За полчаса до полуночи Глиннес медленно подплыл к причалу острова Рэйбендери. В доме было темно – Глэй куда-то уехал. Положив портфель на стол, Глиннес некоторое время задумчиво смотрел на него, потом вынул три сертификата по десять тысяч озолей и закопал их в пустом горшке под верандой. Вернувшись в дом, он несколько раз пытался позвонить Акадию, но на экране появлялись расходящиеся красные круги, означавшие, что телефон ментора не принимал вызовы – то есть был постоянно занят или сломался. Глиннес посидел на кушетке – он устал, но не испытывал ни малейшего желания лечь. Ещё раз безрезультатно набрав номер Акадия, он взял чёрный портфель, спустился в лодку и отправился на север.

Издали усадьба Акадия казалась спящей. Но ментор всегда ложился очень поздно. Тут что-то было не так…

Подплывая к пристани, Глиннес заметил неподвижно стоящую молчаливую фигуру. Круто развернув лодку, он остановил её на безопасном расстоянии. Фигура не шелохнулась. Глиннес позвал:

– Кто там, на причале?

Незнакомец ответил не сразу и почти невнятно – Глиннес расслышал его только потому, что в Млатозвонной заводи стояла гробовая тишина:

– Констебль префектуры на посту.

– Джанно Акадий дома?

Снова пауза и тихий ответ:

– Его нет.

– Где он?

Пауза, приглушённый безразличный голос:

– В Вельгене.

Глиннес включил пульсор на полную мощность и помчался, с шипением рассекая воду, обратно через Млатозвонную заводь, вниз по течению Заура и к острову Рэйбендери по Фарванскому рукаву. У него в окнах тоже было темно – Глэй ещё не вернулся. Глиннес пришвартовал лодку, взял портфель, поднялся на веранду, зашёл в комнату и позвонил Гильвегам. На вызов ответила Варелла, одна из младших дочерей Ао. Дома были только дети – все остальные пошли «повидаться с друзьями», занимались звездочтением, где-то выпивали или поехали в Вельген смотреть на казни. Девочка не могла ничего точно сказать.

Глиннес погасил экран, спрятал портфель в толще тростниковой кровли и, бросившись на постель, почти мгновенно уснул.

Наступило безоблачное, хрустально-прозрачное утро. Тёплый бриз морщил мелкой рябью Амбальский плёс, небо поражало редкостной лавандовой глубиной.

Глиннес торопливо позавтракал тем, что попалось под руку на кухне, и попробовал позвонить Акадию. Телефон ментора молчал. Через несколько минут под верандой остановилась лодка – на причал выпрыгнул Глэй. Глиннес вышел ему навстречу. Поднимавшийся по тропе Глэй сразу остановился и внимательно рассмотрел Глиннеса с головы до ног:

– В чём причина торжества?

– Мы можем выкупить Амбаль у Касагейва хоть сейчас. Я достал деньги.

Глэй взглянул на остров Амбаль, красовавшийся в свежих утренних лучах за сверкающим плёсом.

– Как знаешь. Я бы на твоём месте сперва позвонил ему.

– Зачем?

– Чтобы предупредить.

– Я не обязан ни о чём его предупреждать, – заявил Глиннес. Тем не менее он подошёл к телефону. На экране возникло лицо Люта Касагейва, спросившее стальным тоном:

– Что вам угодно?

– Я могу отдать двенадцать тысяч озолей, – ответил Глиннес, – и хотел бы немедленно аннулировать договор о продаже. Если вас это не затруднит, я приеду сию минуту и привезу деньги.

– Аннулировать договор может только законный владелец.

– Каковым я и являюсь.

– Владелец – Шайра Хульден. Допускаю, что он вправе расторгнуть сделку, если таково его желание.

– Сегодня вы получите заверенное письменное показание, подтверждающее кончину моего брата.

– Неужели? Заверенное – кем?

– Джанно Акадием, уполномоченным выполнять обязанности ментора в нашей префектуре и выслушавшим признание убийцы в присутствии двух свидетелей.

– Ах, даже так! – усмехнулся Касагейв и выключил экран.

Глиннес с недоумением повернулся к Глэю:

– Честно говоря, не ожидал такой реакции. Похоже на то, что перспектива выселения его нисколько не беспокоит.

Глэй пожал плечами:

– А что ему беспокоиться? Акадий в тюрьме. Если Совет лордов окажет достаточное давление, его ждёт прутаншир. Любые показания, заверенные Акадием, недействительны.

Глиннес обратил лицо к небу, возмущённо поднимая руки, и воскликнул:

– Что за напасть? Никого никогда неудача не преследовала с таким постоянством!

Глэй молча отвернулся и пошёл спать.

