста, скажи что-нибудь, сделай что-нибудь!

Каким-то чутьём Искриана, наверное, поняла, что чем-то огорчила Джантиффа. Уголки её губ опустились, она повернулась лицом к морю. Джантифф застонал от безысходности:

– Ну ладно. Хочешь или не хочешь, а я всё равно возьму тебя с собой. А если после этого ты пожелаешь вернуться в мокрый тёмный лес, я привезу тебя обратно. Вот и всё!

Искриана снова повернулась к нему. Джантифф нагнулся, поцеловал её в губы. Девушка не ответила, но и не отшатнулась.

– Что за напасть! – вздохнул Джантифф. – Если бы только подала какой-нибудь знак, как-нибудь намекнула бы, что ты меня понимаешь!

Искриана снова улыбнулась своей призрачной улыбкой.

– Ага! – воскликнул Джантифф. – Ты всё-таки меня понимаешь, может быть, даже слишком хорошо!

Девушка стала проявлять признаки нетерпения, и Джантифф неохотно отпустил её. Поднявшись на ноги, он сказал:

– Значит, ты летишь со мной на Зак. И пожалуйста, в последнюю минуту не выкидывай никаких глупостей и не прячься, как ребёнок.

Ночью с юга налетела гроза. Утром высокие быстрые волны одна за другой с грохотом разбивались о скалы, заставляя дрожать весь берег. Джантифф не имел никакой возможности собирать перцебы. Через час ветер стал успокаиваться. Продолжительный тёмный ливень присмирил поверхность океана, и прибой тоже немного успокоился. Дрожа мелкой дрожью, Джантифф заставил себя зайти в воду, но волны стали безжалостно таскать его вперёд и назад, и он поспешно выкарабкался на берег.

Подхватив вёдра, он отправился по пляжу на восток, надеясь найти защищённую от шторма бухту. На дальнем конце длинной и узкой Косы Избета, справа омываемой океаном, а слева – проливом Льюлес, Джантифф нашёл место, где течения, огибавшие два торчащих из-под воды каменных пальца, образовывали между ними спокойную глубокую заводь. Здесь росли крупные, тяжёлые перцебы, среди них часто попадались особо ценившиеся отборные коронели. Джантиффу довольно скоро удалось собрать свою «дневную норму». Как из-под земли, появилась Искриана. Вместе они очистили моллюски от раковин и отнесли к хижине, чтобы промыть.

– Всё к лучшему! – заявил стучащий зубами Джантифф. – Шторм прогнал нас от знакомых скал, но мы нашли непочатые залежи перцебов!

И снова Джантиффу почудилось, что Искриана поддержала его мнение едва заметным кивком.

– Если бы только ты могла говорить! – вздохнул Джантифф. – Тогда местные головорезы не посмели бы охотиться на тебя, потому что ты могла бы позвонить курсару по телефону и пожаловаться… А, проклятый курсар! Где он пропадает? Его обязанность – рассматривать жалобы, а он как сквозь землю провалился!