Контрасты и парадоксы Дисджерферакта, циклопического парка аттракционов в болотистой прибрежной низине, неизменно поражали воображение Джантиффа. Дисджерферакт! Низкопробный и разгульный, назойливый, крикливый, бутафорский рынок шарлатанов и самозванцев, бойко торгующих бросовым барахлом и третьеразрядными развлечениями за аррабинские «талоны», не стоящие бумаги, на которой они напечатаны! Поистине сон во сне, заменитель отдыха для тунеядцев и разгильдяев! Издали, под жемчужными лучами Двона, тёмно-красные картонные павильоны, высокие синие балаганы-шапито, бесчисленные гирлянды, транспаранты и блестящие вертушки создавали мираж нарядного, роскошного, сказочного мира. По вечерам несчётные россыпи факелов, дрожащих под порывами морского ветра – сполохи и тени, пляшущие и мечущиеся, – навевали атмосферу варварского исступления, столь же поддельную, как и весь Дисджерферакт. Так или иначе, вся эта канитель послужила Джантиффу последним убежищем – здесь никому ни до кого не было дела, здесь каждого всецело поглощали сиюминутные влечения.

Три дня Джантифф прятался по задворкам и закоулкам, на каждом шагу опасаясь увидеть чёрные шляпы расчётчиков или внушающий ужас силуэт Эстебана. Днём он забирался в тесный промежуток между киоском торговца пикулями и общественным туалетом. С наступлением темноты он осмеливался совершать вылазки, напяливая головной платок на манер моряков с Каррадасских островов и приклеивая фальшивые усы – их он смастерил из собственных волос. Талоны, оставшиеся после оплаты пикника, он расходовал бережливо, изредка покупая леденцы и кульки с жареной морской капустой. Пока светило солнце, он проводил долгие часы в полусне, то забываясь, то просыпаясь – кричали лоточники, гнусаво мяукал клаксон в будке продавца горячих варёных черветок, вопили, выполняя по сигналу групповые номера, жонглёры и дети-акробаты, нараспев, притворно-восторженно голосили зазывалы, а из павильона напротив раздавался гулкий грохот чечётки.

Рано утром в аэнсдень Джантифф находился в уже привычном состоянии сонного оцепенения, когда на столбах по всей приморской низине включились рупоры системы радиовещания:

Внимание! Сегодня мы провожаем Шептунов, отправляющихся на Нуменес, чтобы провести совещание с коннатигом. Как упоминалось в предыдущих сообщениях, Шептуны предложили смелую, прогрессивную программу реформ и объявили девиз следующего столетия: «Жизнеспособный эгализм должен удовлетворять не только потребности, но и стремления в объёме, соответствующем многообразию человеческого гения!» Шептуны поднимутся на башню в Люсце, чтобы заручиться конструктивной поддержкой коннатига в их эпохальном начинании. Залог их успеха, однако, не столько в поддержке коннатига, сколько в единодушной поддержке аррабинских масс. Всех желающих приглашают явиться сегодня на Коммунальную площадь. Шептуны прибудут на гидродиске из Уонисса точно в полдень и выступят с Пьедестала.

Джантифф равнодушно выслушал громогласное объявление, переданное второй и даже третий раз. На мгновение, когда замерло эхо последних слов, на аллеях и площадках Дисджерферакта воцарилась неестественная тишина – после чего шум и сутолока возобновились с прежним неизбывным напором.

Джантифф привстал на колени в тёмной грязной щели, посмотрел направо, налево, не заметил ничего подозрительного, выскользнул наружу и смешался с пёстрым потоком жаждущих развлечений. У ближайшего киоска, предлагавшего напитки и закуски, он обменял талон на горсть обжаренных в масле водорослей. Прислонившись к стене, он не спеша поглотил хрустящие, хотя и достаточно безвкусные волокна, после чего, так как ему всё равно было совершенно нечего делать, направился по аллее на восток к Коммунальной площади, в просторечии именуемой Полем голосов. Курсар прибывал с Шептунами на гидродиске, но, скорее всего, не собирался возвращаться в Аластроцентрал до отлёта Шептунов на Нуменес – таким образом, у Джантиффа было достаточно времени для того, чтобы выслушать выступление Шептунов и, если представится такая возможность, понаблюдать за ними.