Глубоко задумавшись, Глиннес мерил шагами веранду. Прошло несколько минут. Глиннес неразборчиво выругался, раздражёнными шагами спустился к лодке и направился на запад.

Через час он прибыл в Вельген и с большим трудом нашёл свободное место у причала – сегодня в город съехалось необычайное множество любопытствующих. На площади полным ходом шли приготовления к казни. Горожане и селяне толпились у прилавков и пивных, то и дело поглядывая на прутаншир, где рабочие налаживали зубчатую передачу громоздкого механизма, назначение которого Глиннес не мог себе уяснить. Он остановился, чтобы расспросить опиравшегося на посох старика:

– Что это там, на прутаншире?

– А, Филидиче опять дурака валяет! – Долгожитель сплюнул на мостовую. – Его хлебом не корми, подавай всякие новшества! Если бы они ещё работали как следует – так нет же! Шестьдесят два пирата ждут казни, а вчера за весь день успели перемолоть только одного. Обещают сегодня всё отремонтировать. Мудрят, пыль в глаза пускают. Сколько живу на этом свете, всегда обходились дыбой да котлом, и все были счастливы.

В полицейском управлении Глиннесу сказали, что главного констебля Филидиче нет и в ближайшее время не будет. Глиннес попросил свидания с Джанно Акадием, но ему отказали – сегодня посетителей в тюрьму не пускали.

Вернувшись на площадь, Глиннес сел за столик в тенистой садовой пивной под гостиницей «Доблестный св. Гамбринус» – там, где когда-то (как ему казалось, давным-давно) они беседовали с Джуниусом Фарфаном. Заказав стаканчик тминной водки, он залпом проглотил огненную жидкость. Все силы судьбы будто сговорились помешать осуществлению его планов! Он держал в руках доказательство смерти старшего брата – но потерял деньги. Теперь он приобрёл деньги – и не мог доказать, что Шайра умер. Свидетель, заверивший признание убийцы, сидел в тюрьме. Убийца, Ванг Дроссет, погиб в кровавой стычке с фаншерами.

Что теперь? Что делать? Тридцать миллионов озолей! Глупая шутка. Передать деньги главному констеблю Филидиче? Мерлинги найдут им лучшее применение! Глиннес подозвал официанта и заказал ещё тминной водки, после чего обратил ненавидящий взгляд на прутаншир, видневшийся в проёме живой изгороди. Для того чтобы спасти Акадия, приходилось пожертвовать деньгами – несмотря на то, что ментору предъявили смехотворные, липовые обвинения…

Прутаншир загородила тень – прохожий задержался, заглядывая в пивную. Сидя лицом к солнцу, Глиннес видел только силуэт среднего роста, но что-то в подчёркнуто скромной, вежливой позе прохожего заставило его внимательно присмотреться. Ощутив внезапный прилив энергии, Глиннес приветственно поднял руку. Прохожий это заметил и зашёл в пивную. Глиннес уже спешил навстречу:

– Риль Шерматц, если не ошибаюсь? Я – Глиннес Хульден, приятель ментора Акадия.

– Да, конечно! Я вас хорошо помню, – поклонился Шерматц. – Как поживает Акадий?

Официант принёс тминную водку, и Глиннес жестом пригласил Шерматца взять стаканчик.

– Когда вы услышите, что я скажу, вам может потребоваться глоток чего-нибудь покрепче… Вы не знаете, что произошло?

– Только что вернулся из Морильи. О каком происшествии вы говорите?

Возбуждённый удачным стечением обстоятельств и водкой, Глиннес описывал ситуацию в несколько утрированных тонах:

– Акадия бросили в темницу. Ему вменяют в вину крупную кражу, и лорды, судя по всему, добьются вынесения приговора – а тогда Акадия пропустят через зубчатые колёса мясорубки, сооружаемой на прутаншире.

– Очень жаль! – Показав, что пьёт за здоровье собеседника, Риль Шерматц поднёс стаканчик к губам. – Акадию следовало довольствоваться сутяжничеством и крючкотворством – преступнику, чтобы добиться успеха, необходима хладнокровная решительность.

– Вы не понимаете! – запальчиво возразил Глиннес. – Обвинение совершенно беспочвенно.

– Вы уверены? – усомнился Шерматц.

– Если потребуется, невиновность Акадия можно доказать самым убедительным образом. Дело не в этом. Меня поражает, что Филидиче – по-видимому, руководствуясь исключительно смутными подозрениями, – посадил Акадия в тюрьму, тогда как настоящий преступник гуляет на свободе.

– Любопытная точка зрения. Вы можете назвать виновного?

Глиннес покачал головой:

– Хотел бы я знать… Есть человек, вызывающий у меня глубочайшие подозрения, но доказательств нет.

– И почему вы всё это мне рассказываете?

