На Рэйбендери вернулся Глэй – в грязной и рваной одежде, с перевязанной рукой.

– Где-то надо жить, – мрачно сообщил он. – Здесь не хуже, чем где-нибудь ещё.

– Ничем не хуже, – согласился Глиннес. – Ты, конечно, не позаботился привезти деньги.

– Деньги? Какие деньги?

– Двенадцать тысяч озолей.

– Нет.

– Очень жаль. Касагейв уже присвоил титул лорда Амбаля.

Глэя не интересовали мелочи жизни. Опустошённому, весь мир казался ему серым и плоским:

– Допустим, он действительно лорд Амбаль – это даёт ему право на владение островом?

– По всей видимости, он так считает.

Звонок заставил Глиннеса подойти к телефону. С экрана смотрело лицо Акадия:

– А, Глиннес! Хорошо, что ты дома. Мне нужна твоя помощь. Ты не мог бы заехать на Роркин Нос как можно скорее?

– Мог бы, если мне заплатят по установленному тарифу.

Акадий нетерпеливо махнул рукой:

– Мне не до шуток. Ты можешь приехать или нет?

– Так и быть. В чём дело?

– Объясню, когда прибудешь.

Акадий встретил Глиннеса у входа и почти бегом провёл его в кабинет.

– Разреши представить тебе двух должностных лиц, явившихся из полицейского управления префектуры. Их ввели в заблуждение: они считают, что я – усталый, нервный человек! – нарушил закон. Справа от тебя – глубокоуважаемый главный констебль Бенко Филидиче, слева – инспектор Люциан Доул, следователь, тюремщик и распорядитель прутаншира. Господа, перед вами мой друг и сосед, Глиннес Хульден – как вы, наверное, помните, доблестный правый центральный нападающий «Танчинаров».

Трое обменялись приветствиями, после чего Филидиче и Доул вежливо обсудили достижения Глиннеса в хуссейде. Плешивый Филидиче – дородный, даже грузный чиновник с печальным бледным лицом и холодными голубыми глазами – был в костюме из толстого сукна цвета дублёной кожи, с чёрными галунами. Доул, поджарый сыщик, длиннорукий и длинноногий, с длинными костлявыми пальцами и костлявой же, чрезмерно выразительной физиономией, не уступал бледностью начальнику, но щеголял копной матово-чёрных волос. Доул вёл себя нарочито вежливо и деликатно, будто постоянно боялся кого-нибудь чем-нибудь обидеть.

Акадий обратился к Глиннесу самым нравоучительным тоном:

– Будучи опытными и беспристрастными муниципальными служащими, эти господа утверждают, что я вступил в заговор со старментером Сагмондо Бандолио. Они считают, что собранная мною сумма выкупа продолжает оставаться в моих руках. Мне остаётся только усомниться в собственной невиновности. Не мог бы ты развеять мои сомнения?

– По-моему, за деньги вы готовы делать все, что угодно, только не рисковать, – поделился мнением Глиннес.

– Это не совсем то, что я имел в виду. Ты объяснил посыльному, как ко мне проехать? А вечером, когда ты познакомился у меня с Рилем Шерматцем, ты видел, что мой телефон был выключен?

– Так оно и было, – кивнул Глиннес.

Главный констебль Филидиче мягко произнёс:

– Уверяю вас, Джанно Акадий, мы пришли к вам главным образом потому, что нам больше некуда идти. Деньги были у вас в руках, а потом исчезли. Бандолио не получил выкуп. Его показания подтверждены энцефалографическим детектором лжи. Более того, он ведёт себя на удивление откровенно и дружелюбно.

Глиннес спросил:

– Как, по словам Бандолио, было организовано всё это предприятие?

– Самым любопытным образом! Бандолио установил связь с фанатически осторожным человеком – выражаясь вашими словами, с человеком, за деньги готовым делать всё, что угодно, только не рисковать. Этот человек задумал и организовал проект. Бандолио получил от него сообщение по каналам, известным одним старментерам. То есть, скорее всего, сообщник-организатор – назовём его «господином Икс» – сам является старментером или пользуется услугами помощника-старментера.

– Общеизвестно, что я не старментер! – заявил Акадий.

Филидиче многозначительно кивнул:

– Тем не менее можно допустить исключительно в качестве гипотетического возражения, что среди ваших многочисленных знакомых может оказаться старментер или бывший старментер.