Длинноногий Джантифф скоро добрался до окраины Дисджерферакта, обогнул заболоченную приморскую пустошь и перешёл по мосту через Вязкую топь на Коммунальную площадь – открытое овальное пространство больше полутора километров в длину и чуть меньше в ширину. На всём этом пространстве торчали установленные через равные промежутки высокие пронумерованные столбы с четырьмя рупорами на каждом – номера помогали аррабинам, договорившимся о встрече, находить друг друга. На восточном конце площади возвышалась гигантская опора, поддерживавшая круглую площадку под стеклянным зонтом – Пьедестал, прозванный аррабинами «вышкой-мартышкой». За Пьедесталом начиналось покрытое опалинами урочище космодрома.

Когда Джантифф спускался с моста через Вязкую топь, тысячи аррабинов уже стекались по площади к Пьедесталу, образуя плотное волнующееся полукольцо. Раздосадованный Джантифф не сумел приблизиться к «вышке-мартышке» менее чем на сто метров – с такого расстояния вряд ли можно было различить повадки и выражения лиц Шептунов невооружённым глазом.

Двон поднимался к зениту – Унцибальская магистраль извергала толпы за толпами, сбивавшиеся в непроходимую массу, набухавшую и расползавшуюся по Коммунальной площади. Скоро для новоприбывших уже не оставалось места. Желающие попасть на площадь не могли сойти со скользящего полотна и вынуждены были возвращаться восвояси, проезжая до следующего перехода. Площадь заполнилась до отказа – люди упирались друг в друга локтями, дышали друг другу в затылок. Морской ветерок уносил в город поднимавшиеся над толпой испарения. Джантифф понял, наконец, откуда происходил замешанный на влажно-йодистом морском ветре приторно-кисловатый запашок с налётом сероводорода, встретивший его на космодроме по прибытии в Аррабус. Вопреки наставлениям авторов туристских справочников, первое впечатление – лёгкого отвращения – оказалось верным.

Джантифф пытался подсчитать в уме число окружающих людей, но скоро запутался – в любом случае на площади собралось несколько миллионов аррабинов… На Джантиффа накатила душная волна боязни замкнутого пространства – его обступили непроходимой стеной, он не мог двинуться с места! Что, если все эти миллионы прижавшихся друг к другу тел внезапно поддадутся панике и начнётся давка? В высшей степени неприятная мысль! Джантифф представил себе море барахтающихся фигур, волнами переливающихся через наносы уже почти неподвижных тел, – вздымающееся и опадающее месиво появляющихся и судорожно пропадающих рук, лиц, ног… По толпе прокатился невнятный ропот: над водой показался гидродиск, прибывавший из Уонисса. Аппарат сделал вираж над космодромом и уверенно опустился точно на участок за Пьедесталом. Открылся овальный люк, по трапу спустился стюард, а за ним – четыре Шептуна: трое мужчин и женщина в церемониальных мантиях. Игнорируя толпу, они исчезли в подземном переходе. Прошла пара минут. Все стоявшие на Коммунальной площади подняли глаза к круглой площадке Пьедестала.

Шептуны появились на краю площадки. Поначалу они просто стояли над толпой – четыре маленькие фигурки, размытые на фоне ярко озарённого солнцем стеклянного зонта. Джантифф пытался отождествить их с людьми, выступавшими по телевидению. Женщину звали Фосгард, мужчин – Оргольд, Лемисте и Дельфен. Один из мужчин заговорил – о чём с такого расстояния трудно было судить по движениям лица, но рупоры разнесли его слова по всему полю:

– Шептуны существуют благодаря поддержке народа и действуют, выражая народную волю. Благоволение народа придаёт нам силу и уверенность, вдохновляет нас, пробуждает к жизни неудержимую энергию! Такими, облечёнными величием и мощью равноправных масс, мы предстанем перед лицом коннатига. Торжество справедливости неизбежно, и все препятствия падут под натиском революционных идей!