– Вы видели, как Акадий передавал деньги посыльному. Выслушав ваши показания, его отпустят.

– Я видел, что он передал чёрный портфель. В портфеле могло быть что угодно.

Глиннес сосредоточенно выбирал слова:

– Вас удивляет моя уверенность в невиновности Акадия. Она объясняется очень просто. Я знаю наверняка, что Акадий передал выкуп посыльному. Бандолио арестовали. Агента старментеров, Лемпеля, отравили. Деньги никто не востребовал. С моей точки зрения, аристократы, готовые предать смерти невинного человека только для того, чтобы сохранить лицо, заслуживают возвращения выкупа не больше, чем его заслуживал получить Бандолио. Я не хочу помогать ни той, ни другой стороне.

Шерматц медленно, понимающе кивнул:

– Считайте, что я вам подмигнул. Если Акадий невиновен, кто был осведомителем Бандолио?

– Невероятным образом Бандолио сам этого не знает. Я мог бы разобраться, что к чему, но мне не позволяют увидеться даже с Акадием, не говоря уже о Бандолио.

– Разрешение на встречу с заключённым можно получить у главного констебля. – Шерматц встал из-за стола. – Достаточно к нему обратиться.

– Не торопитесь, – обречённо махнул рукой Глиннес. – Филидиче никого не принимает.

– Думаю, нам удастся к нему проникнуть. Видите ли, я действительно путешественник, но по совместительству занимаю должность старшего инспектора Покрова. Пойдёмте наведём справки, не откладывая дело в долгий ящик. Где можно найти этого Филидиче?

– В полицейском управлении, – тихо сказал Глиннес. – Только прошу вас, воздержитесь от замечаний по поводу плачевного состояния этого учреждения. Каково бы оно ни было, в Вельгене оно олицетворяет величие закона триллей.

Глиннес и Риль Шерматц провели в вестибюле несколько минут – главный констебль не замедлил явиться, недовольный и озабоченный:

– Что такое? Я, кажется, ясно дал понять, что меня нет и не будет! – Филидиче заметил Шерматца: – Кто вы и что вам угодно?

Шерматц выложил на конторку матовую металлическую пластинку:

– Моё удостоверение. Будьте добры, уделите внимание перечню моих полномочий.

Филидиче мрачно изучил пластинку:

– Разумеется, я к вашим услугам.

– Я позволил себе потревожить вас в связи с делом старментера Бандолио, – сказал Шерматц. – Его допросили?

– В той мере, в какой это требовалось. Для исчерпывающего анализа деталей нет достаточных причин.

– Личность его местного сообщника уже установлена?

Филидиче коротко кивнул:

– Старментеров информировал некий Джанно Акадий. Мы его задержали.

– Таким образом, вы уверены в виновности Акадия?

– Все имеющиеся свидетельства указывают на то, что он вступил в сговор со старментерами, а затем присвоил выкуп.

– Он признался?

– Нет.

– Его проверяли на детекторе лжи?

– У нас в Вельгене нет такого оборудования.

– Я хотел бы дополнительно допросить Бандолио и Акадия. В первую очередь Акадия, если это вас не затруднит.

Филидиче повернулся к дежурному констеблю и дал соответствующие указания. Затем он жестом пригласил Шерматца и Глиннеса:

– Прошу вас, проходите в мой кабинет.

Уже через пять минут жалобно протестующего Акадия втолкнули в кабинет главного констебля. Увидев Глиннеса и Шерматца, ментор сразу замолчал.

Шерматц вежливо поздоровался:

– Доброе утро, Джанно Акадий! Рад снова с вами увидеться.

– Никак не могу назвать это утро добрым! Вы не поверите! Меня засунули в камеру, как преступника! Я думал, меня уже тащат на прутаншир! Неслыханно, уму непостижимо!

– Надеюсь, мы сможем решить эту проблему ко всеобщему удовлетворению. – Шерматц повернулся к Филидиче: – Каковы в точности обвинения, предъявляемые Акадию?

– Он обвиняется в сговоре с Сагмондо Бандолио и в присвоении тридцати миллионов озолей, ему не принадлежащих.

– Оба обвинения ложны! – закричал Акадий. – Меня приносят в жертву, чтобы выслужиться перед аристократами. Это заговор!

– Мы непременно докопаемся до истины, – успокоил его Шерматц. – Не могли бы мы выслушать теперь старментера Бандолио?

Филидиче сказал несколько слов констеблю, и скоро в кабинет вошёл Сагмондо Бандолио собственной персоной – высокий, чернобородый, с гладко выбритой тонзурой, прозрачными светло-голубыми глазами и безмятежным, даже добродушным выражением лица. Этот человек командовал пятью наводившими ужас звездолётами и четырьмя сотнями пиратов, на его совести были десятки тысяч трагедий, разыгравшихся по причинам, известным ему одному.