Акадий не совсем понимал, к чему клонит главный констебль:

– Предположим, всё возможно.

Филидиче продолжал:

– Получив сообщение, Бандолио договорился о встрече с «господином Икс». Условия встречи были тщательно оговорены – каждый из них не доверял другому. Они встретились неподалёку от Вельгена, в темноте. При этом на «господине Икс» была маска игрока в хуссейд. План организатора отличался предельной простотой. Он гарантировал, что во время игры в хуссейд богатейшие люди префектуры займут места в одной и той же секции стадиона. Это нетрудно было устроить, разослав богачам почётные приглашения с бесплатными билетами. «Господин Икс» должен был получить два миллиона озолей, Бандолио причиталось всё остальное…

Бандолио решил, что план осуществим, и согласился. Дальнейшие события известны. Бандолио послал доверенного помощника, некоего Лемпеля, получить деньги от сборщика выкупа – то есть от вас, господин Акадий.

Ментор недоумённо хмурился:

– Посыльный – это и был Лемпель?

– Нет. Лемпель прибыл на космический вокзал Порт-Маэля через неделю после набега. Он не уехал – его отравили. По всей вероятности, отравитель – «господин Икс». Лемпель умер во сне, в гостинице «Приют путешественника» в Вельгене, за день до того, как стало известно об аресте Бандолио.

– То есть за день до того, как я отдал деньги, – вмешался Акадий.

Филидиче только улыбнулся:

– Лемпель не успел забрать выкуп, в этом нет никаких сомнений. Таким образом, вам известны все факты. Деньги были у вас. Лемпель их не получил. Где деньги?

– По всей вероятности, перед тем, как его отравили, Лемпель поручил перевозку денег посыльному. Следовательно, деньги у посыльного.

– Но кто он, таинственный посыльный? Некоторые лорды считают, что вы его просто выдумали.

Акадий ответил отчётливо, выбирая слова:

– Я вынужден сделать официальное заявление. Я отдал деньги посыльному в соответствии с полученными инструкциями. При этом присутствовал некий Риль Шерматц, то есть существует непосредственный свидетель передачи денег.

Доул впервые принял участие в обсуждении:

– Шерматц своими глазами видел, как деньги переходили из рук в руки?

– Вполне вероятно, что он видел, как посыльный получил от меня чёрный портфель.

Доул поиграл в воздухе длинными пальцами:

– Подозрительный человек мог бы спросить: откуда следует, что деньги были в чёрном портфеле?

Акадий холодно возразил:

– Разумный человек мог бы понять, что я не осмелился бы присвоить ни озоля из денег, причитавшихся Сагмондо Бандолио. Украсть у старментера тридцать миллионов равносильно самоубийству.

– Но к тому времени Бандолио был уже арестован.

– Я ничего об этом не знал. Можете проверить – спросите Риля Шерматца.

– А, загадочный Риль Шерматц! Кто он?

– Странствующий журналист.

– В самом деле! И где же он?

– Я видел его два дня тому назад. Он сказал, что скоро покинет Труллион. Может быть, уже улетел. Куда? Не знаю.

– При этом он – единственный свидетель, способный подтвердить факт передачи денег.

– Никоим образом. Посыльный заблудился и спрашивал, как ко мне проехать, – спрашивал Глиннеса Хульдена.

– Верно, – поддержал Акадия Глиннес.

– К сожалению, Джанно Акадий дал слишком обобщённое описание «посыльного», ничем не помогающее расследованию. – Доул иронически подчеркнул слово «посыльного».

– Что ещё я могу сказать? – развёл руками Акадий. – Это был молодой человек среднего роста, ничем не примечательной наружности. У него не было особых примет.

Филидиче повернулся к Глиннесу:

– На вас посыльный произвёл такое же впечатление?

– Точно такое же.

– И он никак не назвался, когда с вами говорил?

Глиннес попытался восстановить в памяти мимолётную встречу, затерявшуюся среди бурных событий последних недель:

– Посыльный спросил, как проехать к усадьбе Акадия… и всё. – Последние слова Глиннес произнёс торопливо, будто оборвав себя на полуслове. Подозрительный Доул сразу это заметил и подался вперёд:

– Больше ничего?

Глиннес помотал головой и решительно ответил:

– Ничего!

Доул отступил на полшага. Наступило кратковременное молчание. Наконец главный констебль Филидиче многозначительно произнёс:

– Жаль, что никто из упомянутых лиц не может подтвердить ваши показания.