Наступает эпоха великих перемен! Празднуя столетие благородного равноправия, мы отдаём должное непревзойдённым завоеваниям, воплощённым в жизнь благодаря беззаветному самопожертвованию миллиардов, триллионов людей. Новая эра открывается перед нами – величественная череда веков, каждый из которых послужит неопровержимым доказательством безусловных преимуществ нашего оптимального строя. Эгалистическое учение всесильно, потому что оно верно! Триумфальное распространение идей Диссельберга и Карадаса по всему скоплению Аластор, по всей Ойкумене – неизбежно! Таково наше историческое предназначение, такова ваша воля, воля народа! Не так ли?

Шептун сделал паузу. Толпа отозвалась явно машинальным и несколько неуверенным одобрительным бормотанием. Энтузиазма не было. Даже Джантифф, мало знакомый с политическими ожиданиями аррабинов, был озадачен: общий тон выступления никак не вязался с содержанием обращения, переданного утром.

– Так тому и быть! – провозгласил Шептун, и тысячи рупоров, по четыре на каждом столбе, гаркнули в унисон. – Пути к отступлению нет. Шатания, сомнения, пораженческие настроения недопустимы! Равноправие навеки! Скука и утомительный труд – самые страшные враги человечества. Мы свергли их древнюю диктатуру – пусть подрядчики потеют за жалкие гроши! Эгализм – залог эмансипации всего человеческого рода!

Итак: мы, Шептуны, направляемся на Нуменес, подчиняясь единой непреклонной воле аррабинского народа. Наше послание коннатигу, изъявление народной воли, будет содержать три важнейших требования.

Во-первых, больше никакой иммиграции! Те, кто нам завидует, пусть вводят равноправие на своих собственных планетах.

Во-вторых: аррабины – мирный народ. Мы не опасаемся нападений и не собираемся ни на кого нападать. Почему в таком случае мы обязаны финансировать власть коннатига? Нам не нужны его высокопарные советы, защита его Покрова, контроль его бюрократов. Поэтому мы потребуем, чтобы ежегодные налоги были снижены или вообще упразднены.

В-третьих, экспортируемые нами материалы продаются дёшево, а импортные товары обходятся очень дорого. По существу, таким образом мы субсидируем неэффективные, несправедливые общественные системы, навязанные обитателям других планет. Будьте уверены: Шептуны, ваши посланники, настойчиво потребуют введения нового курса обмена внутренней валюты Аррабуса на озоли! Разве час аррабинского труда не соответствует по ценности часу, проведённому на работе каким-нибудь мошенником-молокососом у чёрта на куличках, где-нибудь на планете Зак?

Джантифф вздрогнул, выпрямился, нахмурился. Замечание Шептуна казалось не только неуместным и глупым, оно прямо противоречило элементарным представлениям о дипломатии.

Рупоры продолжали оглушительно орать:

– Близится наш столетний юбилей. В Люсце мы пригласим коннатига посетить Аррабус, принять участие в нашем фестивале, оценить собственными глазами наши грандиозные достижения. Если он откажется, это его личная трагедия. В любом случае мы отчитаемся перед вами на следующем всеобщем собрании аррабинских эгалистов! А теперь мы отправляемся на Нуменес. Пожелайте нам счастливого пути!

Шептуны приветственно подняли руки – толпа вежливо заревела в ответ. Шептуны отошли от края площадки и пропали. Через несколько минут они появились на окраине космодрома из-под гранитного навершия подземного перехода. Их уже ожидал наземный транспортёр – через несколько минут он подъехал к далёкой громаде звездолёта «Эльдантро».

Толпа рассасывалась без особой спешки. Джантифф, скоро потерявший терпение, начал протискиваться, лавировать, расталкивать самых медлительных, но все его ухищрения не приводили к заметному результату – потному, уставшему, предельно раздражённому, ему удалось взойти на движущееся полотно Унцибальской магистрали только часа через два.