Шерматц знаком попросил его подойти:

– Сагмондо Бандолио, разрешите спросить из чистого любопытства – вы сожалеете о прожитой вами жизни?

Бандолио вежливо улыбнулся:

– Последние две недели достойны сожаления – спору нет. В том, что касается моего существования до ареста, однозначное суждение высказать трудно. В любом случае я не смог бы определить отношение к себе в точных и доступных для вас терминах. Самокопание – одна из бесполезнейших функций интеллекта.

– Мы ведём расследование набега на Вельген. Не могли бы вы точнее удостоверить личность вашего местного сообщника?

Бандолио ущипнул себя за бороду:

– Насколько мне известно, я вообще не удостоверял его личность.

Вмешался главный констебль:

– У нас есть энцефалограмма. Он не утаил никаких сведений.

– Каким же образом он получал информацию?

– Инициатива поступила с Труллиона. Бандолио получил анонимное предложение по тайным каналам связи, используемым старментерами. Он послал на Труллион доверенного агента по имени Лемпель, чтобы тот оценил целесообразность предложения. Лемпель представил оптимистический отчёт, и Бандолио лично прилетел на Труллион. На пляже неподалёку от Вельгена он встретился с триллем, организовавшим набег. Встреча состоялась в полночь. На трилле была маска игрока в хуссейд, он нарочно говорил изменённым голосом – Бандолио считает, что не смог бы опознать его по голосу. Они заключили сделку, и Бандолио больше никогда не видел этого человека. Руководителем проекта был назначен Лемпель. Лемпель мёртв. Бандолио говорит, что больше ничего не знает. Результаты проверки детектором лжи, произведённой Покровом, подтверждают его показания.

Шерматц повернулся к Бандолио:

– Таковы, в сущности, все известные вам факты?

– Да, за исключением одного обстоятельства. Я подозревал, что мой местный сообщник, как вы его называете, подговорит Лемпеля донести на меня в Покров – с тем, чтобы они могли разделить сумму выкупа между собой. Когда обнаружилось, что Покров извещён, жизнь Лемпеля подошла к неожиданному концу.

– Таким образом, у вас нет никаких причин скрывать личность сообщника?

– Напротив. Я с великим удовольствием посмотрел бы, как он танцует под музыку прутаншира.

– Перед вами стоит Джанно Акадий. Вы его знаете?

– Нет.

– Возможно ли, что Акадий был вашим сообщником?

– Нет. Человек, встретивший меня на пляже, был выше меня или по меньшей мере одного роста со мной.

Шерматц обернулся к Филидиче:

– Вот видите! Прискорбная ошибка чуть не привела невинного человека на прутаншир.

На бледном лице главного констебля проступили капли пота:

– Уверяю вас, на меня оказывали безжалостное давление! Совет лордов обвинял меня в нерасторопности. Секретарь совета, лорд Дженсифер, был уполномочен требовать моего смещения в случае, если расследование закончится безрезультатно. Я не мог найти деньги, и поэтому… – Филидиче замялся и вытер пот со лба.

– И поэтому, чтобы умилостивить аристократов, вы бросили в тюрьму Джанно Акадия?

– Мне такое решение казалось самым естественным.

Глиннес спросил у Бандолио:

– Вы встретились с сообщником ночью, при свете звёзд?

– Так точно! – Старментер явно забавлялся.

– Как он был одет?

– В трилльский парай и трилльский плащ с широкими наплечниками, эполетами или как они там называются – одним триллям известно. Он стоял на берегу в маске для игры в хуссейд, силуэтом напоминая огромную чёрную птицу.

– На каком расстоянии от него вы стояли?

– Примерно в двух метрах.

– Какая на нём была маска?

Бандолио рассмеялся:

– Почему бы я разбирался в местных масках? Сверху торчали рога, ощерились клыки, из пасти вывалился язык. Там, на песке у моря, мне даже пришла в голову шальная мысль: что, если я действительно говорю с чудовищем?

– Каким голосом он говорил?

– Громким хриплым шёпотом. Боялся себя выдать.

– Жесты, походка, выправка?

– Ничего не знаю. Он не двигался.

– Его лодка?

– Обычный моторный ялик.

– Когда именно состоялась встреча?

– В ночь с четвёртого на пятый день месяца лиссума.

Глиннес ненадолго задумался.

– Все остальные сообщения вы получали от Лемпеля?

– Так точно.

– И никогда больше не встречались с человеком в маске для игры в хуссейд?

– Никогда.

– В чём именно заключались его функции?

– Он гарантировал, что триста богатейших людей префектуры будут сидеть в одной и той же секции стадиона – в секции D, – и выполнил обещание.