Негодование Акадия вырвалось наружу:

– Не вижу никакой нужды в их подтверждении! Я отказываюсь признать, что могут существовать какие-либо сомнения в правдивости моего изложения событий!

– Если бы не пропали тридцать миллионов озолей, никто бы и не подумал сомневаться в ваших словах, – отозвался Филидиче.

– Я в таком же неведении, как и вы! – настаивал Акадий. – Надеюсь, расследование будет плодотворным и просветит всех нас.

Главный констебль удручённо вздохнул:

– Мы хватаемся за соломинку, как утопающие. Но деньги кто-то взял, они где-то есть!

– У меня их нет, уверяю вас, – поклонился Акадий.

Глиннес не мог устоять на месте и направился к выходной двери:

– Господа, желаю вам всего наилучшего. Меня ждут неотложные дела.

Констебль и следователь вежливо попрощались. Акадий проводил Глиннеса укоризненным взглядом.

Глиннес поспешно вернулся к лодке и направился на восток по Вернисскому рукаву. Потом, вместо того чтобы повернуть к себе на юг, он поспешил на север по Сарпентскому каналу и пересёк плёс Слияния, где воды Бичевы-реки смешивались с медлительным потоком Заура. Здесь Глиннес двинулся вверх по течению Бичевы. Лавируя по бесчисленным излучинам, каждые сто метров он вслух проклинал свою непроходимую тупость. Там, где Карбаш впадает в Бичеву-реку, находился Эрх – сонный посёлок, почти невидимый в тени огромных свечных орехов. Когда-то «Танчинары» нанесли здесь поражение «Боевикам».

Привязав лодку к тумбе на причале, Глиннес поздоровался с толстяком, сидевшим на завалинке у полуразвалившейся винной лавки:

– Я ищу человека по имени Джаркони – или Джарком. Вы не знаете, где его найти?

– Джаркони? Кого из них – отца? Сына? Или торговца кавутами?

– Молодого человека. На службе он носит голубую форму.

– Ага, это будет Ремо, он подрабатывает стюардом на порт-маэльском пароме. Вы его застанете, он вернулся ночью с вечерней смены. Поднимитесь по дорожке – вот туда – и загляните под большой хрустовник.

Тропа привела Глиннеса к огромному кусту, почти поглотившему хижину, сбитую из кольев и крытую связками сушёных листьев. Потянув за шнурок маленького колокольчика, Глиннес заметил выглядывающую в окно сонную физиономию:

– Кто там? Что вам нужно?

– Почиваете после трудов праведных, как я вижу, – сказал Глиннес. – Вы меня не помните?

– Помню, как же! Глиннес Хульден. Ну и дела! Одну секунду.

Завернувшись в парай, Джаркони распахнул скрипучую дверь и пригласил Глиннеса в беседку, вырубленную в толще хрустовника:

– Присаживайтесь, сделайте одолжение. Не откажетесь от кружки прохладного вина?

– Превосходная мысль! – откликнулся Глиннес.

Ремо Джаркони принёс каменный кувшин и пару кружек.

– Какая невероятная прихоть судьбы привела вас ко мне?

– Весьма любопытное обстоятельство, – ответил Глиннес. – Вы, конечно, помните, что мы встретились, когда вы искали усадьбу Джанно Акадия?

– Конечно. Я выполнял поручение одного господина из Порт-Маэля. Что-нибудь случилось? Какие-нибудь неприятности?

– Насколько я понимаю, вы должны были доставить пакет, портфель или что-то в этом роде?

– Да-да. Ещё вина?

– С великим удовольствием. И что, вы доставили портфель?

– Согласно указаниям. Адресат, надо полагать, остался доволен, потому что больше я его не видел.

– Если не секрет, какие именно указания вы получили?

– Не вижу тут никакого секрета. Адресат поручил привезти портфель в Порт-Маэль и положить его в ячейку номер 42 камеры хранения на космическом вокзале. Я взял у него ключ от ячейки и сделал всё, как он сказал. Заработал двадцать озолей практически ни за что.

– Вы хорошо помните этого господина?

Прищурившись, Джаркони поднял голову к переплетениям ветвей хрустовника:

– Не очень. Инопланетянин, по-моему, – невысокий, коренастый. Говорил и двигался отрывисто, даже бесцеремонно. Лысый, как яйцо, с роскошной изумрудной серьгой в ухе – поразительной красоты камень! А теперь настала ваша очередь меня просветить. К чему все эти вопросы?