Джантифф сразу направился в Аластроцентрал. Войдя в здание, он обнаружил за конторкой не Клода, а высокую дородную женщину с внушительным бюстом и строгим выражением лица. Та приветствовала его с формальной вежливостью:

– Чем я могу вам помочь?

– Мне необходимо немедленно видеть курсара, – сказал Джантифф и машинально оглянулся – у него уже выработался параноидальный рефлекс, – по делу чрезвычайной важности.

Женщина внимательно разглядывала Джантиффа не меньше пяти секунд, и Джантифф остро ощутил, каким грязным оборванцем он должен был выглядеть в её глазах. Наконец служащая ответила – голос её прозвучал чуть суше, чем раньше:

– Курсара нет. Он ещё не вернулся из Уонисса.

Разочарованный Джантифф застыл, потом промямлил:

– Бонамико должен был вернуться сегодня. Вместе с Шептунами. Клода тоже нет?

Женщина снова подвергла Джантиффа исчерпывающему осмотру – он начинал чувствовать себя неудобно. Служащая покачала головой:

– Клода тоже нет. Меня зовут Алейда Гластер, я – регистратор на службе коннатига и могу решить любой вопрос, с которым вы хотели обратиться к Клоду.

– Я оставил Клоду записку и фотографический кристалл, с просьбой передать их курсару. Я хотел бы удостовериться в их сохранности.

– В регистратуре нет никакой записки, кристалла я тоже не видела. Должна с прискорбием сообщить вам, что Клод Морре погиб.

Джантифф широко раскрыл глаза:

– Погиб? – Собравшись с мыслями, он спросил: – Каким образом? Где? Когда?

– Три дня тому назад. На него напал какой-то уличный бандит, ударил ножом в шею. Непоправимая трагедия.

Джантифф окончательно приуныл:

– Убийцу нашли? Задержали?

– Нет. Но его личность установлена. Это некий Джантифф Рэйвенсрок с планеты Зак.

– Так записка и кристалл пропали? – сумел выдавить Джантифф.

– Ни в регистратуре, ни во всём управлении нет никакой записки с кристаллом.

– А курсара известили об убийстве?

– Разумеется! Я сразу сообщила в Аластроцентрал Уонисса.

– Позвоните туда сейчас же! Если курсар ещё там, я должен с ним поговорить. Уверяю вас, это неотложное дело государственной важности.

– Как прикажете о вас доложить?

Джантифф неуклюже попытался уклониться:

– Это не имеет значения.

– Ваше имя имеет существенное значение, – сухо возразила Алейда. – Вы, случайно, не Джантифф Рэйвенсрок?

Джантифф смутился под испытующим взором. Он послушно кивнул:

– Я Джантифф Рэйвенсрок. Но я не убийца!

Чуть наклонив голову, Алейда ответила изменившимся, но не поддающимся истолкованию взглядом. Она включила переговорное устройство:

– Говорит Алейда из унцибальского Аластроцентрала. Не могли бы вы позвать курсара Бонамико?

Послышался тихий отчетливый голос:

– Курсар Бонамико вернулся в Унцибал. Сегодня утром он улетел на гидродиске вместе с Шептунами.

– Странно. В своё управление он ещё не заходил.

– По-видимому, его что-то задержало.

– Надо полагать. Спасибо. – Алейда Гластер снова повернулась к Джантиффу: – Если вы не убийца, почему вас ищут расчётчики?

– Расчётчики введены в заблуждение! Убийца мне известен – он оказывает влияние на подрядчика Шубарта, контролирующего унцибальское отделение Службы взаимных расчётов. Вы понимаете, что происходит? Необходимо разъяснить ситуацию курсару!

– Несомненно. – Алейда смотрела куда-то вдаль, через прозрачные панели стены за спиной Джантиффа. – Сюда идут расчётчики. Вы могли бы изложить им вашу версию событий.

Джантифф подскочил и с ужасом оглянулся: по широкому двору к порталу Аластроцентрала с тяжеловесной уверенностью направлялись два типа в чёрных шляпах с низкими тульями.