Филидиче вмешался:

– Пригласительные билеты покупались и рассылались анонимно. Нет никакой возможности установить, кто это делал.

Риль Шерматц бросил на главного констебля долгий задумчивый взгляд, заставивший Филидиче неловко отвести глаза. Шерматц сказал:

– Меня очень смущает то, что вы арестовали Джанно Акадия при полном отсутствии веских улик.

Филидиче ответил с достоинством:

– Была получена конфиденциальная информация из источника безупречной репутации. Обстоятельства требовали безотлагательных действий. Для предотвращения публичных беспорядков я вынужден был принять решительные меры.

– Конфиденциальная информация, вы сказали?

– Да… именно так.

– И кто же был вашим безупречным информатором?

Филидиче поколебался, но в конце концов устало махнул рукой:

– Секретарь Совета лордов убедил меня в том, что Акадию известно местонахождение пропавших денег. Секретарь порекомендовал посадить Акадия в тюрьму и угрожать ему прутанширом до тех пор, пока он не отдаст выкуп.

– Секретарь Совета лордов… Таммас, лорд Дженсифер?

– Он самый.

– Неблагодарная скотина! – прошипел Акадий. – Я ему покажу!

– Было бы любопытно узнать, какими мотивами руководствовался лорд Дженсифер, настаивая на аресте Акадия, – сказал Шерматц. – Предлагаю навестить его.

Филидиче поднял руку:

– Сегодня самый неудобный день для посещения лорда Дженсифера. Все аристократы префектуры собрались у него в усадьбе – он справляет свадьбу.

– Неудобства лорда Дженсифера беспокоят меня не больше, чем мои неудобства беспокоили его! – заявил Акадий. – Необходимо припереть его к стене сейчас же, пока он не сбежал в свадебное путешествие.

– Полностью согласен с Акадием, – сказал Глиннес. – Тем более что мы сможем выяснить личность истинного виновника набега и задержать его.

Риль Шерматц недоумённо обернулся к Глиннесу:

– Редко приходится слышать прогнозы, высказанные с такой убеждённостью.

– Я могу ошибаться, – признал Глиннес. – Поэтому было бы полезно взять с собой Бандолио.

Заметив, что ситуация полностью выходит из-под его контроля, Филидиче решил показать Глиннесу, чьё мнение имеет больший вес:

– Не вижу в этой затее никакого смысла. Во-первых, Бандолио исключительно хитёр и ловок – нельзя допустить, чтобы он избежал прутаншира. Во-вторых, Бандолио сам заявил, что не может опознать сообщника, потому что тот позаботился надеть маску. В-третьих, у меня вызывает сомнения – мягко говоря – вероятность обнаружить организатора набега среди гостей лорда Дженсифера. Заявившись на свадебный бал, мы сваляем дурака. Над нами будут смеяться без конца.

Шерматц возразил:

– Выполнение долга не может унизить добросовестного служащего. Рекомендую продолжать расследование, невзирая на соображения второстепенного характера.

Филидиче вынужден был уныло согласиться:

– Что ж, поедем к лорду Дженсиферу. Констебль, наденьте на заключённого Сагмондо Бандолио наручники и кандалы. Закройте наручники на два замка, наденьте ему на шею петлю проволочного троса и не выпускайте трос из рук.

Чёрно-серый правительственный катер приближался по Флехарийскому плёсу к Пяти островам. У причала скопилось полсотни яхт и катеров, а главная аллея, ведущая к усадьбе, была украшена гирляндами шёлковых лент – алых, жёлтых и розовых. По садовым дорожкам прогуливались дамы и господа в допотопных костюмах, извлекавшихся из аристократических гардеробов только перед торжественными приёмами – обычным людям не позволяли даже мельком взглянуть на них.

Прибывшие на правительственном катере поднимались по аллее, остро ощущая свою неуместность. Главному констеблю приходилось особенно тяжело – он побагровел от плохо сдерживаемой ярости и смущения. Риль Шерматц выглядел достаточно невозмутимо, а Сагмондо Бандолио положительно упивался ситуацией – гордо выпрямившись, старментер переводил озорной взгляд пронзительно-голубых глаз с одного удивлённого лица на другое. Старый дворецкий заметил незваных гостей и с ужасом поспешил к ним. Филидиче вполголоса объяснил происходящее – дворецкий обмяк от растерянности и досады:

– Это ни в какие ворота не лезет! Вы не смеете нарушать церемонию – бракосочетание вот-вот состоится. Совершенно исключено!

Главный констебль начинал терять самообладание:

– Молчать! Мы представляем закон и прибыли по неотложному делу. Подите прочь… Нет, постойте! У нас могут быть для вас поручения. – Филидиче подавленно обратился к Шерматцу: – Что прикажете?