– Всё очень просто, – не смутился Глиннес. – Адресат – влиятельный издатель с планеты Гетрин, находившийся в Порт-Маэле пролётом. Джанно Акадий торопился отправить ему трактат и забыл внести несколько важных исправлений.

– Так-так. И что теперь?

– Ничего не поделаешь. Придётся огорчить Акадия – его работа уже на Гетрине. – Глиннес поднялся со скамьи. – Спасибо за вино – мне нужно вернуться в Зауркаш… О, исключительно из праздного любопытства: вы вернули издателю ключ после того, как сдали портфель в камеру хранения?

– Нет, мне было сказано оставить ключ у заведующего багажным отделением. Я так и сделал.

Со всей возможной скоростью Глиннес нёсся на запад по узкому Нефритовому каналу – за кормой расходились и набегали на берега пенистые волны. Поливая шипящими брызгами густые поросли джердинов на мысу, он круто повернул вниз по реке Барабас и поспешил к океану, на юго-запад, замедлившись только в гавани Порт-Маэля. Молниеносно накинув на тумбу несколько витков швартова, он почти пробежал полтора километра до космического вокзала – высокого сооружения из обрамлённого ажурным чугунным каркасом стекла с зеленоватым и фиолетовым отливом древности. Космодром за вокзалом был необычно пуст – не было ни звездолётов, ни местного воздушного транспорта.

Оказавшись в здании вокзала, Глиннес не сразу привык к полусвету, из-за которого окружающее напоминало подводный пейзаж. На скамьях сидели пассажиры, ожидавшие прибытия маршрутных аэробусов. Возле отгороженного помещения для выдачи багажа за низким прилавком сидел служащий. Рядом в несколько рядов выстроились ячейки платной камеры хранения.

Прогуливаясь по залу ожидания, Глиннес подошёл поближе к камере хранения, чтобы разобраться в её устройстве. В открытых дверцах свободных ячеек торчали вставленные в замки магнитные ключи. Дверца ячейки номер 42 была закрыта. Покосившись на склонившегося за прилавком служащего, Глиннес тихонько дёрнул за ручку – дверца не шелохнулась.

Дверцы, изготовленные из прочного листового металла, были плотно пригнаны, а стенки ячеек так же плотно прилегали одна к другой. Глиннес опустился на ближайшую скамью.

Требовалось оценить несколько вариантов. Камерой хранения пользовались немногие. В секции насчитывалось пятьдесят ячеек, из них только четыре были закрыты. Следовало ли рассчитывать на то, что в ячейке номер 42 всё ещё лежал чёрный портфель? По мнению Глиннеса, для этого были все основания. Лысый коренастый субъект, нанявший Джаркони, очевидно, был не кто иной, как Лемпель. Лемпель умер в гостинице, во сне, то есть прежде, чем успел забрать портфель из камеры хранения… Скорее всего.

Как открыть ячейку номер 42? Вот в чём вопрос.

Глиннес следил за заведующим багажным отделением – мелковатым чиновником с редкими седеющими рыжими волосами и длинным шмыгающим носом. Всем своим видом заведующий выражал неутомимое усердие и непробиваемое упрямство. Обращаться к этому олицетворению крючкотворства за помощью или искать у него сочувствия было немыслимо.

Глиннес поразмышлял ещё пять минут, потом поднялся на ноги и снова приблизился к секции ячеек. Бросив монету в прорезь ячейки номер 30, он закрыл дверцу и вынул ключ.

Подойдя к служащему, он положил ключ на прилавок. Чиновник привстал:

– Чем могу служить?

– Будьте добры, придержите ключ до моего возвращения, – сказал Глиннес. – Не хотел бы носить его с собой по городу.

Служащий взял магнитный ключ.

– Когда вы намерены вернуться? Некоторые оставляют ключи, а потом их не дождёшься.

– Я пробуду в Порт-Маэле не больше двух дней. – Глиннес продвинул по прилавку монету: – Большое спасибо.

– Спасибо вам! – Чиновник открыл ящик и бросил ключ в одно из небольших отделений.

Глиннес отошёл подальше и уселся на скамью в зале ожидания, откуда он мог наблюдать за заведующим.