– Нет! – закричал Джантифф. – Меня увезут и убьют! Неужели вы не понимаете? Если я расскажу курсару всё, что знаю, Шубарту придёт конец! Поэтому он приказал расчётчикам меня остановить и заткнуть мне рот – любой ценой!

Алейда мрачно кивнула:

– Спрячься в кабинете курсара. Поскорее, они уже здесь.

Дверь в стене отодвинулась, и Джантифф заскочил в кабинет. Дверь тут же закрылась – Джантифф прижался к ней ухом. Послышались размеренные тяжёлые шаги, потом строгий голос Алейды:

– Чем я могла бы вам помочь, господа?

Ответил густой баритон:

– Приказано задержать некоего Джантиффа Рэйвенсрока. Он находится в Аластроцентрале?

– Вы – расчётчики, – сухо заметила Алейда. – Выслеживать убийц – ваша обязанность, а не моя.

– Свои обязанности мы выполняем! Три дня мы вели постоянное наблюдение за вашим учреждением, опасаясь того, что преступник может снова кого-нибудь зарезать – например, вас. Соглядатай видел, как Джантифф Рэйвенсрок заходил в Аластроцентрал. С тех пор прошло около пяти минут. Вызовите его, пожалуйста, и мы препроводим его в место предварительного заключения.

Тон Алейды Гластер стал предельно ледяным:

– Джантифф Рэйвенсрок обвиняется в убийстве. Убит Клод Морре, секретарь на службе коннатига. Преступление совершено в Аластроцентрале, то есть в пределах экстерриториальной юрисдикции. Таким образом, ответственность за установление фактов и определение размера наказания несёт правительство коннатига. Это дело не входит в компетенцию Службы взаимных расчётов.

Последовала десятисекундная пауза. Баритон нарушил молчание:

– Приказ обсуждению не подлежит. Мы обязаны выполнить наш долг и произвести обыск учреждения.

– Никаких обысков в Аластроцентрале не будет, – отрезала Алейда. – Если вы сделаете хотя бы одно угрожающее движение, я прикоснусь к двум кнопкам. Прикосновение к первой кнопке уничтожит вас на месте. Вторая кнопка вызывает Покров.

Баритон ничего не ответил. Джантифф услышал равномерно удаляющиеся шаги. Дверь отодвинулась – на него смотрела Алейда:

– Быстро, за ними! Это твой единственный шанс. Они в замешательстве – пошли докладываться начальству. Начальство устроит им разнос и объяснит, что я отказалась от права на экстерриториальную неприкосновенность, когда обратилась к ним с просьбой о расследовании убийства Морре.

– Куда я пойду? Если бы я мог сесть на звездолёт, у меня есть обратный билет…

– Местный космопорт кишит расчётчиками. Уезжай из города, ступай на юг! В Баладе есть своего рода космодром, оттуда ты сможешь улететь домой.

Джантифф огорчённо поморщился:

– Отсюда до Балада несколько тысяч километров!

– Может быть и так. Но если ты останешься в Унцибале, тебя рано или поздно схватят. Уходи без промедления через задний ход. Доберёшься до Балада, позвони в Аластроцентрал.

Джантифф ушёл. Алейда Гластер гневно покачала головой, закусила губу и отправила сообщение:

Коннатигу в Люсце:

Сплошной кошмар, я ничего не понимаю и боюсь! Боюсь прежде всего за несчастного Джантиффа – его могут схватить с минуты на минуту! Если кто-нибудь не положит конец этому безобразию. Хорошо, если просто убьют, а то ещё что-нибудь похуже придумают, с них станется. Обвиняют его в жутком преступлении, а он невинный ребёнок – что они придумывают? Секретаря Морре убили! Курсар Бонамико пропал без вести! Я сказала Джантиффу, чтобы он бежал на юг, в Потусторонние леса. Там опасно, но здесь ему оставаться нельзя.

Скорее пришлите кого-нибудь на помощь! Я одна и не знаю, что делать.