Шерматц, в свою очередь, повернулся к Глиннесу:

– Что вы рекомендуете?

– Одну минуту, – сказал Глиннес. Он рыскал глазами по саду, заполненному двумя сотнями гостей. Никогда ещё он не видел такого великолепия нарядов – лорды вышагивали в бархатных плащах с вышитыми золотом геральдическими знаками, леди плыли в перетянутых поясами длинных вечерних платьях, отороченных бисером из чёрного коралла, кристаллизованной чешуёй мерлингов или прямоугольными блёстками турмалинов. Береты и тиары не уступали в роскоши плащам и платьям. Глиннес не узнавал ни одного лица. Где-то здесь обязательно должен был быть Лют Касагейв – или, как он сам себя называл, лорд Амбаль. Наконец Глиннес увидел знакомое лицо – Дюиссану в простом белом платье и белой полупрозрачной шляпе без полей. Почувствовав пристальный взгляд, она обернулась и узнала его. Глиннес ощутил нечто не имеющее названия – онемение расставания с чем-то драгоценным, уходящим вдаль, потерянным навсегда. Рядом с Дюиссаной стоял лорд Дженсифер. Заметив Филидиче, констеблей и Бандолио в наручниках, он высоко поднял брови, потом нахмурился.

Кто-то неподалёку быстро повернулся к Глиннесу спиной и начал уходить. Движение привлекло внимание Глиннеса – он бросился вслед за уходящим, схватил его за локоть, повернул к себе:

– Лют Касагейв!

На него смотрело бледное, строгое лицо самозванца:

– Я – лорд Амбаль. Как вы смеете ко мне прикасаться?

– Будьте добры, следуйте за мной, – предложил Глиннес. – Есть важное дело.

– И не подумаю!

– Тогда стойте, где стоите. – Настойчивым жестом Глиннес подозвал прибывшую с ним делегацию. Касагейв снова попробовал уйти, но Глиннес оттащил его назад. Теперь лицо лорда Амбаля побелело и стало угрожающим:

– Что вам от меня нужно?

– Смотрите! – сказал Глиннес. – Вот Риль Шерматц, старший инспектор Покрова. Вот Джанно Акадий, бывший уполномоченный ментор префектуры Джолани. Оба засвидетельствовали признание Ванга Дроссета в убийстве моего брата, Шайры Хульдена. Я – сквайр Рэйбендерийский и требую, чтобы вы немедленно убрались с острова Амбаль!

Лют Касагейв ничего не ответил. Филидиче капризно поинтересовался:

– И для этого вы нас сюда привели? Из-за мелочной тяжбы с лордом Амбалем?

Главного констебля прервал хохот Сагмондо Бандолио:

– Лорд Амбаль, как же! В старые добрые времена, дружище, мы тебя звали по-другому! Забыл? Напомнить?

Касагейв порывался уйти, но его остановил вежливый голос Шерматца:

– Один момент, не спешите. Мы ведём официальное расследование, и вопрос об удостоверении вашей личности приобретает большое значение.

– Я – лорд Амбаль. Этого достаточно.

Риль Шерматц перевёл мягкий взор на Бандолио:

– Вы знали этого человека под другим именем?

– Под другим именем? Под многими именами – некоторые из них крупно мне досадили. Он сделал то, что я должен был сделать десять лет тому назад, – ушёл от дел. Господа, перед вами Алонзо Диррих, с лихвой заслуживший клички Ледяной Дьявол и Диррих-антрополог – он коллекционирует черепа врагов. Когда-то он командовал четырьмя звездолётами – бывалый и удачливый старментер, такого поискать надо!

– Кто бы вы ни были, вы обознались. – Касагейв поклонился и снова повернулся, чтобы уйти.

– Подождите-ка! – теперь его остановил главный констебль Филидиче. – Возможно, мы на пороге открытия. В таком случае Джанно Акадий заслуживает моих глубочайших извинений. Лорд Амбаль, вы отрицаете обвинение Бандолио?

– Мне нечего отрицать. Этот господин обознался.

Сагмондо Бандолио, в кандалах и наручниках, чуть не упал от смеха:

– Посмотрите на ладонь его левой руки. Найдёте шрам, он получил его от меня на память.

Филидиче продолжал:

– Вы отрицаете, что вас зовут Алонзо Диррих, что вы организовали захват трёхсот аристократов, проживающих в нашей префектуре, и что в дальнейшем вы убили некоего Лемпеля?

Губы Касагейва презрительно искривились:

– Конечно, отрицаю. Что вы можете доказать?

Филидиче повернулся к Глиннесу:

– У вас есть доказательства?

– Один момент! – Шерматц был озадачен. Он обратился к Бандолио: – На пляже в окрестностях Вельгена вы встречались с этим человеком?