Прошёл час. На космодром опустился аэробус, следовавший до мыса Флори. Прибывшие пассажиры выходили в зал, уезжавшие вставали и шли к аэробусу. У помещения для выдачи багажа выстроилась очередь. Заведующий вышел из-за прилавка и развил бурную деятельность, проверяя билеты и следя за тем, чтобы никто не получил чужой багаж. Глиннес не спускал с него глаз. Следовало ожидать, что, непрерывно бегая туда-сюда и проверяя наклейки на чемоданах, чиновник рано или поздно ощутит потребность посетить туалет. Не тут-то было! Когда ушёл последний пассажир, заведующий налил большую кружку холодного чая, залпом выпил её и снова наполнил. Посидев несколько минут с кружкой в руке, он вернулся к выполнению своих обязанностей за прилавком. Глиннесу оставалось только набраться терпения.

Мало-помалу Глиннес впал в состояние сонного отупения. Люди входили и выходили, вставали и садились – Глиннес пытался развлечься, определяя по внешности род занятий и любимые пороки пассажиров, но скоро соскучился. Торговые агенты и служащие коммерческих компаний, дедушки и бабушки, съездившие повидать внуков, правительственные чиновники, их секретарши… Какое ему дело до всех этих людей? А заведующий багажным отделением – он когда-нибудь соберётся, наконец, справить нужду? Чиновник продолжал невозмутимо прихлёбывать чай. В каком бездонном органе накапливалась вся эта жидкость? Подумав о мочевом пузыре, Глиннес сам начал поглядывать в сторону туалета. Но он не смел удалиться ни на минуту – багажный цербер мог выбрать тот же момент, а тогда многочасовое бдение пошло бы насмарку… Глиннес поёрзал на скамье и твёрдо решил потерпеть дольше проклятого служащего. Стойкость не подводила его на поле для игры в хуссейд – и теперь, в соревновании с заведующим багажным отделением, стойкость станет решающим фактором!

Люди приходили и уходили – человек в шляпе с нелепой жёлтой кокардой, старуха, оставившая удушающий шлейф мускусного запаха, пара молодых людей, дефилирующих в костюмах фаншеров и оглядывающихся по сторонам, чтобы проверить, замечают ли их провокацию… Глиннес положил ногу на ногу, потом передумал и сел как раньше. Заведующий багажным отделением сгорбился на табурете и заполнял ведомость. Испытывая, по-видимому, неутолимую жажду, он снова налил и выпил кружку чая. Глиннес поднялся на ноги и стал прогуливаться взад и вперёд. Теперь чиновник стоял, облокотившись на прилавок и глядя в пространство за стеклянной стеной. Он шмыгнул носом, закусил нижнюю губу, повернулся, протянул руку… «Нет! – подумал Глиннес. – Не может быть! Это чудовищно! Ни одно человеческое существо не способно вместить в себя столько воды!» Но заведующий не стал наливать чай. Приподняв крышку чайника, он заглянул внутрь и опустил крышку, после чего погладил подбородок. На лице его появилось задумчивое выражение. Глиннес прислонился спиной к стене, напряжённо переступая с ноги на ногу.

Заведующий принял решение. Он вышел из-за прилавка и направился к мужскому туалету.

С тихим стоном облегчения и тревоги Глиннес двинулся вперёд. Никто даже не повернул головы. Быстро пройдя за прилавок, он присел и открыл ящик. Два ключа. Схватив оба, Глиннес закрыл ящик и вернулся в зал ожидания. Насколько он мог судить, никто не обратил внимания на его странный маневр.

Не задерживаясь, Глиннес подошел к ячейке номер 42. На одном ключе была бурая наклейка с чёрной цифрой 30. На другом красовалась цифра 42. Глиннес открыл ячейку, вынул чёрный портфель и сразу закрыл дверцу. Успеет ли он сбросить ключи в ящик? По мнению Глиннеса, времени не оставалось. Он вышел из здания космического вокзала в город, притихший под дымчатым небом авнесса, и направился к гавани. По пути он задержался за старой полуразрушенной стеной и облегчился.

Лодка ждала его там, где он её оставил. Глиннес отдал швартовы и поплыл на восток.

Удерживая руль коленом, он попытался открыть портфель, но замок застёжки не поддавался нажиму пальцев. Надавив на защёлку хвостовиком гвоздодёра, ему удалось преодолеть сопротивление. Открыв портфель, Глиннес прикоснулся к лежавшим внутри пачкам сертификатов Аласторского банка. У него в руках было тридцать миллионов озолей.