– Чтобы Алонзо Диррих просил меня осуществлять его планы? Никогда! Кто угодно – только не Диррих!

Филидиче с сомнением смотрел на Глиннеса:

– Значит, вы так-таки ошиблись.

– Не спешите! – поднял руку Глиннес. – Я никогда не обвинял Касагейва или Дирриха – как его там? – в организации набега. Мне нужно было решить совсем другой вопрос.

Касагейв уже шагал прочь. Риль Шерматц шевельнул рукой – Филидиче повернулся к двум констеблям:

– Задержать! Не дайте ему уйти!

Констебли побежали вдогонку. Касагейв обернулся – обнаружив погоню, он с неожиданной прытью бросился к причалу, вскочил в катер и, поднимая фонтаны брызг, понёсся по Флехарийскому плёсу.

Взбешённый нерасторопностью констеблей, Филидиче заорал:

– За ним, ротозеи, – не упустите! Если нужно, вызовите подкрепление с воздуха. Задержать во что бы то ни стало!

Рядом с Филидиче стоял лорд Дженсифер, оскорблённый и разгневанный:

– Почему вы создаёте переполох? Разве вы не видите, что мы справляем торжество?

Главный констебль Филидиче призвал на помощь всю свою выдержку:

– Мы глубоко огорчены и просим извинить наше вторжение. Были основания подозревать, что лорд Амбаль – сообщник Сагмондо Бандолио. Судя по всему, это не так.

Лицо Дженсифера побагровело – он взглянул на Акадия, потом снова на Филидиче:

– Конечно, не так! Разве мы не обсуждали этот вопрос во всех подробностях? Мы знаем, кто сообщник Бандолио!

– Неужели? – спросил Акадий голосом, напоминавшим звук пилы, наткнувшейся на гвоздь. – И кто же он, этот сообщник?

– Ментор-предатель! Ловкач, собравший тридцать миллионов на выкуп заложников и припрятавший деньги! – возмущённо провозгласил лорд Дженсифер. – И зовут его Джанно Акадий!

Риль Шерматц отозвался тоном ласковым, как прикосновение шёлка:

– Сагмондо Бандолио оспаривает вашу гипотезу. По его мнению, Акадий невиновен.

Дженсифер воздел руки к звёздам:

– Прекрасно, замечательно! Акадий невиновен. Кому какое дело? Вся эта история набила мне оскомину. Будьте добры, удалитесь. Вы находитесь на моей земле без приглашения и мешаете отправлению торжественного обряда.

– Ещё раз прошу извинить, – поклонился главный констебль. – Уверяю вас, я действовал по принуждению. Господа, пойдёмте, нам…

– Подождите, – отмахнулся от него Глиннес. – Мы ещё не коснулись самой сути дела. Сагмондо Бандолио не может положительно опознать человека, встреченного им на пляже, но он может безошибочно опознать маску, закрывавшую лицо собеседника. Лорд Дженсифер, не будете ли вы так любезны принести одну из масок «Флехарийских горгон»?

Дженсифер надменно выпрямился:

– С какой стати я буду выполнять унизительные поручения, как мальчишка на побегушках? Вы что, издеваетесь? Немедленно покиньте мой остров!

Игнорируя Дженсифера, Глиннес обратился к Филидиче:

– Когда Бандолио упомянул рога и болтающийся язык маски, я сразу подумал о «Флехарийских горгонах». Встреча состоялась ночью с четвёртого на пятый день месяца лиссума, когда «Горгонам» ещё не выдали новые формы. Только лорд Дженсифер мог воспользоваться шлемом игрока из команды «Горгон». Следовательно, сообщник старментеров – лорд Дженсифер!

– Что вы… что такое? – пролепетал главный констебль, с изумлением выпучив глаза.

– Ага! – сообразил умный Акадий и глупо бросился на Дженсифера. Глиннес поймал ментора за пояс и поставил обратно.

– Что за выдумки? Бессмысленная клевета! – взревел Дженсифер. Лицо его, прежде сплошь багровое, внезапно покрылось белыми пятнами: – Глиннес, ты с ума сошёл!

– Голословная чушь! – решительно согласился Филидиче. – Не хочу больше этого слышать.

– Поспешишь – людей насмешишь, уважаемый главный констебль, – едва заметно улыбаясь, вмешался Риль Шерматц. – Гипотеза Глиннеса Хульдена заслуживает проверки. С моей точки зрения, она позволяет точно определить виновного, исключив любых других подозреваемых и получив неопровержимое доказательство вины.

Филидиче обиженно промычал:

– Лорд Дженсифер – в высшей степени влиятельный человек, секретарь Совета…

– Что и позволило ему заставить вас арестовать Акадия, – напомнил Глиннес.

Дженсифер яростно погрозил Глиннесу пальцем, но не мог найти слов.

Филидиче обратился к Дженсиферу ворчливо-умоляющим тоном:

– Опровергните обвинение! Может быть, кто-нибудь стащил маску без вашего ведома?

Дженсифер энергично кивал:

– Само собой! Кто-то – надо полагать, Акадий – стащил маску «Горгоны» из моей кладовки.

– В таком случае одной маски должно не хватать, – упорствовал Глиннес. – Пойдёмте подсчитаем маски.

Лорд Дженсифер размахнулся, чтобы оглушить Глиннеса ударом в висок, но Глиннес успел пригнуться – кулак не встретил сопротивления. Шерматц постучал пальцем по плечу оцепеневшего Филидиче:

– Арестуйте этого господина и посадите его в тюрьму. Оснований для ареста достаточно, остальное будет выяснено с помощью детектора лжи.

– Никогда! – задыхаясь, выдавил Дженсифер. – Никогда нога моя не ступит на прутаншир! – Подобно Касагейву, он повернулся и побежал к причалу. Гости застыли с испуганным интересом – им ещё не приходилось бывать на такой свадьбе.

– Схватить! – коротко приказал Шерматц. Главный констебль лично бросился в погоню. Он уже грохотал башмаками по причалу, когда Дженсифер спрыгнул в спортивный катер. Позабыв о всякой осторожности, Филидиче прыгнул вслед за ним. Дженсифер попытался остановить констебля ударом кулака, но грузный Филидиче, навалившись плечом с разбега, заставил аристократа отшатнуться. Перевалившись спиной через борт, Дженсифер шлёпнулся в воду.

Лорд заплыл под причал. Филидиче присел на корточки и позвал его:

– Лорд Дженсифер! Зачем создавать лишние трудности? Вылезайте! У вас нет другого выхода!

Из-под причала раздался хриплый возглас, закончившийся лихорадочным плеском и молчанием. Филидиче медленно выпрямился, заворожённо глядя в воду и побледнев, как мертвец. Неуклюже выбравшись на причал, он вернулся к Шерматцу, Глиннесу и Акадию:

– Дело закрыто. Местонахождение тридцати миллионов озолей по-прежнему неизвестно. Теперь мы их, наверное, никогда не найдём.

Шерматц покосился на Глиннеса – тот закусил губу и нахмурился.

– Что ж… Так или иначе, разница несущественна, – вслух закончил невысказанную мысль Риль Шерматц. – Где же наш пленник Бандолио? Неужели мерзавец воспользовался суматохой?

– Похоже на то, – безутешно кивнул Филидиче. – Сбежал! Сплошные неудачи. Проклятый день!

– Благословенный день! – бодро откликнулся Акадий. – Никогда в жизни не чувствовал себя лучше.

Глиннес развёл руками:

– Касагейв больше не вернётся на Амбаль. По-моему, день сегодня просто прекрасный.

Филидиче растирал ладонью лоб:

– Невероятно. Не могу поверить. Лорд Дженсифер – хранитель моральных устоев, олицетворение благородства и прямоты!

– Лорд Дженсифер крупно просчитался, – заметил Глиннес. – Лемпеля прикончили в самый неподходящий момент, когда посыльный уже отправился за деньгами, а Лемпель ещё не успел их получить. Дженсифер, наверное, действительно считал, что Акадий по беспринципности не уступает ему самому.

– Увы, каждый судит о других по себе, – вздохнул ментор. – А тридцать миллионов озолей – кто знает, где они? Скорее всего, где-то на далёкой планете посыльный поднимает тост, благословляя свою невероятную удачу.

– Наверняка так оно и есть. – Главный констебль Филидиче беспокойно озирался. – Рано или поздно кому-то – по-видимому, мне – придётся объяснять гостям, что тут произошло.

– Прошу меня извинить, – нетерпеливо откланялся Глиннес. – Осталось одно срочное дело. – Он поспешил туда, где раньше видел Дюиссану. Там её не было. Глиннес поискал по всему саду – Дюиссана как под землю провалилась. Спряталась в усадьбе? Вряд ли, подумал Глиннес. Какое значение теперь имела усадьба Дженсифера?

Тропа, огибавшая усадьбу, вела на пляж, обращённый к открытому океану. Спускаясь к берегу, Глиннес заметил Дюиссану. Она стояла на песке и смотрела за горизонт – туда, где бескрайнее море сливалось с бескрайним небом.

Глиннес тихо подошёл. Дюиссана оглянулась – так, будто видела его впервые. Опустив голову, она медленно побрела на восток по самой кромке прибоя. Глиннес двинулся за ней. Озарённые дымчатым, почти вечерним светом, они вместе уходили вдаль.